«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 1
Кигель

Роботов: 1
Googlebot

Гостей: 14
Всех: 16

Сегодня День рождения:

  •     KADGAR (19-го, 4 года)
  •     Mary MkLair. (19-го, 21 год)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Дискуссии О культуре общения 175 Герман Бор
    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1863 Кигель
    Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
    Флудилка Время колокольчиков 198 Герман Бор
    Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия
    Флудилка Поздравления 1635 Герман Бор
    Стихи ЖИЗНЬ... 1600 Lusia
    Организационные вопросы Заявки на повышение 775 Моллинезия
    Литература Чтение - вот лучшее учение 139 Lusia

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Горящий человек

    ПРОДОЛЖЕНИЕ


    Я могу отличать, мёртвый или живой приснился мне. Каждому я задаю вопрос: "Ты умер?"
    Мёртвые всегда отвечают "нет". Некоторые даже злятся, доказывают, что они живы. 
    Живые люди всегда смущаются от вопроса и говорят: "не знаю".
    Мёртвый человек уверен не только в том, что не умер, но и в том, что не спит.

     

                                                                                                                                                                                              Из блога Евгении Коробковой

     

           1.б

           Зоя сидела за покрытым засаленной клеёнкой столом и, чтобы создать видимость завтрака, вяло ковыряла вилкой свою порцию жареной картошки. Время от времени она вытаскивала из неё длинные черные волосинки, перепачканные картофельной жижей и лоснящиеся от постного масла. Они были намного толще, чем у неё, чуть благородной седины возле корня. Зоя устала делать матери замечания относительно волос в еде – всё равно, что об стену горохом. «При кипении и жарке уничтожаются все зловредные бактерии, – подчеркнуто снисходительным, учительским тоном объясняла ей мать. – Как можно не знать таких элементарных вещей?» И действительно, подобные упрёки – всего лишь беспочвенная брезгливость. Зоя это знала. Её всё устраивало.

           И без того этим летом она планировала потреблять в пищу только Колу Лайт и жевательную резинку без сахара. Ведь весы неумолимо показывали цифру «48». Крайне неудовлетворительный вес при её росте в метр шестьдесят семь сантиметров. А ведь ещё какие-то два месяца тому, в мае, она была на два килограмма «красивей». И это несмотря на то, что даже тогда ей было далеко до идеала. Пришла пора искупать свои ошибки. На этот раз никаких осечек.

           Зоя прислушивалась к раздражённым женским голосам, долетавшим из-за закрытых дверей кухни. «Очередная ссора», – не без злорадства констатировала она. Зоя давно уже не пыталась объяснить для себя взаимоотношения, сложившиеся в её семье, и воспринимала их как должное, то, к чему следовало приспособиться. Она отлично знала сценарий дальнейших событий и имела на этот случай уже не раз проверенный план действий. Как только из соседней комнаты послышались звуки возни, ругательства матери и завывания бабули (не нужно было уметь видеть свозь стены, чтобы понять: мать вцепилась бабуле в волосы и таскает её по полу), она положила в свой рюкзак альбом для рисования, косметичку, кошелёк и ещё пару необходимых вещей, позвала привыкших к подобным сценам соседей и, чтобы не участвовать в предстоящей мениппее*, на целый день ушла из дому.

           Зоя закрыла за собой калитку и, помешкав мгновенье, выбрала направление так, чтобы солнце светило ей навстречу. Огнищево, посёлок городского типа с десятитысячным населением, казался настоящей идиллией по сравнению с многомиллионной столицей. Улицы на окраине поселка преимущественно пустовали. Лишь изредка проезжали машины и велосипедисты, ещё реже – лошадиные упряжки. Встречались прохожие, и Зоя изо всех сил игнорировала их любопытные, как ей казалось, взгляды. Как бы то ни было, здесь она чувствовала себя намного легче и свободней, чем в городе. «Чем в Риме быть вторым – предпочитаю быть в деревне первым», – говорил какой-то знаменитый древний римлянин. Зоя была согласна с ним на все сто процентов. Она проверила свое отражение в окне припаркованного «москвича» и, заметив, что немного сутулится, распрямила спину. В радиусе нескольких десятков километров в этой провинциальной глуши у неё не найдется ни одной достойной конкурентки.

            Зое хватало ума, чтобы понять: гением или особо выдающейся личностью ей не стать никогда. «Не всем же быть Эйнштейнами, – утешала она себя. – Но с помощью красоты, здравого смысла и упорной самодисциплины я смогу добиться воистину потрясающих результатов. А там и мировое господство не за горами… Зоя will be perfect.»

          День обещал быть знойным. Несмотря на то, что было только около одиннадцати, асфальт уже начинал плавиться под ногами, а влажная после недавнего ливня земля исходила жаром, словно больной в лихорадке. Зоя зажмурилась и сосредоточилась на своих ощущениях. Она созерцала гипнотизирующий огненный узор на сетчатке закрытых глаз, наслаждалась приятным ощущением тепла на своей не тронутой загаром коже, и жадно вдыхала жаркий запах сена на скошенных газонах. Ей казалось, будто ещё вчера была зима, и у неё есть один только этот день, короткая передышка перед наступлением новой, жестокой, всепоглощающей зимы. Она хотела навсегда остаться в этом мгновении, чтобы больше никогда не возвращаться к прежней жизни. Чтобы больше никогда не…

           Подумать только, её чуть было не выгнали за неуспеваемость. И это только первый курс. Зое хватило двух месяцев, чтобы окончательно разочароваться в учёбе: бессмысленное времяпрепровождение в стенах института, пустопорожняя зубрёжка, мошенничество студентов и взяточничество преподавателей. Чем больше занятий пропускала она, тем труднее ей было возвращаться к студенческой жизни и находить общий язык с однокурсниками. Зоя держалась от них на отлёте, но знала, что успела прослыть среди них невменяемой наркоманкой. «Что ещё остаётся этим мелкотравчатым завистникам?» – думала уязвлённая Зоя. Она сама дала пищу для этих сплетен, когда как-то в ночном клубе набросилась на свою одногруппницу. Девушки возненавидели друг друга еще с первой минуты их знакомства, но до последнего вели себя прилично. В таких ситуациях всегда нужно быть начеку, ведь достаточно самого незначительного повода для того, чтобы между враждующими сторонами разгорелся настоящий скандал. Зоя уже не помнила, с чего начался их спор, зато хорошо помнила, чем всё закончилось: её, озверевшую, с клочьями выдранных волос в зажатых кулаках, еле-еле оттянули от повергнутой наземь скулящей оппонентки.

