«    Февраль 2023    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус |

Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 1
Yandex

Гостей: 20
Всех: 21

Сегодня День рождения:

  •     Arthur Kor (08-го, 30 лет)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 2881 Кигель
    Флудилка Поздравления 1827 Lusia
    Флудилка Курилка 2279 Печальный шут
    Стихи ЖИЗНЬ... 1657 Lusia
    Стихи Гримёрка Персона_Фи 47 ФИШКА
    Флудилка Время колокольчиков 221 Muze
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 740 Моллинезия
    Стихи Сырая картошка 22 Мастер Картошка
    Стихи Когда не пишется... 52 Моллинезия
    Флудилка На кухне коммуналки 3073 Герман Бор

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    Я за мир в Украине

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Идеал недостижим. 4

    СУД

    1

    С замиранием сердца Игорь перелистывал страницы. Он разглядывал иллюстрации Доре к сказкам Перро. Вечером, как только за окном темнело, он раскрывал эту книжку. Она манила его. Смотреть на эти полные зловещей таинственности гравюры одному в квартире было так страшно. Вернее, в туалете.

    Они жили здесь уже год. Лунин работал старшим библиотекарем в библиотеке одного из саратовских вузов. Их поселили – временно –  в новом институтском здании, в туалете, которым еще не пользовались. Вдоль одной стены стояли кабинки, вдоль другой – писсуары и умывальник. Лунин закрыл писсуары газетами. «Живем в квартире со всеми удобствами, – посмеивался он. – Удобств даже больше, чем надо». Он спал на полу, сын – на раскладушке.
     
    Сами сказки не произвели на Игоря большого впечатления. Книги читал ему Лунин, каждый вечер. А вот «Затерянный мир» Конан Дойла вызвал восхищение. И зависть к автору. Мальчику непреодолимо захотелось создать что-нибудь равноценное.  Он стал диктовать отцу свой роман. Тот старательно записывал. Через день вдохновение Игоря иссякло.

    Мальчик собрался с духом и перевернул еще одну страницу. Он дошел до самой страшной гравюры. Девушка стоит у источника, наполняет кувшин. Встревожено повернула голову, слышит сзади шаги. К ней поднимается зловещая старуха. На хищное лицо надвинут капюшон. От нее исходит смертельная опасность. И тут новое впечатление всецело завладело им. Он забыл о старухе. Удивительная музыка звучала за окном. «Если б знали вы, как мне дороги подмосковные вечера», – проникновенно пел певец. Игорь слышал эту песню впервые. Он оцепенел. Песня закончилась, а он долго  еще сидел, не двигаясь. Возвышенная грусть, душевный подъем, восхищение композитором, создавшим такую музыку, переполняли его.
     
    Скоро должен был прийти отец. Как всегда Игорь ожидал его с мучительным нетерпением. Прислушивался к шагам. Ждал: вот сейчас, у двери, шаги затихнут, в замочной скважине повернется ключ. Если шаги удалялись, испытывал горькое разочарование. Иногда Игорь подходил к окну, смотрел вниз, на небольшую площадь перед институтом. Маленькие фигурки людей пересекали ее. Он вглядывался в них, надеялся узнать отца.
     
    Осенью они и еще множество людей стояли на этой площади и смотрели на звездное небо, ждали первый спутник. «Вот он! Летит!» – воскликнул кто-то. По небу, пересекая созвездия, неторопливо и равномерно двигалась звездочка. Игорь как завороженный следил за ней, пока она не исчезла.

    Наконец отец пришел. Игорь с бурной радостью бросился к нему.
     
    – Никто не приходил, не стучал? – спросил Лунин. Он был взволнован, напряжен и как-то воинственно весел.

    – Нет.

    – Мать твоя приехала. Повестку в суд сегодня получил. Ну что ж, суд так суд. Почему мы должны все время от нее бегать?

    Кажется, эта новость не очень заинтересовала Игорька.

    Лунин поставил на примус кастрюлю с водой.
     
    – Сейчас супчик сварим. – Он стал чистить картошку,  тихо   напевая:   –    Разлука,
    ты-ы, разлука, родная сто-орона. Никто нас не разлучит, ни Игорь, и ни я. – Прервал пение, спросил: – По закону мнением ребенка интересуются, если ему исполнилось восемь лет. Тебе семь. И все же, если бы тебе задали вопрос, с кем ты хочешь остаться, со мной или с матерью, чтобы ты сказал? – Он произнес это беспечным тоном,  продолжая чистить картошку. Так спрашивают, заранее зная ответ.

    – Не знаю, – спокойно произнес мальчик.

    Что это значило? Дух противоречия? Нежелание серьезно отвечать на вопрос, ответ на который очевиден?

    Рука у Лунина дрогнула, он чуть не порезался. Он быстро взглянул на Игоря и отвел глаза. Замолчал, замкнулся в себе. Мальчик безуспешно пытался вывести его из этого состояния и, в конце концов, сам угрюмо умолк.
     
    Утром Лунин накричал на сына.
     
    Эти вспышки гнева были несовместимы с его системой воспитания. Они были несовместимы с его сознательным «я». Лунин старался их поскорее забыть. Со страхом гнал от себя мысль, что они могут повториться. Лишь убедив себя, что такого больше не допустит, он понемногу успокаивался.

    Заведующая библиотекой Елена Яковлевна, тучная низенькая женщина лет пятидесяти, с хищным орлиным носом, жена известного в Саратове профессора, сулила всяческую поддержку. «Наш коллектив подтвердит, как вы заботитесь о сыне, как он вас любит», – заверяла она.

    А он стал подумывать об увольнении. Небольшая библиотечная зарплата и проживание в туалете могли стать на суде весомыми аргументами против Лунина. Он собирался снять квартиру и устроиться рабочим в СМУ. Зарабатывали там неплохо.
     
    Как-то в конце рабочего дня, Елена Яковлевна вызвала его к себе в кабинет. «Скажу сейчас, что хочу уволиться, – решил, входя, Лунин. – Объясню причину. Она поймет».
    Вид у заведующей был довольный.

