-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Классная картинка))Побежала что-нибудь сочинять))

Дети? Довольно сложная тема для быстрой миниатюрки, но попробовать можно.

"Властелин колец 2: приключения продолжаются" или "Детство Арагорна".
"Карлики в поисках секса"

Неважно, все равно польется монотонная скучная лирика.

"Дааааа" - сказала я себе, увидев эту картинку
Но, я от тебя, Таша, другого и не ожидала.
Что ж, будем пробовать, главное, что время есть.

Действительно непросто, но тем интереснее...

Да у вас картинка ещё хлеще...Ну чтож дерзайте, я буду держать за вас кулачки...А всем можно голосовать? Я прозу не пишу, неумею..

Smurf, Вы сами назвали мои фантазии безудержными, их не может удержать рамки подобных изображений. Я могу творить лишь то, что хочу выразить, что чувствую, но при этом тщательно вуалирую под флером неких порочностей и эротизма.

Ну, попробовать-то разок можно, особливо если просит победитель прошлого конкурса;)

Поприветствуем первого участника! Теперь, надеюсь, миниатюрки попрут как грибы после дождя...

Мы вышли из этой войны… Боже, мы выдержали. И ничего же больше внутри не осталось. Война только. Война… Дети быстро повзрослели. Даже родились, кажется, с сознанием ошибки. И в утробе заложились еще эти ужас и страдание. Молодые… больные, поседевшие. Души стариков, заключенные в детские тела. Мы же солнца и не видели даже, все небо черное, рябящее от самолетов. И только смотришь наш или не наш. В чем толк молиться небу? Богу, скрытому от нас чередой убивающих машин. Дети, с душами стариков. Дети, прошедшие войну. Умеющие дорожить ясным небом, солнцем. Друг другом. Умеющие помогать. Дети, выбравшиеся из оврага войны. Дети, идущие дорогой в рай.

Хотела написать что-нибудь веселое,но теперь появилось жуткое желание написать тухлую монотонную лирику

Ну, что понеслось! Готовы? Тогда принимайте сразу четыре миниатюры наших засекреченных участников... А объемы-то растут! Гуд!

Я не задёрнула шторы перед сном и теперь розовый луч, скользит по лицу. Меняюсь, с быстротой цветных стёклышек в калейдоскопе, примеряя различные образы. Странные, пугающие, прекрасные…
Лучик касается шеи, превращая в Анну Болейн. Трогает щёки и короткие пряди светлых волос: Жанна-д-Арк, охваченная огнём! Задерживается на лбу. Теперь похожа на жертву снайпера.
Сажусь: настроение безвозвратно испорчено. Смерти не боюсь. Всему на свете приходит конец. Чего зря трепыхаться?
У меня насыщенная и интересная жизнь. Много путешествую. Развлекаюсь, встречаюсь с друзьями. Есть отличная работа, где меня ценят и уважают. Любимый мужчина…
Ах да, «любимый мужчина» у меня БЫЛ. Всё никак не привыкну.
Полтора года замечательных отношений, свернулись, как листок бумаги попавший в камин.
«Ты боишься и презираешь детей! Какая ты после этого женщина?»
Я-то милый, женщина, а не «детородная машина!»
Лучшую подругу уволили с работы. Постоянные больничные по уходу за ребёнком, достанут кого хочешь. Соседка-тростиночка после родов похожа на баобаб, а трёхлетний сосед вечерами закатывает родителям такие истерики, что у меня люстра дрожит.
Невольно задаюсь вопросом: так ли уж нужны дети? Я считала и считаю – нет. Он: да. Потому и ушёл. Не понял? Не принял? Скатертью дорога!
Смерть. Мне только двадцать семь, а в нос тычут именно ею! «Некому будет воды подать, ничего после себя не оставишь»… Родственники и знакомые, будто с ума сошли! Впору сфотографироваться с какими-нибудь соседскими младенцами и таскать снимки с собой, «для отмазки». У меня могли бы родиться близнецы. Как у тёти, как у сестры. У меня были бы двойняшки, не сделай я пять лет назад аборт. Какие дети в двадцать два? Я сама была ещё ребёнком! Роды испортят фигуру. Когда-нибудь, возьму приёмных. Мальчика и девочку лет трёх, чтобы было кому «подать стакан воды».
Я счастлива и свободна! Я не собираюсь умирать!
Беглый взгляд на часы, отвлекает от неприятных раздумий. Семь утра, опаздываю! Соскальзываю с кровати, путаясь в шёлковом покрывале. Резко поворачиваюсь и падаю. Жгучая боль пронзает висок. Удар приходится о прикроватную тумбочку. Пытаюсь встать и не могу. Голову пронзает раскалённым прутом, а потом становиться тепло и мокро. Что это? Не сразу поняла, что это моя кровь. В комнате потемнело, будто на солнце накинули пыльную тряпку. Что-то с глазами или не заметила, как пролетело время? Где-то, шумел просыпающийся город, надрывался чей-то мобильник гудели машины, играла музыка…
Перед смертью, если верить слухам, мы видим тоннель, оканчивающийся светом. Это наша последняя дорога. Дорога в рай.
Я никогда в подобное не верила. Тоннель, оттого, что зрачки сужаются.
Сейчас видела и тоннель и свет. По нему шагали, взявшись за руки, мальчик и девочка лет трёх. Быстро, не оглядываясь шагали по дороге в рай те, кому я отказала в праве на жизнь. Те, которые могли родиться, но я не позволила. Почему я видела их трёхлетними? Не знаю, да уже и не важно. Сомкнула ресницы: видеть свой путь, не хотелось…