           Были периоды, когда Зоя целыми днями не выходила из квартиры: занималась разработкой дизайна для сайтов, сидела в интернете или рисовала. На улицу же боялась даже нос показать. Ей казалось, что там, снаружи, все будут пялиться на нее, отмечать каждый её недостаток, смеяться над ней. Её не устраивали расширенные поры и подростковые прыщи, и она часами просиживала возле зеркала, тщательно ретушируя кожу, нанося шары тонального крема, корректоров и пудры, прежде чем куда-либо отправиться. Её раздражали жировые складки, которые возникали на талии в положении сидя, и она морила себя голодом до тех пор, пока в один чудесный день не срывалась, поглощая ошеломляющее количество пищи. Иногда, в особенно депрессивные моменты, боясь остаться с собой наедине, она наведывалась к своему дружку Серому (мать, разумеется, не знала о его существовании). Его родители второй год жили за границей, и у него всегда водились деньги на кислоту. Только наркотики помогали ей избавиться от чувства голода и сосредоточиться на творчестве.

           Родительница постепенно выживала из ума. Со стороны Александра Викторовна казалась сделанной из стали, но глубоко внутри она была очень мнительной и ранимой натурой. Она так и не оправилась после развода с мужем, который произошёл почти десять лет тому… Но, честно говоря, крыша у неё начала съезжать ещё задолго до этого. Куда ни глянь, ей мерещились непристойные намёки и хитроумные козни. За последний год они четыре раза меняли замки на входных дверях, потому что её терзали подозрения, будто у соседей есть дубликаты ключей от их квартиры. Она плохо спала по ночам. Зоя слышала, как она часами шагает по коридору, туда-сюда, и что-то бормочет себе под нос: прокручивает в памяти прошлые разговоры или, быть может, репетирует свои будущие реплики.

           Ещё немного такой жизни и у Зои наверняка бы произошёл новый нервный срыв.

           Зоя снова зажмурилась и прошла некоторое расстояние вслепую. Когда она открыла глаза, то увидела впереди полную женщину, которая стояла на обочине и с глупейшим выражением лица изо всех сил приветливо ей улыбалась. Между ними оставалось несколько десятков метров. Зоя решила сделать вид, будто не замечает её, и набавила скорость. Для пущей убедительности она сняла с плеча свой рюкзак и принялась шарить в нём в поисках плеера.

    – Леночка… Леночка! – ноющим, обеспокоенным голосом окликнула её тётенька, когда поняла, что Зоя собирается пройти мимо.

           «Что ещё за кумушка?» – с тревогой подумала Зоя. Она неохотно остановилась и покосилась на незнакомку.

           Помешанную женщину легко распознать по её манере одеваться и краситься. Лицо старухи (а ей было лет пятьдесят, не меньше) было похабнейшим образом нарумянено – она была похожа на престарелую матрёшку. Впечатление усугубляли неровно нанесенная ярко-малиновая помада, кое-где державшаяся на шпильках неряшливая прическа и ярко-розовый сарафан, который смотрелся на её грузной фигуре пошло и нелепо. Широко открыв глаза, она таращилась на Зою с каким-то раболепным удивлением.

    – Я не Леночка, – процедила сквозь зубы Зоя.

           В какое-то мгновение лицо женщины распустилось от растерянности, и она несколько раз чавкнула своими толстыми губами, прежде чем заговорить снова:

    – Боже, как же вы похожи! Ну, вылитая Лена! – всплеснула она своими пухлыми руками.

           Старуха пробубнила еще что-то, но Зоя не расслышала. Она и не пыталась расслышать – тут же отвернулась от незнакомки и быстро, не оглядываясь, пошла дальше.

           Да уж, странная тетка… Оставила после себя какое-то гадливое чувство. Казалось, будто она зачем-то ломала перед Зоей комедию. Даже не комедию, а шитый белыми нитками фарс. И этот хитрый, заговорщицкий взгляд ее маленьких свинячьих глаз… Зоя никак не могла знать её, а она не могла знать Зою. Должно быть, женщина просто обозналась. В таком возрасте у людей часто бывает плохое зрение. Плохое зрение, именно так. Зоя сложила пальцы пистолетом и на несколько секунд приложила их к виску, имитируя выстрел.

           Зоя не задумывалась о маршруте, просто шла, куда ноги несли. Быстрая ходьба успокаивала её. Она пустила свои мысли на самотёк. С самого утра её преследовало ощущение тревожной неясности, как будто что-то важное пряталась от неё в мутной воде подсознания, и как только ей казалось, что, вот, она наконец-то «ухватила рыбу за хвост», понимание вновь ускользало от нее. В голове проносились отрывки сегодняшних сновидений, такие яркие, словно это были воспоминания о чем-то реальном. Ей казалось, что она вот-вот соберёт их воедино и вспомнит свой сон: город, квартира Серого, залитый закатным светом подоконник …

           Задумавшись, она шла по бордюру клумбы и смотрела себе под ноги, когда услышала чей-то голос:

    – Постой…

           Он сказал ещё что-то, но она не разобрала его слов. Первая мысль: он просит у нее деньги. Чтоб убедиться в своих догадках, она вопросительно вгляделась в его лицо, и тут же поняла, что он не в своем уме: сверкающие бусинки глубоко посаженных, быстрых чёрных глаз выжидающе следили за ней, как два хищных зверька из своих норок, широкий влажный рот ухмылялся, лицо сияло просветлением идиота. Он был немного горбат и на полголовы ниже её.

    – У тебя такие трогательно грустные глаза…

           Он говорил с ней непозволительным, сокровенным тоном, не так, как должны говорить между собой незнакомые люди. Нет, вряд ли ему нужны её деньги. Налегке, и ведет себя уверенно – наверное, местный. Крайне сомнительно, что он остановил её, чтобы спросить, как пройти к почтовому отделению, или еще что-нибудь в этом роде. Какое-то мгновение она стояла, зачарованная своим отвращением, и никак не могла понять большей части того, что он ей говорил.