    – Добилась-таки я для вас комнаты в общежитии. Я ведь давно обещала. Отдельная комната. Послезавтра можете туда перебираться. – Лунин горячо поблагодарил. Услышав об общежитии, он передумал увольняться.
    – Вадим Александрович, не могли бы вы помочь сегодня на даче? Всего один час. Работа мужская, а мужу здоровье не позволяет.

    Нельзя было отказаться.

    – Хорошо, Елена Яковлевна.
     
    – Вот и славно. Тогда сейчас и поедем.

    – Я только сына предупрежу.

    – Естественно.

    Дача была недалеко от города. Лунин ожидал встретить там профессора, но оказалось, что его вчера положили в больницу. Лунин поинтересовался, что он должен сделать. Заведующая немного подумала. Изогнула тонкие губы в неопределенной улыбке.

    – Для начала наколите, пожалуйста, дров. Вон там сарай. Потом я вам еще одну мужскую работу найду.

    Через четверть часа она позвала его в дом. Лунин увидел богато накрытый стол.

    – Отметить надо ваше предстоящее новоселье, – сказала, улыбаясь, заведующая.

    От выпивки Лунин отказался. Сослался на то, что должен быть примером для сына. Она уговаривала его долго, но тщетно.

    – А я выпью! – заявила Елена Яковлевна.

    Заговорили о скором судебном заседании. Елена Яковлевна почему-то вздохнула.

    – А вы на суде-то с женой и помиритесь! Такое бывает.

    – Это невозможно. У меня есть невеста. Я ее люблю.

    – Как невеста? Какая невеста?
     
    Он достал фотографию Эсфирь и протянул заведующей. Несколько секунд она разглядывала фотографию. Побагровела. Бросила ее на стол.

    – Да это…  Это же девчонка еще совсем!

    «Так значит, все это время у нее были на меня какие-то виды», – думал обескураженный Лунин, засовывая фотографию в карман. Он вспомнил, как Клава позвала его передвинуть шкаф.

    Елена Яковлевна выпила две рюмки коньяка одну за другой. Это вернуло ей самообладание. Она снова заулыбалась.

    Чем больше она пила, тем более манящей становилась ее улыбка, тем откровеннее – намеки.
    Лунин порывался уйти, говорил, что Игорь беспокоится. Елена Яковлевна его удерживала. А когда он встал из-за стола с твердым намерением попрощаться, она  подняла глаза к потолку и вскрикнула:

    – Ой, с сердцем плохо!.. Вы же не бросите меня в таком состоянии? – Она тоже встала, быстро подошла вплотную к нему, схватила его руку и прижала   к   левой   груди.
    – Слышите, как стучит?

    Лунин с трудом высвободил руку.

    – Я поеду в город. Вызову врача.
     
    – Не надо врача! Останься!

    – Я должен идти, Елена Яковлевна.

    Заведующая смотрела на него помутневшими глазами. И вдруг взвизгнула:

    – Ну и проваливай!

    Он поспешно ушел.

    Утром  Лунин уволился.

    Он снял сравнительно дешевую комнату, недалеко от центра. Вечером они переехали на новое место.

    Лунин стал работать в СМУ. Отбойным молотком сверлил асфальт, грунт. Работа была тяжелая, для него совершенно непривычная. Даже на эфедре он так не уставал. Однако всем на удивление он очень скоро стал одним из лучших.
     
    Однажды на улице он увидел Риту. С ним был сын. Она их не заметила, Лунин окликнул ее. Рита кинулась к Игорю, но тот застенчиво спрятался за отца. Она достала из сумочки конфеты, протянула мальчику. Он не брал.

    – Что же ты его таким дикарем воспитал! – с обидой воскликнула Рита. И ушла.

    2

    Суд состоялся в апреле.
     
    Такой тревоги, такого волнения Лунин не испытывал никогда в жизни.

    Он хорошо знал, что ребенка отцу присуждают крайне редко, только если мать ведет аморальный образ жизни. В остальных случаях ребенка отдают матери. Рита была приличной женщиной.

    Сына Лунин с собой не взял. Зрители заполнили зал наполовину. Судьей был мужчина. «Это уже хорошо», – подумал Лунин. Увидев среди свидетелей жены Елену Яковлевну, он был неприятно поражен.

    Сначала судья обратился к Лунину и Рите с предложением помириться, снова соединиться. Рита вопросительно посмотрела на Лунина. «Нет», – твердо ответил он.
     
    Даже адвокат Риты, маленький лысый толстогубый человечек, не нападал на Лунина так ожесточенно, как Елена Яковлевна. Она обвиняла его в том, что он кричал на сына, запирал его, что тому днем нечего было есть.
     
    Лунин слушал, мрачно глядя в пол. К внутренней стороне туалетной двери он приделал щеколду, но действительно запирал дверь, уходя на работу. Так ему было спокойнее. Но голодным ребенок никогда не был. А кричал он на сына в Саратове только раз.
     
    Рабочие из его бригады, пришедшие его поддержать, глухо зароптали. Выступила Рита. Она была гораздо сдержаннее. Говорила о том, что отец возит сына по горам, что у него не постоянного жилья.
     
    Лунин адвоката не нанимал. У него был один свидетель – прораб. Тот произнес речь очень короткую, но искреннюю.

    – Я так скажу. Лунин к нашей работе совсем непривычный был. А стал в моей бригаде передовиком! Как так? Ради сына старался. Сын для него – все. Скажу так: нельзя у него сына отбирать! Несправедливо это будет.

    Наконец, слово предоставили Лунину.

    – Гражданин судья, – заговорил он глухим от волнения голосом, – я хочу и настаиваю, чтобы ребенка отдали только мне, и чтобы воспитывал его только я без всякого, прямого или косвенного, влияния со стороны матери. Я не потому прошу об этом, что у нее плохие материальные и жилищные условия. Главное в том, что ребенок ко мне привязан, и я к нему привязан.

