-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Проза №7 вне конкурса

"Альфа-самец"
Профессиональный шуллер Рикки Уно балансировал на высоком барном табурете и, вертя в ловких пальцах высокий стакан коктейля, изучающе рассматривал посетителей казино. Своими потенциальными жертвами он наметил полную даму в нелепом платье с оборками и, как запасной вариант, тощего типа с придурковатыми глазами в красной бейсболке дальнобойщика. Внезапно двери распахнулись, пропуская в залу очередного посетителя. Рикки бросил оценивающий взгляд: «Молодой офицер, в парадной форме, начищенные пуговицы блестят. Лицо волевое, гладко выбритое, без особых признаков интеллекта. Взгляд… Цепкий взгляд. Но, хочешь жить – умей цепляться. Сейчас у всех такой, тем более, он пилот. Интересный тип. Раз, пришел играть, значит при деньгах. Такие просто так в казино не заходят». Рикки принял решение и, мысленно попрощавшись с дебелой дамой в оборках, выдвинулся навстречу пилоту.
Они быстро поладили, договорившись о трех партиях в покер. Рикки повел ничего не подозревающую жертву в китайский зал.Там всегда было тихо и обстановка настраивала на философский лад. Интерьер зала напоминал узкую улочку китайского квартала. Пол был выложен настоящей каменной плиткой, вдоль стен тянулись игральные столы, стилизованные под торговые прилавки. Освещалась "улица" светильниками, оформленными в виде неоновых вывесок кафе и магазинчиков. Чуть слышно играла китайская музыка, из щели кондиционеров веяло прохладой. В зале, как и расчитывал картежник, было пустынно. Мужчины заняли стол, и крупье, одетый в кимоно, вынес колоды карт. Партия еще не успела начаться, как вдруг в зал вошла посетительница.
"Какая девушка…, - пронеслось в голове Рикки, когда он встретился взглядом с синими глазами незнакомки. - Такую нельзя упускать!" Конечно, это нарушало все его правила, но Рикки ничего не мог с собой поделать. Грациозность и красота посетительницы парализовали разум картежника. Шуллер с усилием оторвался от созерцания прекрасного создания и перевел взгляд на своего партнера по игре. "Самец", - пронеслось в голове Рикки, когда он увидел каким похотливым взглядом пилот раздевает незнакомку, буквально срывая с её плеч шикарное вечернее платье с умопомрачительно сексуальным вырезом.
- Прошу прощения, госпожа, - окликнул девушку Рикки. - Вы не хотели бы составить нам компанию? Вы ведь не против?- поспешно уточнил он вполголоса у летчика. Альфа-самец, разумеется, был не против. Он продолжал пялиться, скользя глазами по обтянутым юбкой округлым бедрам прелестницы. Синеглазая богиня равнодушно бросила взгляд на пуговицы парадного мундира и перевела глаза на улыбающегося Рикки.
- Может быть, - произнесла она мелодичным голосом и улыбнулась уголками губ.
Шуллер встал и галантно отодвинул свободный стул, приглашая красотку занять место за их столом. Где-то хрустальным смехом прозвенели китайские колокольцы.

- Не успеешь сдать платье сегодня, будешь должна всю стоимость проката!
Василии сидел за столом и в десятый раз пересчитывал пачки кредитов. Тень в роскошном вечернем платье крутилась перед зеркалом, оценивая умопомрачительность своего внешнего вида.
- Оно мне идет, - наконец, вынесла вердикт Бортмеханик, не отрывая взгляда от своего отражения. - Можно я его куплю?
- Зачем это? - удивился капитан. - Лазить по моторному отсеку, соблазняя болты и винтики? Обойдешься!
- Но оно такое... - Тень встала на цыпочки и сделала оборот перед зеркалом. - Вот какое!
- Отставить! – рявкнул Василий. – Лишь бы денег потратить! И так на капитальный ремонт никак не наскребем. Все, завтра летим на Орион-гамма.
- Но там нет казино, - удивилась Тень. - Только логические игры.
- Ну ты же играешь в шахматы, - усмехнулся Альфа-самец, запуская наглые глаза в сексуальный вырез платья Бортмеханика. Тень вдруг смутилась и, отвернувшись, помчалась в свою каморку.
- Сдавай тряпки и поехали! – крикнул ей Вася вдогонку. - Кредиты ждут!
-----------------------------------------