    – Извините, но у меня нет времени, – перебила его Зоя и сделала несколько решительных шагов прочь, но он тут же догнал и схватил её за руку.

    – Не уходи, рыжик! Что мне сделать, чтоб удержать тебя? – сказал он, глупо улыбаясь.

           Это было уже слишком. Она не любила, когда к ней прикасались, тем более, когда это делали незнакомые мужчины. Какое он имеет право на её время, внимание, душевное расположение и, быть может, даже тело?! Она слишком хорошо помнила, чем заканчивались подобные случаи в прошлом. Как-то к ней прямо на пороге школы приставали старшеклассники. Бесцеремонно, грубо, с насмешками, они лапали её, пытались задрать юбку или засунуть руку под её кофту. Так, словно это было в порядке вещей, обыкновенная шутка, ничего серьёзного. Как она злилась на тех хулиганов! Но еще больше она злилась на себя – из-за своей беспомощности. «Если бы только у меня был функционирующий отец, я бы непременно попросила его проучить тех сопляков», – думала тогдашняя Зоя. С тех пор утекло много воды, и она поняла одну важную вещь: вместо того чтобы распускать сопли и уповать на deus ex machina* в виде отца, ватаги прекрасных принцев или справедливой десницы Господней, во всем надлежит полагаться исключительно на себя. «Никаких «если бы» – к черту психологию слабых!» – решила она однажды.

    – Отстаньте от меня по-доброму, – прошипела Зоя, задыхаясь от нахлынувшего гнева.

    – Дай на тебя посмотреть, – как будто не слыша её слов, произнес сумасшедший.

            Зоя вырвалась и пошла ускоренным шагом, но он продолжал её преследовать, то и дело повторяя: «Не уходи! Постой!» Не сбавляя шагу, она сделала ещё несколько тщетных попыток избавиться от него. «Да отвяжись ты, наконец!» – думала Зоя. Поняв, что так просто от него не отделаешься, она остановилась и оглянулась в поисках поддержки. Где-то в пятидесяти метрах от них в том же направлении прогуливалась странная пара: высокая женщина осторожно поддерживала под локоть низкорослого мужчину с обмотанной бинтом головой. Он выглядел так, словно недавно выписался из больницы. Женщина мельком оглянулась и, как ни в чем не бывало, продолжила свой путь. Нет, эти ни за что не вмешаются.    На ближайшем дворе, как раз напротив того места, где застопорилась Зоя, опираясь на палку, стояла древняя, невозможного вида старушка с ввалившимися в беззубые углубления черепа пергаментными щеками и бельмом на одном глазу. Она вперила свой тяжёлый, бездумный взгляд в невидимую точку прямо за спиной девушки. «Скорей всего она уже ничего не соображает», – решила Зоя, пытаясь подавить в себе удручающее впечатление. Поверх свитера старуха была одета в футболку с изображением Курта   Кобейна и надписью «Nirvana». С другой стороны дороги, в тени какого-то складского помещения, прячась от солнца, спали собаки.

    – Он должен был присматривать за тобой… Береги своего Бо… – начал было он, но она уже решилась, и изо всех сил засадила ему кулаком в солнечное сплетение.

           Его тело оказалось на удивление мягким и податливым. Он ухнул, согнулся пополам и стал медленно падать, пытаясь ухватить её за подол платья. Тогда она толкнула его наземь и несколько раз, не глядя, куда, изо всех сил ударила ногой. Оставив слабоумного валяться в пыли, она поспешно ретировалась.

           Она задыхалась от гнева и в то же время была до смерти перепугана. «Какого черта?! Неужели они все тут сбрендили от жары?! – возмущалась про себя Зоя. Она запыхалась от быстрой ходьбы. Руки дрожали, стук сердца громко отзывался в висках. Настроение упало до нуля. Хотелось плакать. – Чего же он от меня хотел?! Что за чепуху он молол?! Неужели нельзя оставить человека в покое, когда он об этом просит?!»

            Зоя начинала понимать, что, возможно, погорячилась и поступила неправильно, что тот парень – скорее всего, обыкновенный мирный псих. Но ведь она предупреждала его, пыталась объяснить по-человечески… Нет-нет, она ни в чём не виновата. Вот если бы она была мужиком или огромной жирной тёткой, как та, в розовом сарафане, он бы никогда не посмел, никогда бы даже не подумал заговорить с ней.

           Некоторое время Зоя шла в гору и сама не заметила, как оказалась перед кладбищем. Здесь находилась самая безлюдная и тихая часть посёлка. Когда-то, задолго до рождения Зои, часть старого кладбища была срыта для того, чтобы расширить дорогу. Вдоль пути, из суглинистой почвы рва торчали корни деревьев и, местами, человеческие кости. Зоя всегда с любопытством поглядывала на эти человеческие останки, как на что-то сокровенное, выставленное напоказ по воле нелепого случая. Её не переставало удивлять, почему до сих пор их не растаскали как трофеи. Однажды она даже пыталась вытянуть одну кость и для себя, но та накрепко засела в утрамбованной земле, так что, за неимением подручных инструментов, пришлось бросить это дело.

           Она часто наведывалась сюда, уходя из дома. Просто ходила вдоль рядов могил и всматривалась в надгробные таблички. В первую очередь её занимали даты. Чем меньший промежуток они захватывали, тем больше интереса представляла для неё могила. Зоя искала ровесников. Иногда у неё возникала необъяснимо сладостная мысль о том, что ей тоже предстоит умереть молодой.

           Ребёнком Зоя исповедовала восторженно мистические воззрения. Ей казалось, что смерть – некая облагораживающая стадия, рубеж между двумя мирами, двумя формами существования; что за нею таится нечто незримое, маняще загадочное, сверхсущее – словом, то чему можно, но, разумеется, не стоит, поклоняться. Вздор конечно, но от иррационального чувства так просто не отделаешься. Позже, после гибели её двоюродной сестры, к этим представлениям присоединилась брезгливость ко всему, что остаётся после мёртвого тела. «С близкого расстояния смерть до крайности некрасива в своей похабной материальности: на следующий же день после знаменательного события таинственный мертвец неотвратимо поддастся декомпозиции. Вот и весь флёр смерти: твои останки зарывают в землю, и память о тебе умирает намного раньше, чем они превратятся в прах», – рассуждала Зоя.