    Говорить о том, что она плохая мать, я не могу. Во всяком случае, она лучше тех матерей, которых лишают материнства. Но я убежден, что она не сможет так воспитать ребенка, как я. Я не могу доверить ей воспитание сына. У меня педагогическое образование. Я работал учителем, инспектором облоно, научным сотрудником института педагогики. Педагогику я люблю. У меня собрание книг Макаренко, Ушинского, о семье Ульяновых. Для меня воспитание сына не только долг, но и громадная радость и удовлетворение. Я отдаю этому много времени. Очень серьезно к этому отношусь. Поэтому я бы и вас, гражданин судья, просил со всей серьезностью отнестись к моему отношению к ребенку. – Лунин чувствовал, что говорит из-за волнения не очень складно. – Я записываю свои наблюдения, чтобы потом обобщить и сделать какие-то выводы. Я это никому не говорил, так как боялся, что не поймут, высмеют, как это и бывает обычно, когда человек делает что-нибудь не так, как все.

    Она говорит, что ребенку нужен уход. Но теперь ведь ему не пеленки менять надо, а воспитывать, формировать человека, гражданина нашей Родины. Честного, чистого, целеустремленного, любящего труд, уважающего коллектив. А ведь это делается не только внушением, чтением книг и запрещением делать то-то и то-то. Это делается путем личного примера. Я сам читал раньше лекции – был членом общества по распространению научных и политических знаний – и говорил о личном примере, но все из книг. И только теперь я понял, какую роль в воспитании ребенка играет личный пример родителя. Я, кажется, оказываю на сына положительное влияние, мои труды не проходят даром. Так говорят все, кто нас знает.

    Она говорит, что я плохо относился к семье. Да, мы ссорились, при сыне. Тут я виноват. Это одна из причин, почему мы разошлись. Но это ведь я к ней плохо относился. Сейчас у нас с сыном тоже семья. Разве я плохо отношусь к семье? Не слова, а дела решают. Нельзя прикидываться хорошим отцом столько времени.

    Я воспитываю сына один третий года. И те два года, когда мы жили отдельно, я его воспитывал, приходил чуть ли не каждый день к нему, купал, постоянно делал прогулки на воздухе. Он не хотел, чтобы я уходил. После моего отъезда во Фрунзе сын ни разу не высказал желания вернуться к матери. А ведь я ему никогда плохо о матери не говорил и не говорю. Считаю, что не должен этого делать.
     
    Мы с сыном идем своим путем, живем скромно, небогато, но честно. Раньше не чувствовал я себя так просто и уверенно, как сейчас. Как ни парадоксально, но от невзгод и трудностей мы стали лучше, чище, сильнее. От нее нам ничего не надо. Пусть только оставит нас в покое. Мы живем счастливо, радостно, Если вы возьмете его у матери, то это ничего. А у меня вырвите с мясом. Как можете вы совершить насилие над нами обоими? Мы – это одно целое. Для меня вопрос стоит так: жить или не жить.
       
    Он замолчал, Стояла полная тишина. Он чувствовал, что симпатии зала на его стороне. Даже секретарша, молоденькая девушка с добрыми голубыми глазами, поглядывала на него с любопытством и сочувствием. Но лицо судьи оставалось непроницаемым.

    Лунин сел. Глядел в пол перед собой. Внезапно слезы хлынули из глаз. Он старался взять себя в руки. Боялся, что это сочтут за разыгрывание душещипательной сцены, за попытку разжалобить судью. Но слезы продолжали литься. Судья ушел. Когда он через несколько минут вернулся, на полу перед Луниным была лужица слез.

    – Суд постановил: – услышал он, –  присудить ребенка Лунину Вадиму Александровичу. Как исключительному отцу.

    Беспредельная радость охватила его. В зале зааплодировали. Его поздравляли. Первой поздравила Вера, двоюродная сестра. К Лунину  подошел судья, пожал руку. Теперь лицо у него было простым и добрым.
     
    – Я двадцать лет работаю судьей, – сказал он. – Такой случай в моей практике впервые.

    Вдруг Лунин увидел Риту. Она стояла в оцепенении. Он победил, но не испытывал торжества победителя. Ему было  просто ее жалко. Лунин едва не подошел к ней с утешениями, но почувствовал неуместность такого поступка. Он быстро вышел из зала.

    Она не видела никого. Чувство обиды, унижения, чувство несправедливости, совершенной по отношению к ней, сдавили сердце. Ведь она по-настоящему любила сына. Она и  его  продолжала любить! Готова была, смирив гордость, все простив, снова соединить с ним свою жизнь.

    После всех треволнений Лунину так захотелось оказаться снова в горах, вдвоем с сыном, вдали от общества! Через несколько дней после суда он уехал во Фрунзе.

    ОПЯТЬ  ЭФЕДРА

    1

    Жара спала. Солнце опускалось за горную гряду.

    Так Игорь еще никогда не уставал. Весь день копали картошку. Чабан Шергазы и его младший брат выкапывали. Жена чабана Айжамал с сыном и дочкой и Игорь собирали картошку в ведра. Игорь, совершенно непривычный к физической работе, чуть не падал от усталости. Но ни разу не пожаловался. Тем более, что не жаловался ни Калмурат, его ровесник, ни девятилетняя Перизат. Он сам вызвался помогать.

    Спать легли в юрте. Она стояла между картофельным полем и отрогами гор. Игорь уснул мертвым сном.

    Утром встали рано. Настроение у него было радостное. Сегодня должен был вернуться из Фрунзе отец. Попили чаю с вкусными киргизскими лепешками. Поехали на лошадях домой. Игорь сидел впереди чабана, держал поводья и с его помощью правил лошадью. Он был очень горд этим.

    Дом Шергазы одиноко стоял в начале ущелья, на берегу шумной речки. В этом ущелье Лунин собирал эфедру. В доме снимал комнату. Впервые они с Игорем жили в настоящем доме, а не в палатке.
     
    Они уже могли  произносить по-киргизски простейшие фразы.

    – Как похоже! – изумился Игорь в первый день   пребывания   в   чабанском   доме.
    – По-русски – я, по-киргизски – мен.