Проза№ 8

Чарльзу Джонстону сорок три года, у него уютная квартирка и непыльная работа, поэтому он собирается прожить ещё минимум лет тридцать и заслужить славу великого художника. Прямо сейчас он каждым лёгким мазком прокладывает себе путь к пьедесталу, и…
В дверь звонят. Он мало чего любит в жизни, и неожиданные звонки в это немногое не входят. Чарльз задумывается; медленно водит кистью и смотрит на стену. Он выглядит сильно уставшим. А еще он выглядит много старше своих лет – ему легко можно дать не сорок, а шестьдесят. Седой, заметно сутулый мрачный человек с напряжённым лицом и с ожиданием беды в настороженном взгляде. Таким взглядом он сейчас смотрит на стену и колеблется: ему не хочется открывать дверь. Но звонок повторяется, в этот раз настойчивей.
– Чарльз, дружище! – с порога восклицает незваный гость. – Не подкинешь десять фунтов, а то я совсем…
Сосед в майке-алкоголичке (типичный wife beater) протягивает ему липкую руку, а сам весь дрожит от нетерпения – как будто ему приспичило сходить по малой нужде. Будто опытный боксёр, запах перегара и застарелого пота резко ударяет в нос. Чарльз отшатывается, брезгливо морщится и проверяет карманы домашних брюк, впрочем, тут же одумывается: ну откуда у него в карманах деньги? От просящего вида соседа, вони и чудовищных – непереносимых! – цветов художник хочет заползти в квартиру поглубже и сдохнуть от отвращения. Тот же продолжает сверкать своими отработанными до блеска дифирамбами. Чарльз сдаётся. Он просит подождать и ныряет за дверь. Почти тут же возвращается и впихивает в ладонь соседа мятую бумажку, чтобы тот навсегда исчез из его жизни. Ибо в ней не место дисгармонии и уродству.
– А чем это пахнет? Толчок прорвало? – сосед чешет волосатое пузо и пытается заглянуть в комнату. Чарльз прикрывает проём, удивляясь, как он ещё может что-то учуять?
– Не твоё дело. Держи двадцатку и проваливай.
Получивший явно больше, чем рассчитывал, мужчина окидывает мутным, но цепким взглядом, видимо, замечает краску на руках.
– Так ты рисуешь, что ли? Значит…
Но Чарльз хлопает дверью, обрывая на корню какую-то пошлую тираду. Он ворошит пятерней свою шевелюру – жест облегчения. Теперь можно спокойно продолжать. Следует сказать: он пишет давно, в ущерб работе и личной жизни. Его картины не получили желаемого признания, так что последние полгода Чарльз Джонстон продолжает заниматься своим хобби безо всякой надежды на поддержку. И каждый день он проезжает мимо знаменитой галереи, где проходят самые известные выставки. И каждый раз у него мелькает мысль, что однажды эти тяжёлые старинные двери распахнутся для него. О, это будет час триумфа! В таких вот сладких грёзах он добирается до офиса, где рутина затягивает его с головой.
Несмотря ни на что, мистер Джонстон любит свою работу: она даёт ему отдых для ума. Коллеги утверждают, что он один из лучших работников, хотя и может подолгу сидеть, уставившись в одну точку. Виной тому – близорукость, которую Чарльз получил ещё в лицее, но она же подарила ему удивительно острое восприятие цветов.
И с того самого момента он задаётся целью добиться всемирного – не меньше! – признания, потому как Чарльз Джонстон – человек амбициозный. Ценитель прекрасного, кухонный философ, кафейный интеллектуал и по-настоящему талантливый художник – полжизни он прослушивает свой автоответчик в тревожном ожидании ответа хотя бы от одной галереи, другую половину – оставляет сообщения на чужих, одновременно безостановочно рисуя. Вся его квартира завалена работами разной степени завершённости. Иногда он по нескольку дней подряд забывает поесть – всё ради своего высокого призвания. Но это не зря! Композиция, над которой мастер работает долгие годы, почти достигла совершенства.
Что бы там ни говорили «корифеи», не эфемерное вдохновение важно, не техника, а истина! Даже при всей его всегдашней убеждённости во владении техническими навыками, при всём его непоколебимом чувстве призвания и посвящении ему всего себя, он одержим огненным течением смеси понимания и восторга: какая ответственность возложена на него! Во-первых, Чарльз знает – знает наверняка! – что в сердце и средоточии его искусства лежит чётко выраженная цель: донести видимую, осязаемую истину, которую каждый был бы в состоянии принять. И вот она, прямо перед ним, на холсте.