           Большинство могил старого кладбища казались заброшенными. Там, где пятьдесят лет тому стояли простые деревянные кресты, остались только слабо выраженные холмики, поросшие густой травой. «Именно так должна выглядеть могила человека, – думала Зоя. – И не нужно ни мрамора, ни гранита, ни дешёвых искусственных цветов... Нужно записать это при первой возможности».

           Зоя почти закончила обход старого кладбища. Сектор с недавними могилами, как две капли воды, похожими друг на друга, щедро заваленными пёстрыми венками, пока ещё без информативных надгробий, не представлял для неё особого интереса. Зоя осторожно ступала по высокой нескошенной траве – она остерегалась змей. Кое-где были протоптаны узкие тропки, но чтобы добраться до этой хорошо знакомой, но совершено неприглядной, неухоженной могилы, ей пришлось пробираться свозь настоящие заросли. Здесь был похоронен сын сестры покойного дедушки Зои, двоюродный дядя, умерший от коклюша в возрасте двух лет. С тех пор прошло больше, чем полвека. Кроме него у родителей было ещё шестеро детей, большинство из них живы до сих пор. «Жизнь – еще та рулетка, – думала Зоя. – Мы настолько увлечены игрой, что просто не можем долго помнить обо всех, кто выбыл. Чертовски правильная установка!»

           Вдруг у Зои возникло чувство, будто кто-то стоит позади нее и пристально смотрит ей в спину. Она застыла, прислушивалась и ждала, когда пройдет это ощущение. «Кроме меня здесь больше никого нет…   Здесь больше никого нет, – мысленно повторяла Зоя. – Главное – не оглядываться». Она закрыла глаза и начала считать про себя, медленно, с расстановкой. Она дошла до восемнадцати, когда почувствовала, как пронзительно ледяной ветерок пронёсся мимо её левого плеча. Короткое мгновение гробовой тишины – и птицы запели с прежней живостью, а в слух врезалось стрекотание армады невидимых кузнечиков. Её обдало холодом, и сразу после этого бросило в жар. Зоя открыла глаза и, чувствуя, что еле стоит на ногах, поспешила к выходу из кладбища. Солнце высоко над головой беспощадно жгло её голову и плечи.

            До этого они встречались три или четыре раза, и Зоя не могла объяснить себе причины несказанной радости, неожиданно нахлынувшей на неё, когда она увидела Ива, сидящего на скамейке близ кладбищенской ограды. Она попыталась скрыть неуместную, слишком радостную, улыбку, напустить на себя безразличный вид – безуспешно. Ив прищурился, пытаясь лучше разглядеть девушку. Когда он узнал её, резкие черты его лица преобразились в ответной улыбке.

           «Должно быть, приходил на могилу своего отца», – подумала Зоя, шагая ему навстречу.

    Ив значительно переменился с тех пор, как несколько лет тому его семью посетила смерть. Раньше он был резвым, неусидчивым мальчишкой, играл в футбол, увлекался голливудскими блокбастерами и мультфильмами про супергероев – короче говоря, мало чем отличался от своих сверстников. Затем, ни с того ни с сего из заядлого троечника он сделался круглым отличником, бросил футбол, стал сторониться прежних приятелей и увлёкся чтением «серьёзных» книжек.

           А ещё он начал стремительно расти, в буквальном смысле этого слова. Раньше, всякий раз, когда его называли двухметровым, Ив с показной скромностью уточнял: метр девяносто восемь. «Ничего, ты ещё подрастёшь», – «утешали» его в ответ. И действительно, за последний год он успел вымахать за «заветную» двухметровую отметку. В то же время Ив выглядел довольно болезненно. Он весил почти центнер, но его широкому каркасу не хватало плоти, и он казался тощим. Ничего удивительного, Зоя слышала, что этой весной он перенёс воспаление лёгких. Ив принадлежал к типу людей, имеющих дефицит меланинов*: у него была бледная, покрытая шрамами от оспы, кожа, светлые волосы и прозрачно-серые глаза. Раскрасневшийся, измотанный жарой, он прятался от солнца в тени высокого вяза, который рос возле ограды.

           После обмена приветственными фразами, Зоя рухнула на скамейку рядом с Ивом.

    – Сегодня мне везёт, как покойнику!* – пожаловалась она. – Кстати – поздравляю! Ты – первый и единственный адекватный человек, которого я повстречала за целый день.

           Ив нахмурился:

    – Что-то случилось?

           Зоя принялась отшелушивать остатки чёрного лака с ногтей левой руки. Некоторые ногти были обгрызены слишком усердно, чуть не до мяса, и она ощущала приятную ноющую боль, когда надавливала на них.

    – Да нет, ничего особенного. Если подумать, очередной день в моём безумном мире, – ответила она, не поднимая головы.

           Ив осторожно откашлялся, будто бы собирался что-то сказать, но передумал. Стеснительная тактичность этого великана умиляла Зою.

    – Лучше расскажи, как ты?

           Окончив школу, Ив собственными силами поступил на юридический факультет. Ему нужны деньги, непыльная работа и много свободного времени, объяснял он. Разумеется, до этого нужно ещё доучиться, дожить, а пока он собирается перебиваться повышенной стипендией и случайными заработками в журналах (к этому времени Иву уже удалось пристроить несколько своих статей), – ему совестно жить на иждивении матери, учительницы зарубежной литературы.

           Зое претил его меркантильный выбор профессии. Ей казалось, что он совершил чересчур «умную» глупость, и сам не понимает этого. Она никак не могла представить Ива в образе провинциального юриста: приторно услужливые манеры, возведение в фетиш канцелярских принадлежностей, безупречно отутюженный деловой костюм, ухоженные руки с безвкусными золотыми печатками, опрятненький, обставленный отвратительной кожаной мебелью кабинет, в котором он будет протирать штаны над мешкотной бумажной работой. Нет, только не Ив. Из него получился бы отличный священник, думала Зоя. Католического или даже протестантского толка – они одеваются элегантней. Во всём облике Ива, в его флегматичной медлительности, в том, как он сверху вниз смотрел на своих собеседников, было нечто строгое и вместе с тем преисполненное терпения и благосклонности. Он носил только чёрный цвет, одну и ту же одежду практически каждый день. Когда Зоя как-то спросила его об этом, он шутливо ответил, что не хочет утруждать лишней стиркой и без того занятую мать.