    – Где же здесь сходство? – в свою очередь удивился Лунин, забывший про ностратическую гипотезу.

    – Очень похоже: мен, а по-русски – я, мне, меня.

    Лунин собирал эфедру на северных  склонах Таласского Ала-Тоо. Полмесяца назад он поехал в город Талас за продуктами. Сына взял с собой. Когда они вернулись, палатки не было. Пропали и кое-какие вещи. Везде были следы лошадиных копыт. Они пошли к Шергазы. Тот обещал помочь. Сказал, что здесь есть один непутевый, вороватый чабан. Если это его рук дело, он, Шергазы, заставит его вернуть палатку. Предложил снять комнату  в его доме. Перевез на лошадях вещи. Палатка так и не нашлась.

    Они подъехали к дому, спешились. Две собаки крутились вокруг, радостно виляя хвостами. Они охраняли дом в отсутствие хозяев. Но ни взрослые, ни дети не обратили на них внимание. Лишь Игорь погладил их, почесал за ухом. Он не упускал возможности их приласкать. Эти два пса, никогда прежде не видевшие ласку, его любили. И почитали как взрослого.

    Потом Игорь долго наблюдал, как с напыщенной самовлюбленностью расхаживает перед домом петух. Он словно кичился перед курицами своей статью, своим ярким оперением.

    Мальчик вошел в дом. В главной комнате были лишь Калмурат и Перизат. Они отнимали друг у друга веник. Брат изловчился и вырвал веник у сестры. Когда Калмурат и Перизат ссорились, Игорь всегда вставал на сторону девочки. С Калмуратом у Игоря были неровные отношения, то дружеские, то враждебные. К Перизат же он относился с безотчетным уважением. Это была худая смуглая девочка, молчаливая, послушная, хозяйственная. Ее скуластое плоское лицо было обычно серьезным и невозмутимым, но иногда узкие черные глаза вдруг вспыхивали бесшабашно и гордо.

    Игорь подскочил к Калмурату, отобрал веник и торжественно вручил девочке. К его удивлению, вместо благодарности она сердито взглянула на него. Но веник взяла и стала подметать. Калмурат заплакал.

    Игорь вышел во двор, приласкал опять собак. Подумал: «А если Калмурат хотел подмести пол за сестру? Тогда глупо получилось». Но этот казус не поколебал его прекрасного настроения. Мальчик  вбежал на зеленый пригорок, упал ничком на траву. Подпер голову руками. Над вершинами гор в голубом небе медленно скользили пышные двухцветные облака. Одна сторона белая, другая, обращенная к скрытому еще за горами солнцу, – розовая. Облака всегда манили и завораживали Игоря. Ему казалось, что в них скрыта какая-то чарующая тайна. Ему хотелось перенестись на них, познать эту тайну.

    Игорь ощущал небывалый душевный подъем. Как он сейчас восхищался жизнью, как любил людей! То, что он сейчас испытывал, казалось ему необыкновенно важным. Внезапно одна мысль испугала его. Пройдет время, и он это свое состояние забудет. И мальчик дал себе слово, всей душой пожелал до конца жизни помнить это мгновение. Игорь представил себе, как он из далекого неизвестного будущего смотрит на себя теперешнего, лежащего на пригорке, глядящего на облака, восторгающегося жизнью и приходящего в ужас от мысли, что все это он может забыть.

    Вверх по ущелью поднимался грузовик.  «А вдруг папа приехал?» – с замиранием сердца подумал мальчик. В самом деле, машина остановилась против дома, и из кабины вылез отец. В руке он держал полный рюкзак. Грузовик поехал дальше. Игорь мигом сбежал с пригорка, бросился отцу на шею. Он с гордостью рассказал, как правил лошадью, как собирал картошку. О своих переживаниях на пригорке он умолчал. Они были слишком сокровенными, чтобы ими делиться.

    – Молодец, – сказал Лунин. – Помог в нужном деле.
     
    Они прошли в свою комнату. Лунин развязал рюкзак. Стал доставать продукты.
     
    – О, конфеты! Пап, а давай Перизат и Калмурата угостим.

    – Конечно.

    Игорь с пригоршней конфет побежал в другую комнату. Ему хотелось хоть как-то загладить свою вину перед  Калмуратом. Брат и сестра взяли конфеты, заулыбались. Когда он  вернулся, Лунин протянул  ему детскую книжку.
     
    – В ГДР издана. Купил в Ленинполе. – Ближайшим населенным пунктом было немецкое село Ленинполь. – Много интересных   иллюстраций.

    На рисунках, выполненных красочно, с чувством юмора, с внимание к деталям, рыцари воевали с вооруженными крестьянами.

    Мальчик предвкушал, какое удовольствие доставит ему просмотр книжки.

    – Папа, если ты умрешь, я себя убью! Я без тебя жить не хочу, – вдруг воскликнул Игорь от избытка чувств. Сегодня он был настроен на высокий лад.

    Лунин стал серьезным.

    – Ну зачем ты так говоришь? Я, конечно, раньше тебя умру. А ты должен жить дальше, продолжить наш род.

    Вечером съехались гости. Зарезали барана. Мясо варилось долго. Перизат и Калмурата отослали спать. Игорь решил дождаться, когда будет готов бешбармак –  мелко накрошенное баранье мясо с лапшой. Гости сидели полукругом на полу, подогнув под себя ноги. То и дело раздавался громкий смех. Говорили по-киргизски. Лишь с Луниным разговаривали по-русски.
     
    – Вы из Ленинполя? Немцы?  – с доброжелательной улыбкой обратился к нему сидевший рядом коренастый рыжий киргиз. Он заметил, что Игорь листает немецкую книжку.
     
    – Нет, русские. Из Фрунзе.

    – Зачем здесь?

    Лунин кратко рассказал о Лекрастресте, о чикинде.

    Упомянул он и о краже сына, о суде. Он всегда охотно об этом говорил. Гордился этим.
    Слушали сочувственно, с одобрительными возгласами. Только один старик с жидкой белой бородой поглядывал на Лунина и Игоря враждебно.