…прекрасный асуанский песчаник тёплым золотистым тоном напоминал золото и создавал ощущение гнетущей мощи. Громада давила и пугала; храм будто спал – чутко, приоткрыв один глаз и насторожив уши, как кошка. Едва заметные зеленоватые отметины уже появились на колоннах, словно проступающие трупные пятна…
Чарльз спешно отдергивает руку, боясь испортить полотно. Впрочем… истина не замарана – у тонких стен его жилища тоже есть глаза и уши, по дорогим обоям с золотым тиснением тоже ползёт плесень. Он пытается выкинуть из головы этого соседа с его отвратительными цветами, замазывает, закрашивает образ белилами… Так. Хорошо. Нужно закончить картину, во что бы то ни стало.
…в святилище, скрытом от посторонних, свершалось таинство. Свидетельницей ему была лишь божественная Серкхет, у ног которой соединились в этот миг жизнь и смерть. Нежное тело, ещё тёплое и мягкое, хранило в своём лоне жизнь – пожалуй, это единственное, что Монту мог сделать для своей возлюбленной, ведь сберечь её не смог…
Не будет ли это отступлением от истины? Чарльз Джонстон кто угодно, только не лжец! Он почёсывает щёку, пачкая её пурпурной краской. Три дня не брился: должно быть, выглядит не лучше соседа-алкоголика. Как хорошо, что Тесса сейчас его не видит… Чарльз невольно бросает взгляд на диван, но тут же возвращается к картине.
В комнате душно, пахнет скипидаром, маслом и чем-то приторно-сладким, от этого запаха съёживается мягкий, медового оттенка свет множества изысканных светильников – Чарльз Джонстон знает толк в декорировании и квартиру-мастерскую обустроил сообразно собственному вкусу, дополняя красу высочайшим уровнем удобства: хорошее освещение, необходимое для работы в любое время суток, звукоизоляция и несколько вытяжек. Но старый дом всё равно показывает характер, заставляя художника слушать грохот мусоропровода, скандал соседей сверху и вдыхать запах чьего-то сгоревшего ужина.
За стеной играет «Someone Like You», и это кажется Чарльзу очень символичным. Ведь именно под эту песню они с Тессой познакомились, и эта же песня звучала, когда он убивал её… Тесса Уоррен умерла в полдень субботы, а сейчас вторник, десять часов вечера. Всё это время она лежит на диване, а он торопливо переносит на холст её образ, именно в этот момент – истинный. Её лицо спокойно, словно она на минутку забылась сном. Кровь застыла, и волосы на фоне пурпурного покрывала обрели обсидиановый лоск. Чувственное вульгарное благоухание разложения, Чарльз, приподнимающий её голову для последнего целомудренного поцелуя – и все это омыто янтарно-электрическим светом. Они словно образы на старом дагерротипе; это тоже истина и таинство.
Часы отбивают половину одиннадцатого. Сосед уже купил бутылку самого дешёвого пойла, поколотил жену и скоро она придёт – когда-то красивая, забитая женщина. Будет просить ещё денег. Дверь открыта, поэтому она войдёт без стука, не смея тревожить хозяина квартиры, осторожно заглянет в комнату…
…но не только Серкхет видела чудо единения. Робкая служанка не оставила свою хозяйку даже после смерти…
Он проводит плавный изгиб её губ. Пара штрихов. Готово. Чарльз Джонстон завершил композицию и с чистой душой может сказать, что выполнил своё предназначение – не погрешил против истины, всё так, как должно быть.
Потом соседка, разумеется, позвонит в полицию. Но они просто не поймут. О Боже, да они же испортят полотно! Чарльз переносит мольберт в дальний угол комнаты, накрывает его. И лишь затем аккуратно ложится рядышком с Тессой, положив голову на её мягкий, прохладный живот.
Она уже пахнет несколько сильнее, чем при жизни, но этот запах для него правдив и сладостен, он даже похож на запах её духов. Подумать только, ещё три дня назад Чарльз Джонстон… нет, великий художник Чарльз Джонстон показывал ей свои работы, а Тесса хвалила их и, смеясь, говорила, что почти ревнует ко всем этим красавицам. Жаль, что она уже не увидит самую прекрасную…