           «Если хорошо подумать и пристальнее присмотреться, то нашему веку совершенно нечем гордиться.   Торжество черни и прославление слабостей. Ему не хватает благочестия и вместе с тем подлинного достоинства. Не хватает мужества. Канта променяли на Фрейда, категорический императив – на бессознательное, а величественный, непостижимый мир – на театр теней на стене пещеры». Как-то Ив был в ударе и намолол ей с три короба подобной ерунды. Нет-нет, в том, что он тогда говорил, определённо что-то было, и Зоя во многом с ним тогда согласилась, несмотря на то, что никогда не читала Канта. Ей не понравилась поза Ива. Казалось, что он нарочно заготовил эту речь, и, возможно, повторяет её в энный раз, чтоб только показаться умнее, ещё выше в чужих глазах. Зоя не верила, что подобными вещами можно глубоко проникаться. Покритиковать общество в семнадцать лет – святое дело, считала она. Как-никак, она была на целый год старше, и поэтому чувствовала себя намного опытней Ива.

           Ив перебил свой рассказ и с апатичным видом огляделся вокруг:

    – До чего же скучно... Природа невыносимо скучна. Посмотри на это дерево, – он указал на вяз, который рос неподалёку. – День и ночь стоять на одном и том же месте, шелестеть листьями и слушать, как растёт трава! Но это еще цветочки! Скоро придет зима и начнется настоящая тоска.

           Ив опустил голову и принялся рассматривать что-то у себя под ногами. Под скамейкой копошились лесные муравьи.

    – Иногда мне хочется остановиться перед мусорным баком, высоким деревом, рожающей сукой, коровой, ведомой на убой, рухнуть на колени и креститься, яростно, запойно, по-шамански. Ибо это чудо. Чудо, что, не смотря ни на что, мир всё еще держится на плаву, что я существую в нём и продолжаю каким-то непостижимым образом лавировать среди отлаженного хаоса. Иногда мне хочется упасть на землю всей тяжестью тела, царапать её, пока не сотру свои пальцы до костей, и неистово орать от счастья: «Неужели это со мной?!»

            Ива в очередной раз «понесло». В его голосе чувствовалось искреннее огорчение, и Зоя растерялась.

    – Со мной тоже такое бывает, – сказала она, чтоб хоть что-нибудь сказать в ответ, и лишь потом задумалась. Она вспомнила то странное чувство, которое возникало у неё в последнее время: как будто она куда-то тянется, тянется, но все не может дотянуться. К ней вернулось тяжёлое утреннее предчувствие.

    – Иногда я прихожу сюда ночью. Просто сажусь на эту скамейку, слушаю, как в темноте шумят деревья, и жду вдохновения. И оно приходит… Наверное, я мазохист… Неподалёку здесь есть заброшенная школа, ты ведь знаешь? Ещё одно отличное место для вдохновения.

           Зоя сразу поняла, о каком месте говорит Ив. Каждый раз, проходя мимо, она косилась в сторону этого здания. Она искала глазами разбитые окна, незакрытые створки, хилые двери – всё, что только может послужить лазейкой в школьное помещение. Иногда она подходила поближе и всматривалась в тёмные, зарешеченные, забитые изнутри фанерой окна, и ей казалось, будто что-то жуткое таится за ними. До сих пор Зоя не решалась пробраться внутрь. Наверное, именно поэтому это место так часто ей снилось.

    – Если бы мне посчастливилось родиться слабоумной дурочкой, а ещё лучше – дурачком, я непременно бы здесь обосновалась. Днём гуляла бы по кладбищу, смущала бы встречных неудобными вопросами и неприличным поведением, а ночью бродила бы коридорами старой школы, перекликаясь с тамошними неупокоенными духами.

           Раньше старшие пугали Зою зловещими наркоманами, которые якобы прятались в заброшенных домах. Но она выросла и больше не верила в наркоманов. Наконец-то у нее появилась возможность разведать это загадочное место! Косвенно – то была идея Ива, но Зоя ухватилась за нее с таким энтузиазмом, что ему пришлось уступить инициативу.

           По дороге к старой школе как бы между прочим Зоя спросила Ива, что он знает о полоумном горбуне, который ей сегодня повстречался. Ив с внимательным видом выслушал ее вопрос.

    – Был у нас один не от мира сего. Безобидный малый. Отсидел в тюрьме за кражу, а когда вышел, начал проповедовать Слово Божье. Даже пророчить пытался. Его часто били за это. Я с осени его не видел.   Думал, что он уехал из города, а возможно, и похуже… Поговаривали, будто его укокошили по пьяной лавочке, труп зарыли где-то – и пиши пропало. Родни у него нет, никому он не нужен… В общем, я рад, что с ним все в порядке. Конечно, если то был действительно он.

           Школа стояла среди высокой некошеной травы, отгороженная от дороги полуразрушенным забором и густым кустарником бузины. Солнце клонилось к горизонту. В янтарных лучах заката открывающийся план школьного двора показался Зое сказочным.

          «Как быстро летит сегодня время!» – подумала она.

           Когда они подошли к парадному крыльцу, Ив дёрнул ручку немного засыпанной землёй входной двери, и она со скрипом поддалась его усилию.

    – Неужели так просто? – удивилась Зоя.

           Ив посмотрел на нее и кивнул головой. На пороге Зоя обернулась и, прежде чем нырнуть во мрак незнакомого помещения, еще раз бросила взгляд в сторону заходящего солнца.