Девушка торопливо шла по узкой тропинке, выложенной белой галькой. Дыхание сбилось, с каждым шагом становилось все труднее подниматься на покатый холм, но не смотря на это, она не сбавляла шага. Неожиданно эта молодая особа замерла, лицо ее побледнело, сердце на мгновение остановилось, а потом снова бешено заколотилось. Дрожащей рукой она потянулась к деревянной табличке на невысоком столбе и отодвинула в сторону высохший плющ. «Приют святого Патрика», - была на ней практически неразборчивая выгоревшая надпись. Девушка прибавила скорости. Впереди уже виднелись черные ворота приюта. Выглядел он мрачно и даже немного пугающе: заколоченные окна, отколупившаяся краска на фасаде здания, тяжелая цепь на воротах, грязные дорожки. Недолго помявшись на месте, незнакомка все же решилась перелезть через забор. Несмотря на то, что она старалась быть как можно аккуратнее, свой белый сарафан она все же замарала о пыльный забор. Ступая как можно тише, девушка завернула за здание приюта, в сад. Сейчас от него практически ничего не осталось. Только беседка с прогнившей крышей, да заржавевшие качели. Девушка прошла мимо них и свернула на заросшую васильками и крапивой тропинку. По правой стороне ее рос кустарник шиповника. Она присела под одним из них. «Верно. Это здесь». У самых корней шиповника лежал белый плоский глянцевый камень.
-Ришель. – Позвал девушку голос.
Ришель подняла взор. Сначала на лице ее застыло удивление, но уже через пару секунд оно сменилось радостью.
- Ты пришел. – Тихо шепнула она, как бы боясь спугнуть свое видение. Перед ней стоял красивый юноша с серыми водянистыми глазами. В его пшенично желтых волосах играли солнечные лучи, от чего казалось, что он ангел.
- Не могу поверить! Джозеф, это ты? Ты не забыл…
Юноша мягко улыбнулся. Он приблизился к Ришель и присел рядом с ней. Вместе они убрали камень и выкопали на том месте небольшую ямку. Мягкая земля прилипала к пальцам и забивалась под ногти. В ямке лежала жестяная коробочка с запиской. На грязном листе бумаги кривым детским почерком было написано: «Я – Джозеф Лейтор и Ришель Силлигам, клянемся, что вернемся в приют, в котором провели свое детство через шесть лет после выпуска. Клянемся, что встретимся на этом самом месте 25 июня в полдень…», - дальше разобрать было не возможно, чернила растеклись от сырости и представляли собой темные замысловатые пятна. Ришель закрыла глаза. Она отчетливо услышала плачь, плачь девочки. Это она маленькая, кудрявая стояла за беседкой и рыдала.
- Чего ревешь? – Спросил ее светловолосый мальчишка.
- Я…я уронила…горшок с гортензиями мадам Жюри. Теперь она высечет меня! – Икая от и глотая слезы, пробормотала Ришель.
- Не высечет! – Гневно воскликнул мальчишка. – Пусть только попробует!
Он схватил девочку за руку и побежал в заросли шиповника, волоча ревущую девочку за собой. Там они прятались до самого вечера. Мадам Жюри и вправду искала Ришель, сначала чтобы наказать, но поняв, что ее и Джозефа нигде нет, она не на шутку перепугалась. Дети от души повеселились, наблюдая за тем, как все работники приюта, словно переполошившиеся курицы бегали по территории приюта. В тот день они поклялись, что обязательно встретятся тут снова, когда повзрослеют.
- Я так скучала по тебе. – Вернувшись из прошлого, сказала Ришель. На глазах ее навернулись слезы. Через всю свою жизнь, она пронесла свою нежную любовь к Джозефу.
- И я, моя милая…– Джозеф притянул к себе девушку и крепко прижал ее кудрявую голову к своей груди. – И я скучал.