-----------------------------------------------

Проза №9

- Мне жаль, Нибори, - твердо произнесла девушка, и ее ответ не предполагал никакого двусмыслия.
- Мне тоже, Кейко… - тихо произнес он, смотря вслед удаляющейся фигурке, освещенной тусклым мерцанием фонариков.
Впервые за свою жизнь мужчина испытывал такое чувство – он сожалел и даже признался в этом вслух. Но толку-то? Его признание уже ничего не могло изменить.
Один из триады, именуемый Пауком, щелчком отбросил сигаретный окурок и сел на заднее сидение авто. Всегда молчаливый Кадо посмотрел на хозяина в зеркало заднего вида и понял, что беспокоить его не стоит. Он терпеливо ждал дальнейших указаний, не сомневаясь, что они вскоре последуют.
Паук откинулся на спинку сидения и закрыл глаза, принимая важное решение – так думали его подручные, даже не подозревая, что на самом деле он просто тянул время. Почему? На этот вопрос мужчина и сам бы не ответил. Может, он ждал, что она вернется? Но это была утопия, о которой смешно даже мечтать.
В памяти Нибори всплыли строгие черные глаза, внимательно осматривающие его раны, нежные касания рук, обрабатывающих ожоги на его теле, мягкий, но настойчивый тон, с которым Кейко заставляла его принять лекарства. Все это было совсем недавно, но так давно…
В своем стремлении ради нее из простого якудзы стать чем-то большим, он упустил момент, когда милая пятнадцатилетняя девчонка, помогающая при храме, превратилась в бесстрашного офицера полиции, борющегося с такими, как он. Само его существование стало для нее вызовом, а любой намек на былые обстоятельства знакомства вызывали на лице девушки не лучшие эмоции.
«Ты спасла мне жизнь после неудачного покушения. Ты дала мне стимул выжить и подняться на вершину власти. И ты же меня уничтожила своим равнодушием», - думал Паук, не в силах выбросить из головы последние слова Кейко. Он готов был в корне изменить свою жизнь, сдав ей всех и завязав с якудзой, но она равнодушно ответила: «Мне жаль, но это ничего не изменит». В тот момент мужчина понял, что никогда уже не сможет владеть ею безраздельно, не вдохнет ее пряный аромат, не увидит в ее глазах свое отражение и не согреется теплом, каким она одаривает этого щенка.
Кулак Нибори резко пнул переднее сидение, вбивая в него всю ненависть, возникшую от одной мысли, что Кейко выбрала не его, а никчемного мальчишку.
Хотя, надо отдать ему должное – Исами был достаточно быстр и ловок в делах присвоения чужого: в предельно короткий срок и практически без особых усилий мог своровать все, что ему заказывали. Подручные Паука давно присматривались к юнцу и почти сделали его частью якудзы, но парень так некстати попался в руки Кейко. Что именно произошло тогда, никто толком не знал, но, выйдя из участка и заплатив немалый штраф, Исами завязал с воровством. Как докладывали вездесущие глаза Паука, он устроился в порту грузчиком и снял жилье. Несколько раз его видели в кафе вместе с Кейко, а потом они ездили на Окинаву и провели там все выходные…
С каждым докладом Нибори становился все мрачнее, но вмешиваться не торопился, рассчитывая, что бродяга ничем не сможет привлечь и тем более удержать рядом такую девушку. Да и скоропалительных действий мужчина не предпринимал – его коньком было обдумывание всех деталей и создание таких условий, когда жертве уже ни за что не уйти. Но, видя, что отношения между парочкой из дружеских могут перейти на новый уровень, Паук решил покончить с этим раз и навсегда. Правда, время было упущено, в чем он сегодня убедился лично.
- Передай щенку, что он получит свое досье в обмен на алмаз, - произнес, наконец, хозяин, и один из парней бросился выполнять задание. Выждав пару минут, Нибори набрал номер:
- Пора Кейко открыть глаза на ее дружка, - коротко бросил он и отключил мобильный, снова откинувшись на сидение.
- Домой? – спросил Кадо, заводя мотор.
- В «Вечность», - сказал Паук и ухмыльнулся так, что телохранитель не сомневался – ночь только начинается…
- Силами полиции предотвращена попытка кражи в местном музее. На месте преступления обнаружен труп молодой женщины - офицера полиции, которая первой оказалась… - вещал телевизор на первом этаже самого неблагополучного притона под названием «Вечность». Паук очнулся в своем кабинете, открыл мутные глаза с остатками кокаинового марева и, несколько минут смотрел на картину, висевшую напротив. Дослушав новости до конца, взял со стола черный маркер и сделал на полотне несколько штрихов – на ночной улице, украшенной мерцающими фонариками, появился уходящий вдаль черный женский силуэт.