           Вестибюль оказался просторным. Сквозь забитые фанерой окна проникал жидкий свет. На полу валялись куски отвалившейся штукатурки и кучи мелкого мусора. Пахло сыростью и временем. Некогда ярко-голубая покраска выгорела и облупилась, из полуразрушенных стен кое-где торчали детали арматуры, а деревянный пол прогнил и настораживающе скрипел под ногами. В конце вестибюля стояли стянутые вместе школьные парты, так что они образовывали один большой стол, накрытый стенгазетами и плакатами советских времен. На столе лежал покомканный, заеложенный ватник, и Зоя подумала, что на нем когда-то кто-то спал. Под самым потолком неровными буквами было написано: «Здесь умирали люди».

    – Здесь произошел взрыв, – проговорила Зоя.

    – Откуда ты взяла?

           Зоя окинула взглядом поцарапанные стены:

    – Ты что-нибудь знаешь об истории этой школы? Почему ее забросили?

    – Если бы тут произошел взрыв или еще что-нибудь экстраординарное, в поселке непременно бы об этом говорили. Просто построили новую школу, а старую оставили, – Ив посмотрел на надпись под потолком. – Но если тебе приятно думать, будто школу взорвали, то пусть будет так.

    – Они как нарочно запустили эту постройку! Почему?

           Ив только развел руками.

           Из вестибюля в обе стороны расходился узкий коридор. Зоя пошла направо, Ив последовал за ней.   Половицы скрипели под каждым его шагом, а то время, как она ухитрялась идти почти бесшумно.

    – Ты заметил, снаружи школа кажется меньше, но когда заходишь внутрь и идешь по этому длинному коридору…

    – Это оптическая иллюзия. Коридор узкий и темный, поэтому кажется длинным.

           Зоя остановилась возле первой приглянувшейся классной комнаты и заглянула внутрь через разбитое дверное стекло. На полу среди пыли и прочего мусора лежали старые игрушки: два выцветших пластмассовых утенка и голая безрукая кукла со спутанными голубыми волосами. Исцарапанная школьная доска косо висела на расшатанных болтах.

    – «Мёртвые кричат», – услышала Зоя голос Ива за своим левым плечом.

    – Что?

    – Это из Дилана Томаса, – объяснил Ив.

           Зоя задумалась. Она открыла двери и вошла внутрь класса.

    – Представляешь, сегодня на улице незнакомая женщина приняла меня за какую-то Леночку. Ты подумаешь, что это пустяк, но меня это потрясло. Я вспомнила свою двоюродную сестру, ее тоже звали Леной. Она погибла в автомобильной катастрофе два года назад, ей было семнадцать.

           Некоторое время я отказывалась верить в то, что ее больше нет. На ее похоронах и после меня не оставляло чувство необыкновенности происходящего. Она постоянно мне снилась. Я чувствовала ее присутствие в комнатах дома ее родителей. Я боялась смотреть в зеркала, потому что мне казалось, будто из них на меня смотрели ее глаза. А потом мне начало казаться, будто она преследует меня, хочет забрать к себе. Я ощущала на себе ее ненависть за то, что ей пришлось умереть, а я осталась и живу, как ни в чем не бывало. Люди неправильно трактовали моё беспокойство, они думали, будто я горюю по ней, пытались меня успокоить, утешить, вместо того, чтобы защитить от нее! Однажды я поднималась на чердак и чуть не сорвалась с лестницы. Знаю, я мнительная и еще та фантазерка. Но пойми, я свято верила, что то были козни ее зловредного духа. По правде говоря, я всегда ненавидела свою двоюродную, она была ябедой и настоящей стервой.

    – Как сказал бы дядюшка Фрейд, тут на уровне подсознания собака зарыта, – сказал Ив. – Смерть – это всегда облегчение. В первую очередь для родных покойника. Некоторое время они испытывают за это вину и мучаются страхами.

            Зоя хотела возразить, но Ив продолжил:

    – Для примера… Последнее время меня преследует один и тот же сон. Я выхожу на наш двор и вижу, как мать развешивает выстиранное белье, а старший брат правит удочки – семейная идиллия, можно сказать.   Начинают сгущаться сумерки, очертания предметов становятся всё размытей, неразличимее (мне кажется, что это сигнал моего организма, признак того, что у меня начинает портиться зрение, тебе это, наверное, не интересно). Я ощущаю тяжёлый запах гари, но не могу понять, откуда он. Мне нужно найти источник запаха, ведь ситуация чревата пожаром. Я подхожу к углу нашего дома и чувствую жар и потрескивание огня. Что-то горит за поворотом. Я делаю несколько шагов вперед и вдруг вижу фигуру своего отца. Он пылает с ног до головы, но стоит, как ни в чём не бывало, и (я не могу этого различить, но чувствую) смотрит на меня. Я знаю, что ему невыносимо больно, но почему-то вместо того, чтобы помочь, потушить огонь, бросаюсь наутёк. И тут отец начинает метаться по двору. Всё, к чему он прикасается, тут же вспыхивает, словно облитое керосином. Он толкает мать – в долю секунды она становится пылающей фигурой и погибает в ужасных муках. То же самое происходит с моим братом. Несколько мгновений – и наш дом пылает изнутри. Всё вокруг пылает, даже белье, только что развешенное мамой. Я пытаюсь убежать от горящего человека, который когда-то был моим отцом, хотя понимаю, что у меня нет шансов.   Мне кажется, что он нарочно оставил меня напоследок. Он загнал меня в угол, единственный выход – перебраться через высокий забор. Я изо всех сил пытаюсь это сделать, но вдруг ощущаю за своей спиной его тяжёлое дыхание, перерывающееся, огненное дыхание невыносимо страдающего человека. Я оборачиваюсь и вижу его лицо. Лицо? От него почти ничего не осталось: глаза, уши, нос – все сгорело, даже зубы – и те обуглились. Я задыхаюсь от невыносимого запаха горелой плоти и, как парализованный, не могу пошевелиться. Игра в адские салочки подошла к концу. Он протягивает горящую руку и прикасается ко мне. На этом месте я всегда просыпаюсь.

           Зоя нервно вздёрнула плечами. «Очень неподходящее место для разговоров о покойниках», – подумала она.

    – Отец болел последние годы жизни, он знал, что долго не протянет, но держал это в себе. Мы, здоровые, не понимали его: мать со своими упрёками, ведь из-за болезни он не мог достаточно зарабатывать, и ей приходилось чуть ли не все делать самой, и мы с братом – невнимательные, эгоистические подростки со своими неиссякаемыми нуждами. Когда он умер, у меня появилась собственная комната – вот и всё.