    Принесли пиалы с шорпо – мясным бульоном. Мальчику бульон не понравился. О чем он и объявил во всеуслышание. Старик что-то проворчал.

    Заговорили по-русски о войне.

    – Мы с сыном сначала в палатке жили, в конце ущелья, – вступил в разговор Лунин. – Сижу я у костра. Вдруг из-за камней выходят люди с ружьями. Высокие…

    – Пап, а почему у животных самцы красивее самок, а у людей наоборот? –воскликнул Игорь. К нему вернулось утреннее состояние радостного возбуждения.
     
    – Как наоборот? 

    – Ну вот у птиц оперение наряднее, чем у самцов. Сравни петуха и курицу. А у людей женщины наряднее, чем мужчины.

    Кто-то засмеялся.

    – Я подумаю, потом отвечу… Все высокие. Серьезные. Европейцы, но лица какие-то чужие. Слышу, заговорили между собой по-немецки! Я весь напрягся. Сердце заколотилось. Вспомнилась война. Штыковая атака. Тут же, конечно, сообразил, что это охо…

    – Папа, ну когда бешбармак будет готов? – вскричал сын. Он с нетерпением ждал новое для него блюдо.

    На своих детей киргизы бы прикрикнули. Но сейчас они делали вид, что ничего не замечают. Лишь старик с осуждением покачал головой.

    – Подожди еще немного!.. – с досадой откликнулся Лунин. – …охотники из Ленинполя. Но в первое мгновение мне было не по себе. Вот как война в нас засела!

    – Да, войну мы всю жизнь будем помнить, кто воевал, – вздохнул Шергазы.

    – В Ленинполе говорят: «Мы не немцы. Мы голландцы», – заметил рыжий.

    – В этом селе разговаривают на нижненемецком диалекте. Он похож на голландский язык, – объяснил Лунин.

    Наконец, принесли бешбармак.
     
    Игорь попробовал и разочарованно произнес:

    – Я думал, он вкуснее.

    Лунину было очень неловко. Он думал об ошибках в воспитании сына. Главное  внимание он уделял душе ребенка, воспитывал в нем благородство, честность, справедливость, совестливость. А вот вести себя в обществе Лунин Игоря не научил. Ему нравилась непосредственность сына. Он вообще ценил это качество в людях. Поэтому, видимо, и не торопился учить мальчика сдерживать себя. Это было его упущение.
     
    Перед сном Лунин сказал:

    – Неправильно ты себя вечером вел. Когда старшие говорят, не надо их прерывать. Кричать так не надо. Не надо говорить, что еда невкусная. Это нетактично. Ты это учти на будущее.

    Лунин говорил непривычно строгим тоном. Игорь чувствовал, что отец очень недоволен.
    Мальчик словно увидел себя со стороны. Ему стало стыдно.

    Ночью Игорю приснился страшный сон.

    Он идет вечером по безлюдной, плохо освещенной улице. Вдруг сознает, что ему грозит смертельная опасность. Откуда она исходит, он не знает. Острое чувство одиночества, беспомощности во враждебном мире охватывает его. Внезапно сзади раздаются торопливые шаги. Кто-то его догнал. Но не перегоняет, идет за спиной. Теперь ему ясно: опасность в этом неизвестном. Он  хочет обернуться, но понимает, что это будет выглядеть нетактично. Тогда он решает пропустить незнакомца вперед. Садится на сильно выступающий цоколь дома. Но улица пуста. Он готов уже обрадоваться. И вдруг замечает, что рядом с ним на цоколе сидит человек. На нем темный полушубок. Высоко поднятый воротник закрывает лицо. Незнакомец молчит. Медленно поворачивает голову. На лице его приветливая улыбка. Но она какая-то странная, неподвижная. Все лицо его совершенно неподвижно. Это маска! Игорю хочется вскочить и убежать. Но он знает, это что будет нетактично. Встать и уйти надо не торопясь, чинно, пристойно. Он начинает подниматься… Человек выхватывает нож и втыкает ему в сердце!

    В этот миг Игорь проснулся. Снова уснуть он уже не смог. Весь следующий день он находился под впечатлением от этого кошмара.

    2

    Пришла пора поступать Игорю в школу. В середине августа Лунин отвез его в Саратов, к Вере. Она жила в центре города, в доме, построенном в стиле «сталинский ампир». Преподавала в институте. Была кандидатом технических наук. Вера устроила мальчика в школу недалеко от дома. Лунин вернулся в горы. Это была его первая разлука с сыном.

    В начале ноября Лунин сдал заготовленную эфедру. Получилось две с половиной тонны. Замдиректора Степан Фокеевич распорядился не вычитать с Лунина денег за украденную палатку, считать ее списанной. Палатка действительно была старой. Судьба Лунина тронула Степана Фокеевича. Он относился к нему с уважением и отеческой заботой. Хотя был лишь немного старше.

    Лунин тут же поехал за сыном.

    В эту зиму они жили то на квартирах, то в гостинице. Проживание в гостинице по правилам было ограничено определенным сроком, но для Лунина делали исключение. Игорь сменил во Фрунзе две школы. Лунин работал в библиотеке, в косторезной мастерской, давал уроки.
     
    Лунин и Эсфирь обменивались письмами все реже и реже. Он не мог представить их совместную жизнь. Из-за  взаимной неприязни мальчика и матери Эсфирь. Никакие варианты не подходили. В очередном письме девушка призналась, что ее руки давно добивается очень достойный человек, просила совета. Письмо вызвало в нем ревность и то же время – облегчение. Он посоветовал ей принять предложение. На этом переписка прекратилась.
    С княжной и Наташей Соколовой Лунин связь не терял. Но она заключалась лишь в обмене поздравительными открытками.