-------------------------------------------------

Проза №10

-У Денни много дел, но он ничего не делает, - раздался механический голос откуда-то из угла. - Ничего... ничего... ничего не делает. Денни лентяй и бездельник.
Мой бот явно сломан. Я мог бы сдать его по гарантии и получить взамен нового, исправного.
Нет, другого мне не нужно.
Было в этой чуши, которую он несет сутками напролет, в том как натыкается на стены, как посреди ночи срабатывает будильник в его механических внутренностях, как внезапно начинает играть отрывок из оперы "Леди Макбет", нечто индивидуальное. Нечто похожее на душу, на разум, хоть и окончательно спятивший.
-Знаешь Денни, я бы сейчас поплавал в бассейне, - снова заговорил бот, выкатился из угла, сделал небольшой круг и на предельной скорости врезался в черный, углепластиковый шкаф в дальнем конце студии. - Бездельник Денни. Денни... Денни... Денни лентяй.
-Да, наверное ты прав.
-Кто прав, кто не прав... Давай найдем того кто не прав и дадим ему пинка, Денни.
Это она мне его подарила, чтобы я не скучал, пока ее нет рядом. Теперь ее никогда не будет рядом.
Маленький горшочек с прессованным пеплом, прозрачный люминофоровый кубик с нашими фотографиями, безумный робот, и мерцающий, голубоватый шар с последней секундой ее разума, секундой души. Вот что осталось от нее, от моей Лоры.
Закуриваю. Это уже третья сигарета за пол часа и от дыма сильно першит в горле.
-Курение является причиной раковых заболеваний, бесплодия и эмфи... эмфиземы, - верещит бот, зигзагами выезжает в центр студии и спотыкается о, лежащую на полу, красную куртку. - Ты же не хочешь стать бесплодным, Денни? Как же мы проживем без маленьких, миленьких копий тебя, Денни?
Нужно поменьше давать ему смотреть телевизор, подумал я. Поднялся с дивана, сжимая в руке увесистый мнемонический шар, подошел к паннеле управления и положил его в небольшое углубление.
Секундный отблеск сознания моей Лоры.
-Ее больше нет, Денни, - подпрыгивая и крутясь на месте говорит бот. - Не терзай себя, Денни. Ее нет...нет...нет... Она убежала, а тебе с ней нельзя.
Обычно я не обращаю внимания на то, что он говорит, но от этих слов у меня сдавило грудь и слегка закружилась голова. Невыносимая тоска тошнотворными, холодными волнами поднималась от желудка к горлу.
-Свет! - командую я, усевшись на диван.
-Свет...светлый свет. Долой его, Денни!
Две круглые, матовые лампы под потолком гаснут и студия погружается в тревожный, глухой мрак.
-Не вижу, не вижу, не вижу, - кричит бот. - Ничего не видно, Денни, как же мы теперь будем? Что же теперь делать? Мы пропали, Денни!
Прошло уже пол года и только сейчас я решился посмотреть на последнюю секунду ее жизни.
Я боялся.
Боялся взглянуть на то, что творится с умирающим, агонизирующим разумом. Боялся увидеть то, что проносится перед глазами во время последнего вздоха. Боялся не увидеть там себя.
Моя милая Лора...
-Шар! - приказываю я.
Мерцание мнемошара стало ярче и сменило цвет со светло-голубого, на темно-синий. Над ним взметнулся яркий, ослепительный завиток и до ушей донеслось слабое, тихое шипение, как от помех на пустом канале.
-Пустой...пустой...пустой шарик. Тебя обманули, Денни, пошли домой.
Техники из компании предупреждали об этом. Говорили, чтобы я не переживал, если изображения и звука не будет какое-то время. Мнемошары долго разогреваются, настраиваются и нужно немого потерпеть.
-Не смотри...не смотри...не смотри, Денни, - бот начал крутиться у моих ног, подпрыгивая и ныряя под диван. - Ее нет...нет...нет, Денни. Она убежала, а тебе с ней нельзя...нельзя...нельзя...нельзя.
-Замолчи!
Сначала я услышал песню.
Вернее тихое мурлыканье, подпевающей Лоры. Это был Белый кролик Джефферсонов. Я застал самый конец, кульминацию, момент, когда Грейс советовала накормить свою голову.