    – В моем случае все намного плачевнее, – сказала Зоя. – Если мой отец умрёт, то я этого не узнаю. Не исключено, что он уже того... Последний раз я видела его семь лет назад. Он специально шатался возле школы, чтобы подсматривать за мной, и был готов сгореть от стыда, когда однажды нечаянно столкнулся со мной. Очень трогательно, не находишь? Мой отец ушёл из дома и стал бомжом, чтоб только не жить с моей матерью!

           Зоя подняла с пола уродливую куклу и принялась рассматривать её лицо.

    – Иногда я злюсь на него. За то, что связался с ней, тридцатипятилетней женщиной, когда ему и двадцати не было… Запомни мои слова, остерегайся синих чулков! У них наверняка не все в порядке с головой.   Нет, это ж надо быть такой идиоткой! Родить для своей же забавы ребёнка в позднем возрасте – девочку! – зная, что ей придётся расти беззащитной, без поддержки в ненормальной семье. Не любишь себя? Даже не думай заводить детей! Бери пример с Вирджинии Вульф: камни в карманы – и скатертью дорожка!

           Ив театрально вздохнул. Зоя со злостью посмотрела на его силуэт в сгущающейся темноте.

    – Ты меня ни хрена не понимаешь. Да и с чего бы тебе меня понимать?

    – Ну, на белом свете полным-полно говенных людей. Зачастую у них есть дети. Поэтому, хотя бы теоретически, я тебя понимаю. Мне не нравится то, что тебя так распирает от гнева. Попробуй расходовать свою энергию на что-нибудь более полезное.

    – Терпеть не могу, когда ты пытаешься менторствовать со своей трёхметровой высоты. Гвоздь-то в моём сапоге! Но я тебя великодушно прощаю, друг мой, и спасибо за понимание, хотя бы теоретическое.

           Зоя подошла к окну и оперлась на подоконник.

    – Тебе никогда не понять чувство, когда ты видишь, насколько все это неправильно и уродливо, тебе стыдно до слёз, но ты ничего не можешь с этим сделать. Тебе остаётся только ждать, ведь она старше тебя и представляет что-то в этой жизни, а ты – пока ещё нет, ты – никто… – сказала Зоя. Она ухмыльнулась и добавила: – Совсем недавно она устроила страшный скандал из-за того, что обнаружила в моей комнате пачку тампонов.

           Ив, видимо, не понял.

    – Чёртовы девственницы не пользуются тампонами! – объяснила Зоя. – По крайней мере, она так считает.

           Они обошли ещё несколько классов, пользуясь мобильными телефонами вместо фонариков. Комнаты были похожи друг на друга, словно повторно используемая графика в компьютерной игре. Коридор заканчивался небольшой комнаткой, должно быть, когда-то там была учительская.

           Зоя взглянула украдкой на Ива: «Интересно, думал ли он когда-нибудь обо мне с похотью? Здесь только я и он – никто нам не помешает. Он хороший, и я бы ему не отказала… Интересно, думает ли он о том же, что и я? Ведь я ему нравлюсь. Почему бы мне ему не нравиться? Надеюсь, он не из тех, кто любит рафинированных блондинок с пышными буферами…»

           Только сейчас Зоя обратила внимание на то, что Ив необычно угрюм и ведет себя очень настороженно.

           «Он определённо странный. Скрытный, несмотря на все свои квазиоткровенные тирады. Никогда не слышала, чтобы у него были девочки. А что если они его не интересуют? С таким ростом… должно быть, с ним не все в порядке…»

           Зачем он её сюда заманил? Зачем рассказал свой сон? О чем пытался её предупредить тот сумасшедший? И ещё эта устрашающая надпись на стене вестибюля… Слишком много странностей для одного дня.

           Ив пропустил Зою вперёд, а сам застыл на пороге учительской, напряжённо прислушиваясь. Его волнение передалось Зое, и она выжидающе уставилась на него. Тут она уловила приближающийся звук тяжёлых шагов, доносившийся из коридора. Ив быстро схватился за ручку двери и потянул её на себя:

    – Закрой дверь на замок, – приказал он.

           В тот же момент кто-то с противоположной стороны со страшной силой рванул дверь на себя, так что Ив еле удержал её. Через секунду рывок повторился.

           Зое удалось запереть верхний крючок, который держался на старых расшатанных гвоздях – высадить его не стоило бы больших усилий, но никак не могла справиться с накладным замком – из-за непрекращающихся рывков она не могла как следует сблизить створки. Ей казалось, что ещё чуть-чуть и хилые двери поддадутся натиску.

    – Что вам нужно?! Уходите прочь! Я вызову полицию! – её голос звучал жалко и испуганно.

            Она, словно в истерике, ещё несколько раз прокричала свои «угрозы», как вдруг с противоположной стороны все затихло. Уловив момент спокойствия, Зоя быстрыми, но неточными из-за трясущихся рук, движениями защёлкнула замок.

            Ив оставался на том же месте и прислушивался. Зоя заметила, что двери порядочно разбиты и расшатаны, словно их пытались взломать и раньше.

            За окном затрещала сорока.

    – Кто это? – возмущенно спросила она, ее голос дрожал. – Что он здесь делает?

    – Должно быть, местный сумасшедший. Никогда не знаешь, чего от них ожидать.

    – Какой сумасшедший? Неужели тот, которого я побила возле склада? Да он весит от силы пятьдесят килограмм!

            Ив развернулся от двери и холодно взглянул на Зою. Бледный свет луны, проникающий из разбитого окна, резко очерчивал его мертвенно-спокойное лицо, и ей показалось, будто ему не семнадцать, а семьдесят: заостренные черты лица, какой-то несоразмерно массивный нос, обескровленные тонкие губы, бледная, как будто дряблая кожа, и темные тени под ввалившимися глазами. Он показался ей совершенно незнакомым человеком, словно кто-то подменил его и безуспешно пытался сыграть его роль.

            Зоя чувствовала себя, как во сне. Она стояла, как зачарованная, и не могла поверить в происходящее.   Она ждала, когда жуткое видение рассеется, и все станет на свои места. В тишине она услышала дыхание Ива, тяжёлое, с присвистом, как у старика.