    В начале марта Лунин снял комнату в доме на тихой, обсаженной пирамидальными тополями улице. Дом этот еще до революции построила семья белорусских крестьян-переселенцев. Была еще жива мать хозяйки, старушка лет восьмидесяти. Агафья Спиридоновна помнила переезд. Помнила восстание 1916 года.    «Киргизы верхами мимо дома проехали. Ух, боязно было!» Она почти не видела: когда ее посадили в тюрьму за изготовление и продажу самогона, она там вначале постоянно плакала. Это повлияло на зрение. Сама хозяйка Елизавета Петровна, маленькая кареглазая женщина лет сорока, подвижная, энергичная, работала бухгалтером. Сын Алик учился в строительном техникуме. Он со своими серо-голубыми глазами навыкате и светлыми волнистыми волосами напоминал мать только ростом. У него даже фамилия была другая, еврейская. Об отце Алика никогда не вспоминали. Он лишь упрекал мать, что она выбрала маленького мужчину. Для Алика, человека самолюбивого, его рост был жизненной трагедией. Люди были неплохие, отзывчивые. Алик охотно катал Игорька на велосипеде с моторчиком. Заботился о нем как о младшем брате. Очень нравилось мальчику лежать на настоящей русской печке. Питались Лунин и Игорек вместе с хозяевами. Скоро они стали почти членами семьи. Уезжая в апреле в горы, Лунин знал, что оставляет сына в надежных руках.

    Лето Игорь провел с отцом в горах. С сентября он снова жил у Елизаветы Петровны.

    К дому примыкал сад в семь соток. Игорь полюбил этот сад с огромными деревьями, заросший, запущенный, таинственный какой-то. Здесь росли яблони, груши, вишни, малина, крыжовник, сирень. Мальчик нарисовал карту и, прежде чем бродить по саду, намечал по карте маршрут. Придумывал себе во время таких путешествий всякие приключения. Но однажды случилось приключение настоящее. Он как раз наметил новый, замысловатый маршрут. По нему он даже должен был пролезть через забор и несколько метров пройти по улице. И только он вылез из сада через дыру в заборе, как кто-то больно схватил его за ухо.
     
    – Яблоки воруешь, паршивец? – услышал он громкий и грозный голос. Игорь подобрал в саду три яблока. Два съел, одно, покрасивее, нес бабушке. Над ним возвышался здоровый, плотный человек с пышными усами. – А ну, пошли к хозяева'м!

    Он отпустил ухо, но крепко схватил Игоря своей ручищей за плечо. Они пошли к дому. Игорек молчал. Он был настолько потрясен и оскорблен, что не мог и не хотел говорить. Оскорбительно было слово «паршивец», оскорбительно было предположение, что он способен на воровство. Но самым оскорбительным было это выкручивание уха. В доме была лишь Агафья Спиридоновна.

    – Вот, соседка, стервеца одного поймал. В сад ваш лазил!

    Усатый подвел мальчика к ней. Бабушка наклонилась, приблизила лицо почти вплотную к лицу Игорька. Взмахнула рукой.
     
    – Да это ж наш хлопчик! У нас живет.

    Усатый тотчас убрал руку. Удивился:
     
    – Что ж ты не сказал? Чудило!

    Он добродушно потрепал мальчика по волосам. Игорь положил яблоко на стол. Он продолжал молчать. Он ненавидел этого человека. Сосед ушел. Игорю хотелось побыть одному. Он взял книгу, сел на скамью во дворе. Попробовал читать, но лишь скользил глазами по строкам, а сам вновь и вновь переживал случившееся. Всю эту ночь ему снились кошмары.

    Когда в конце октября Лунин вернулся с гор, как раз заканчивался двадцать второй съезд партии. Он приходил домой с двумя-тремя газетами, читал о съезде.

    – Это важное событие, – как-то за обедом поделился Лунин своими впечатлениями. – Во-первых, продолжили разоблачать сталинские репрессии. Прямо сказано, что это чудовищные преступления. Во-вторых, отменили диктатуру пролетариата. У меня учение о диктатуре пролетариата всегда сомнение, несогласие  вызывало. Теперь у нас общенародное государство. В-третьих, Хрущев объявил, что через двадцать лет мы будем жить при коммунизме. То есть исчезнут деньги, отомрет  государство…

    – Это как же без денег? – недоверчиво поинтересовалась Агафья Спиридоновна.

    – Сейчас мы живем по принципу: "От каждого – по способности, каждому – по труду». Через двадцать лет будет действовать принцип: «От каждого – по способности, каждому – по потребности». В стране наступит изобилие. Каждый человек сможет брать столько, сколько ему надо.

    – Ой, что-то с трудом верится, – засмеялась Елизавета Петровна.

    – Значит, приду я в магазин, попрошу тонну шоколадных конфет, и мне бесплатно дадут? – спросил Игорь.

    – «…каждому – по потребности», Игорек. Зачем тебе тонна конфет? Ты же ее не съешь. Люди станут сознательными. Будут брать только столько, сколько им действительно нужно.

    – У Ковальчуков, соседей через дорогу, – Елизавета Даниловна протянула руку в сторону окна, – сын с семи лет воришка. Успел уже год отсидеть. Что же, он через двадцать лет обязательно сознательным станет? Сомневаюсь.

    – Не будет этого коммунизьма, – подвела итог их разговору Агафья Спиридоновна. – Врут они все.

    За три года жизни у Елизаветы Петровны Игорь прочел много книг, в том числе  трехтомник Пушкина, романы Тургенева, Дюма, Беляева. Часто читал Агафье Спиридоновне. Она слушала с интересом, особенно пушкинские сказки. А вот «Старосветские помещики» ей очень не понравились. Даже не дослушав повесть Гоголя до конца, бабушка, к изумлению Игоря, стала возмущаться. Он-то предполагал, что это произведение будет ей наиболее близким и понятным. Она обзывала Афанасия Ивановича и Пульхерию Ивановну, милых и безобидных, по его мнению, людей, трутнями, паразитами и кровопийцами. Так Игорь впервые столкнулся с классовой ненавистью. Но к советской власти старушка относилась с недоверием. Когда началась денежная реформа, в ходе которой старые купюры обменивались на новые в соотношении десять к одному, Агафья Спиридоновна убежденно заявила: «Дурят народ». Хрущев из поездки в США вернулся страстным приверженцем кукурузы. Часть пахотных земель засеяли не пшеницей, а кукурузой. Возникли перебои с хлебом. «Это они нарочно придумали, – говорила она. – Чтоб людей извести». Игорь горячо возражал, доказывал, что для любой власти лучше, когда народу хорошо. Но переубедить Агафью Спиридоновну было невозможно.