Перед глазами вспыхнула голографическая проекция.
С бешеной скоростью перед моими глазами стали мелькать образы, застывшие кадры из жизни. Из ее жизни. Наверное все эти люди были правы, когда говорили про последние мгновения.
-Не ходи туда, Денни! Не ходи...не ходи...не ходи. Страшно...сходи погулять, а туда не ходи.
-Замолчи!
-Спрячь меня...- сказали динамики в потолке и стенах.
Ее голос прозвучл слишком реально и слишком больно, как будто она все еще жива.
Темнота.
Это были ее воспоминания и они ушли. Голографический проектор вновь вспыхнул и все пространство студии озарилось голубоватым светом, отражаясь во всех хромированных поверхностях, отражаясь в моих слезах.
-Спрячь меня...
Трехмерная проекция показывала, как я голышом подхожу к с толу, беру пачку сигарет, подкуриваю две и протягиваю одну из них ей. Вижу как она затягивается, стряхивает пепел в стакан, стоящий рядом с кроватью и что-то говорит. Ее губы двигаются, но я ничего не слышу. Она тушит сигарету, кутается в одеяло и указательным пальцем подзывает меня.
-Спрячь меня...
-Спрячь ее, Денни. Неужели ты не видишь, что ей страшно? Спрячь...спрячь...спрячь.
-Заткнись!
Пластиковое, белое тельце бота, похожее на паука, ежится, вздрагивает и заезжает под диван.
Проекция показывает больничную палату, затем ее мать, отца и тихий, уютный парк. Я знаю это место. Это был ее день рождения. Мы немного выпили в баре, а потом гуляли и решили посидеть, пока не наступит вечер.
-Не ходи с ней, Денни! Сходи погулять, а с ней не ходи...больно.
-Спрячь меня...
Я не знаю куда ее спрятать, уже слишком поздно.
Стены снова окрашиваются голубым. Я вижу, как Лора ставит свою любимую песню, легким движением подхватывает бокал белого вина со стола и, улыбаясь, пританцовывая, подходит ко мне.
-Спрячь её, Денни...она ведь так просит.
-Заткнись!
Голограмма показывает меня, сидящего на низком стуле рядом с ванной. Плещется вода. Этот момент я тоже хорошо помню. Она решила принять душ и захотела, чтобы я посидел с ней. Я улыбаюсь и стряхиваю пепел в раковину.
-Спрячь меня...
-Срячь ее...спрячь...спрячь...спрячь.
-Заткнись, ради всего святого!
Одно воспоминание сменяет другое и все они связанны со мной.
Ее последняя секунда здесь.
Моя милая Лора...
Рестораны, кафе, цирк, аллеи, бары и наш дом, где мы ходили голыми. Я возвращаюсь в эти места вместе с проекциями, вспыхивающими передо мной.
-Скажи ей, что дома никого нет...пусть уходит...страшно...не ходи с ней, Денни.
-Заткнись!
На несколько мгновений все гаснет, погружается во тьму. Затем шар окрашивается красным, пульсирует, мерцает. Кажется, будто он истекает кровью.
-Спрячь меня...
Проекция показывает длинный, узкий переулок, уходящий во мрак. Модуляторы комбинируют запах лопши и супа с вонтонами. Над лавакми висят бумажные фонарики, старые, деревяные дома и никого вокруг.
Я здесь не был. Это ее воспоминание. Воспоминание без меня.
Чувствую страх, ужас.
Проекция бежит по китайскому кварталу, озирается, вдыхает воздух этого места. Она боится, пытается скрыться.
-Спрячь меня...
-Спрячь её, Денни...пожалуйста, - верещит бот, едва показываясь из-под дивана. - Спрячь, а сам беги.
Внутри меня что-то взрывается, разлетается и полыхает.
-Денни...Денни...Денни лентяй.
Хватаюсь за горлышко пустой винной бутылки, стоящей на кофеном столике, вытягиваю за лапу паука и бью по его зеленым газам. Бутылка разлтается на куски.
-Темно...темно...темно, Денни, - причетает бот. - Как же нам быть? Совсем темно.
Держа за механическую лапу, бью бота о пол, о кофейный столик, о паннель управления, о стены, лишь бы он замолчал.
-Спрячь ее, Дени, - кричит он. - Спрячь...разве ты не видишь, что ей страшно?