    – Все намного проще, чем кажется, Зоя.

            Луна вырезала на его лице мертвенный оскал. Зоя не могла понять, то ли Ив улыбается, то ли его перекосило от боли.

    – Ты жила и не понимала, что счастлива. Отгородилась от других китайской стеной, хотя на самом деле ничем от них не отличалась. У вас было намного больше общего, чем тебе казалось. И нет в этом ничего мерзкого, Зоя. Ты бы смогла это понять. Ты бы все поняла со временем...

            Зоя попятилась. В ее памяти как будто плотина прорвалась, и она вспомнила всё. Чувство жалости и вины вдруг обрушились на нее со страшной силой. Хотелось ухватиться за голову и тут же повалиться наземь. Картина невыносимого огненного заката вновь возникла перед ее мысленным взором, и она поняла, что все кончено. Дальше притворяться ни к чему. Она умоляюще глянула в глаза того, кто когда-то был ее Ивом.

    – По сути, есть только два состояния: до и после. И это все, дорогая, – сказал Ив-в-старости, Ив, у которого никогда не будет старости.

           Его голос звучал, словно раздробленный.

    – У тебя было слишком слабое сердце! – закричала Зоя. – Мне сказали, что люди с твоей болезнью редко доживают до тридцати. Врачам следовало бы это учесть, вместо того, чтобы пичкать тебя всеми этими лекарствами. Твой отец…

            Она слышала его тяжелое дыхание, чувствовала на себе его уничтожающий взгляд. Ей еще никогда в жизни не было так страшно.

    – Я не могла приехать к тебе, я не знала. А потом? На похороны? Разве ты бы хотел, чтобы я тебе таким видела? Я слышала, что на кладбище получилась заминка: гробовщики не угадали с длиной ямы… Мне очень жаль. Слышишь? Я часто думала, почему ты, а не я. Я всегда тебе немножко завидовала…

            Ив сделал шаг в сторону, и его силуэт скрыла темнота.

    – Прости меня, – еле слышно произнесла Зоя, пятясь.

    – Слишком поздно.

    – Что теперь со мной будет?

    – Зоя станет пеплом, – услышала она старушечий голос за своей спиной. От испуга она шатнулась в сторону и споткнулась о доску, которая лежала на полу.

           Зоя быстро огляделась по сторонам, как только вновь обрела равновесие. Ив исчез. Двери в коридор были открыты настежь.

           Темнота обострила её чувства. Она застыла, напряженно вслушиваясь в тишину, затаив дыхание. Так прошло несколько бесконечных минут. Вдруг Зоя услышала, как за ее спиной скрипнула половица – и тут же она почувствовала обжигающе холодное прикосновение, даже не прикосновение, а острый, сногсшибательный толчок в плечо. Она приглушенно крикнула от страха и, словно ужаленная, бросилась прочь, ничего не разбирая на своем пути. Она слышала только бешеный стук собственного сердца и чье-то быстрое, поверхностное дыхание за своей спиной, словно кто-то гнался за ней по пятам.

           Зоя бежала, но коридор все не кончался. К собственной досаде она поняла, что забыла повернуть к вестибюлю и вместо этого попала в противоположный рукав коридора. Шаги за спиной стихли. Зоя осмотрелась и пошла в обратную сторону, стараясь ступать как можно более бесшумно. Она уже почти подкралась к заветной цели, когда услышала тихое шебаршение за углом. Кто-то притаился за поворотом.          Она почувствовала слащавый, приторный запах разлагающейся плоти. Или, быть может, то был всего лишь мышиный запах.

           Зоя продрогла до мозга костей. Ей не хотелось умирать. «Нет-нет, еще не все потеряно, – твердила она себе. – Нужно только собраться с силами и предстать лицом к лицу с опасностью… Думаю, я смогу проскользнуть». Она сосчитала до десяти, и вышла из-за поворота.

            Можно было бы сказать, что от увиденного у нее перехватило дыхание. С одной небольшой поправкой: у нее больше не было дыхания. Ведь у нее больше не было тела. Должно быть, тот леденящий толчок в учительской каким-то загадочным образом отторгнул Зою от ее физической оболочки, потому что теперь она видела саму себя, сидящую на корточках под стеной с надписью «Здесь умирали люди», со стороны, как совершенно чуждое ей существо. Боже, до чего же смешно и жалко она выглядела! В помещение проникало достаточно света для того, чтобы Зоя могла разглядеть её трогательно узкие плечи, дерганые жесты, дурашливую мимику, пугающе бессмысленную улыбку, отросшие темные корни волос и даже плохо замаскированный прыщ на щеке. Дурочка-гебефреничка*. Она заговорила. Её потешный, детский голос отдавался гулким эхом по пустому длинному коридору. Зоя не могла понять смысла слов, которые произносило ее тело, она различала только интонацию голоса, возбужденную, смешливую.

           «Почему она болтает без умолку? Что она пытается мне рассказать? Я сошла с ума? Или, может быть, перебрала кислоты? Когда же это закончится? Ущипните меня, кто-нибудь!» – думала бестелесная Зоя.

    Ей смутно припомнилось, будто она уже слышала о подобных случаях выхода из тела. А сейчас ей надо вернуться назад. Назад! Нужно только очень захотеть. Она напрягла все свои усилия, но что-то держало ее. Она не смогла даже пошевелиться. Только тогда до нее дошло, что обратной дороги нет. Она беспомощно смотрела, как телесная Зоя поднимается и идет к выходу. Сейчас она уйдет. Останутся только грязные сырые комнаты и облупленные стены. Время от времени по прогнившему полу пробежит мышь или крыса. За окном – тишина, лишь изредка – крик ночной птицы, разговор или смех редких ночных прохожих. День за днем ей предстоит жить в старой заброшенной школе и наблюдать за тем, как рушится здание.

            Она больше никогда себе не понадобится.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ


           Автор иллюстрации, прозы и поэзии - Myspecialnext

    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: Public
    Категория: Конкурсы
    Читали: 139 (Посмотреть кто)

    Размещено: 6 сентября 2013 | Просмотров: 388 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.