Да, вот было время! Познали столько бед, еще в юном возрасте. Сколько пережитого было нами в те времена, когда была война. Деревни все горели, горели прям до пепла. Не оставалось ни чего, одна лишь только сажа. И в городах, где были на половину разгромлены дома, был слышен шум авиабомб, которые бомбили нас без остановки. Я помню, ты так боялась этих всех ударов от земли, ты прижималась всё сильней ко мне. Ты верила, что когда я крепко обнимал тебя, ты была защищена руками брата. Да, я помню те самые минуты страха.
Но оставалась лишь надежда. Мы верили, что всё когда – ни будь закончиться. Не будет шума, криков раненых и выстрелов из автоматов. Не будет слышен звук гусениц немецких танков. Очень страшно вспоминать мы были, тогда ещё малы, но всё как сейчас стоит перед глазами. Мы видели много тогда смертей, частей тела рук и ног и кричавших голосов о спасении.
Но всё таки наступила тишина. И мы пошли, я помню ты держала за руку меня тогда. Ты крепко мою руку в тот момент сжимала. Мы направлялись в новый мир, где нет войны. Где ждал нас тот светлый и красивый мир и нас ждала – «дорога в рай».


Грудь саднит. Ручейки крови стекают по лицу. Несовместимая с жизнью рана не оставляет шансов. Я не слышу грохота взрывов. Восприятие расплывается, становится нечетким. Всюду фашистские свастики. Движения фрицев до нелепости замедленны. В миллиметрах от моего лица пролетает кулак, в следующую секунду нас подбрасывает взрывной волной. Немец валится на меня. В грудную клетку офицера с хрустом вонзается нож. Скинуть тело нет уже ни сил, ни желания. Алые облака обретают черты родного дома. На пороге рыдает безутешная мать: “Андрюша! Андрюшенька! Сынок…”
Мне больно. Мне очень больно.
Вокруг воцаряется тьма. Нет страха. Нет боли. Нет ничего.

* * *

Щелчок… Сознание медленно пробуждается. Шепот нежных волнующих слов заставляет разум окунуться в ужасы воспоминаний. Любая война лишена смысла. Руками политиков смерть без разбору косит и правых и виноватых. Мягкий голос зовет меня по имени. Повеления двигаться навстречу звучат все настойчивее. Для меня не важно, бегу я или лечу, главное – двигаюсь, определение движения в пустоте абсурдно. По мере приближения к источнику света воспоминания гаснут. Все блекнет, становится каким-то противоестественным в сравнении с той тихой радостью, которую я испытываю. С удивлением обнаружив себя в теле мальчика, я легонько толкаю светящуюся дверь. Лес. Мило щебечут птицы, приветливо покачиваются сосны и осины. Может быть, войны и вовсе не было? Да нет, была. Голубоглазый ангел протягивает руку:
- Привет.
- Привет. Как тебя зовут?
- Андрей.
- Меня Марина. Пойдем?

Что-то я не поняла. А где на картинке фашисты и бомбы?
Если это про войну, то я Билл Гейтс!

Не знаю, вопросы не ко мне;)


А что, тебе, собственно, не нравиться?) Я прочитал, да про войну. Соответствие с рисунком есть.

Я прочитал, да про войну.
А где она там?
P S Я не сказала, что мне не нравится.

В смысле? Миниатюр про войну,кстати, три: №1, №4, №5. Про какую говорить будем?)
Боюсь какой-нибудь автор не выдержит, и тоже включиться в разговор;) И своей активной защитой себя обнаружит...

p.s Ты теперь тоже ангелочков, как и Анюта, в конце предложений ставишь?)

Ладно, спорить не будем. У каждого своё видение. А насчёт ангелочков. Так как-то получается, я же хорошая! Да и можно мне: я ведь АНГЕЛина.
Но если Анюта запатентовала, не буду.