    Читал он ей и свои произведения, но они  оставляли ее равнодушной. Он постоянно что-то писал: поэмы из античной эпохи, приключенческие повести, детективные рассказы.

    Лекрастрест на внеплановые накопления построил дом рядом с конторой. Накопления эти образовались главным образом за счет заготовки на Иссык-Куле опия. Квартиры получили штатные работники Лекрастреста. Работавшим по договору сборщикам квартир не полагалось. Но Степан Фокеевич добился, чтобы квартиру, в виде исключения, получил и Лунин.

    Для Лунина это было великим событием.

    Но еще два года Игорь переселялся из квартиры опять к Елизавете Петровне, когда Лунин уезжал в горы.

    3

    Лунин придирчиво оглядел сына со всех сторон, проверил, нет ли складок на брючках. Вечером он их отутюжил. Все было в порядке. Игорек ушел в школу.
     
    Завтра начинались весенние каникулы. Завтра они отправлялись в горы. Лунин недавно ходил к директору школы и. употребив все свое умение убеждать, уговорил ее отпустить сына в четвертой четверти с ним в горы. Договорились, что там он будет готовить Игоря по всем предметам, а в июне тот сдаст экзамены.
     
    Лунин стал готовиться к отъезду. Ему нравились сборы в горы. При этом негромко напевал. Лунин был доволен собой. Дело, которому он посвятил свою жизнь, он делал хорошо. Два года назад его беспокоило приближение переходного возраста у сына. Он читал об этом возрасте, готовился к нему. Выработал собственную стратегию. Во-первых, сглаживать конфликты, которые будут возникать, превращать их по возможности в шутку. Если, конечно, они не будут иметь принципиального значения. Во-вторых, разговаривать с Игорем с подчеркнутым уважением. И вот сыну уже скоро тринадцать, а переходный возраст никак в нем не проявляется. Он остается послушным, ласковым. Раньше он даже был, пожалуй, строптивее и своенравнее. «Сказывается мое умение воспитывать», – с удовлетворением думал Лунин.

    Игорь рос домашним мальчиком: во дворе не играл, находил интересные занятия дома. Лунин был доволен, что сын не испытывает влияния двора. Повезло ему с сыном. Его слова, его педагогические внушения падали на благодатную почву. Лунин радовался, замечая, как восприимчив мальчик к настоящему искусству, ко всему высокому и благородному. И он был очень способный. Как-то срисовал с немецкой – трофейной – книги Брема несколько рыб, и Лунин поразился сходству. В четвертом классе по субботам были контрольные по арифметике. На них давалось два часа. Игорь решал их быстрее всех, за пятнадцать минут. Учительница ставила ему пять с плюсом и отпускала домой. «Ты, Игорек, разностороннее меня, – признавался Лунин. – Люди делятся на художников и мыслителей. Я – художник, человек чувств. А у тебя и художественные способности развиты, и мыслительные». Лунин научил его играть в шахматы, и скоро сын стал его обыгрывать. Он отвез его во Дворец пионеров, в шахматный кружок. Стал покупать все шахматные книги, какие ему удавалось найти. Если Лунин замечал в сыне склонность к чему либо, он старался создать все условия для развития этой склонности. Иногда мальчик высказывал такие мысли, до которых не всякий взрослый мог додуматься. Теперь Лунин мечтал, чтобы сын стал человеком не только совершенным, но и знаменитым. Он представлял: сына, уже взрослого, уже прославившегося, спрашивают, как он достиг таких успехов. Игорь  отвечает: «Это все благодаря папе. Он делал все возможное, чтобы я раскрыл свой талант».
     
    Время пролетело незаметно. Скоро должен был вернуться Игорь. Лунин стал готовить обед, вкладывая как всегда всю душу в это приготовление.

    Но сын задерживался.
     
    Он нетерпеливо ходил взад и вперед по комнате. Начал уже всерьез беспокоиться. И когда он собрался идти его искать, Игорь появился.

    Волосы его были взъерошены, пионерский галстук съехал набок, рубашка выбилась из брюк. На ботинках и штанинах виднелись капли крови. Однако держался Игорь молодцевато.
     
    – Что случилось? – воскликнул Лунин.

     – Я дрался.

    – Дрался? Зачем надо было драться?

    – Помигалов меня на драку вызвал. Не мог же я отказаться! Так же, пап?

    – Да, – с неудовольствием согласился Лунин. – А кровь откуда?

    – Я ему нос разбил!.. Он, наверно, думал, что я не стану драться. – Его глаза сверкнули. Видимо, и сейчас мысль, что кто-то мог считать его трусом, приводила его в негодование. – Я легко его побил. – Он самодовольно улыбнулся. – У меня реакция быстрее… Пап, я хочу в кружок бокса записаться!

    – Нет, Игорек, это тебе не подходит. Нос тебе сломают, сотрясение мозга получишь. Иногда бои трагически заканчиваются. Например, Сандерс, американский боксер-профессионал, олимпийский чемпион в Хельсинки, умер на ринге от кровоизлияния в мозг. Ему было 24… И ты уже в шахматный кружок ходишь. Вот это прекрасный, интеллигентный спорт!

    – Ты же сам говорил, что надо давать сдачи.
     
    – Да, надо. Но для этого нужна сила не столько физическая, сколько духовная. А она у тебя есть.

    После обеда Лунин стал мыть посуду. Всю работу по хозяйству он делал сам. Считая, что сын все свое свободное время должен тратить на развитие способностей, чтение и игры.

    А Игорь думал о гибели Сандерса. Как происходит  переход от жизни к смерти? Со жгучим любопытством он  пытался представить, что чувствует человек в это миг. И твердо решил обратить на это свое внимание, когда будет умирать.