Работы должны быть свежие или можно из стареньких?

Как-то задело слово "Хлам"? Простите!

Удачи всем!

Работы можно любые, если только они до этого не принимали участие в подобных конкурсах.




Это самая плохая оценка. И название у неё плохое.
Но, я согласен, давайте поменяем.

Просто, какая бы работа ни была, человек трудился, старался. И услышать, что это хлам, обидно!

И еще, можно уточнить, что это за уличка. По китайски (японски) читать не умею. Боюсь ошибиться.

Первая картинка похожа на Чайна таун, китайский квартал в Лос-Анджелесе! :)
Можно написать по ней боевичок о том, как ГГ разделывается в одиночку с отрядом Триады, а в финале сражается главарем преступной банды эмигрантов, владеющим техникой дзю-дзюцу! И всё это - стихами! :)))

Да, вы правы, конечно.





Уличка... Вы знаете, это вопрос больше к Камо. Я думаю, что это китайская улочка.
А вообще, фантазируйте. Можете сделать её японской, тайской, сингапурской, американской (китайский квартал Нью-Йорка, например)

Хм...очень любопытно.
Картинки очень интересные, но можно вопрос?
На второй картинке изображена богиня Аментет?

Полагаю, что Селкет.

"Cелкет или Cеркет, в египетской мифологии богиня загробного мира, покровительница мертвых, дочь Ра, помогающая ему поражать врагов. Особенно почиталась в Нижнем Египте. Священным животным богини Cелкет был скорпион. Изображения Cелкет в виде женщины со скорпионом на голове "

У ней на голове что-то похожее на насекомое.

Вторая картинка - полагаю, написано будет много, но все из разряда "любовь - ревность". А вот первая оставляет простор для фантазии

Эх, постараюсь время найти хотя бы на комментарии

Обе картинки интересны, а можно в сюжете объединить их в одно целое?

И там и там можно развернуться. Главное, фантазию не обуздывать...в разумных пределах.

А размер? Сколько знаков не важно?

Новая игра? Отлично!
Вот помню, были времена, когда по 3-4 игры одновременно шли. Весело было))). И главное, везде успевали!

Японская поэзия XVI-XVII веков.[i][/i]

Весенний лес на миг
Своею красотой
Пусть остановит странника.
***
Весенний дождь рассыпался
Подобно бусинам,
Скользнувшим с ожерелья
***
Легко капля туши
Сверкающий меч победит
Останется рукопись, Воин - уйдёт...
***
Скользят неспешные раздумья
В тиши ночной,
Как тени над водою.