    Лекрастрест имел право собирать эфедру на некоторых казахских и таджикских участках. Этой весной Лунин работал за рекой Чу, на казахской территории, почти напротив Токмака. Вернее, они работали. Игорь впервые сам собирал эфедру. Лунин не сразу решился доверить ему серп, но Игорь его все-таки убедил. Собирал он раза в три-четыре  меньше отца. Работа была тяжелой. Он очень уставал.  Игорь не любил физическую работу. Она мешала ему чувствовать, и, особенно, думать. В школе у него было два нелюбимых предмета: физкультура и труд. Но он готов был все вынести ради возможности пожить в горах. Каждая поездка в горы была для него счастьем.

    И, конечно, он гордился, что зарабатывает деньги как взрослый.

    Участок попался неважный. И эфедры было немного, и жали ее здесь недавно, и мешки надо было подтаскивать к дороге. Лунин не выполнил записанный в договоре план.  Даже несмотря на помощь сына.

    Вместе с ним эфедру сдавал Федоров, человек лет тридцати пяти, атлетического телосложения, с грубыми, некрасивыми чертами лица. Он получил денег в два раза больше.
    Когда они вышли из бухгалтерии, Федоров сказал:
     
    – Тут много не заработаешь, трава резанная-перерезанная. Где и через два года режут. Вместо положенных трех. Отрасти не дают… На юге надо резать. – Югом чикиндисты называли Ошскую область Киргизии и Ленинабадскую область Таджикистана. – Я только там собираю. Слушай, поедем со мной, Я сейчас в Сумсаре стою. Один. Травы там: режь – не хочу.
     
    Лунин согласился. Он давно хотел поработать на юге. Все говорили, что там чикинда лучше. Пригласил Федорова в гости.

    Увидев шахматы, Федоров с азартом потер руки. Его большие бледно-серые глаза без ресниц загорелись.
     
    – Сыгранем партейку?
     
    Лунина он победил. Со снисходительной улыбкой согласился сыграть с Игорем. Во время игры Федоров жизнерадостно и заразительно смеялся, сыпал прибаутками, блатными словечками. Иногда добавлял мат.
     
    Тогда Лунин нервничал, говорил:

    – В этом доме не ругаются. – Он уже жалел, что пригласил Федорова.

    А Игорь поглядывал на него с любопытством. Он угадывал в Федорове самобытную натуру.

    Игорь выиграл три партии. Достали еще одни шахматы, и он дал сеанс вслепую на двух досках: отвернулся и только диктовал ходы. Лунин переставлял фигуры. Вначале Федоров даже засомневался, что такое вообще возможно. Игорь у отца выиграл, а Федорову проиграл. Федоров был удивлен, Лунин – горд.

    Игорь тоже загорелся желанием увидеть юг. Он изнывал от нетерпения. За три дня до отъезда в Ошскую область, в Терек-Сай, Лунин пришел домой сияющий. Он помахал какой-то бумагой.

    – Игорек, ты будешь отдыхать на Иссык-Куле!  – радостно сообщил он, видимо не сомневаясь, что сын тоже обрадуется. – И на август путевку обещают.

    В Лекрастресте Лунину дали бесплатную путевку в пионерский лагерь. Степан Фокеевич поспособствовал. Детям сборщиков путевок не выделяли.

    Игорь переменился в лице. Для него это был удар. Он недоумевал, как отец не понимает, что горы для него неизмеримо интереснее. Он расплакался. С большим трудом Лунин уговорил его поехать в лагерь.

    Игорь отдыхал на озере два потока. В лагере ему не понравилось. Претила дисциплина, строгий распорядок. По этой же причине он не любил детский сад. Однажды несколько отрядов отправились на экскурсию в ущелье. Вожатые внушали, что в горах надо быть очень осторожным, идти только по тропе, не отставать от других. Игоря так и подмывало взбежать, в опровержение их наставлений, несколько десятков метров вверх по склону, а потом вприпрыжку спуститься вниз. Ему это ничего не стоило. Но он лишь улыбался. Он даже никому не рассказал о своей жизни в горах.

    Чем больше он взрослел, тем меньше хотел пускать других в свой внутренний мир.
     
    Когда Лунин вернулся с гор, Игорь набросился на него с расспросами о юге.

    – Я, в целом, доволен, – отвечал тот. – Участки там в самом деле лучше. С Федоровым размолвок не было. Мне только один эпизод не понравился. Стали с ним бороться… А у него силища неимоверная оказалась! Он меня словно тисками железными сжал. Дышать нечем было. Я говорю: «Все, твоя победа. Отпускай!» А он держит. Минуту не отпускал. Потом у меня несколько дней грудь болела… Человек он ничего, но грубый, невоспитанный. Почему Инна его выбрала? Это его жена. В университете преподает. Я ее видел, когда к ним домой за вещами заезжали. Симпатичная, интеллигентная женщина…

    Осенью Игорь жил в квартире один. Лунин считал его уже достаточно взрослым. Одиночество мальчику понравилось. Особенно – ощущение свободы.

    В каникулы он участвовал в юношеском первенстве города. И неожиданно для всех занял пятое место, опередив несколько фаворитов. Получил право выступить в чемпионате Киргизии среди юношей. Он ликовал.

    Перед турнирной партией Игорь всегда безумно волновался. Играл с огромным нервным напряжением. Потерпев поражение, мучился несколько дней. В шахматной теории его интересовали дебюты и задачи. А вот эндшпиль навевал скуку. Не любил он и долго считать варианты. Появлялось какое-то дискомфортное ощущение. Как будто сердце во время счета переставало жить полнокровной жизнью. Очень любил Игорь читать о великих шахматистах.

    Первенство Киргизии состоялось в зимние каникулы. Лунин был в это время в Саратове, в гостях у Веры. Спорткомитет выдал участникам талоны. По ним можно было в течение всего турнира бесплатно завтракать, обедать и ужинать в ресторане. Игорь предпочитал есть дома. Его талоны пропали.
     
    Когда Лунин вернулся и узнал об этом, он огорченно воскликнул:

    – Нельзя быть таким непрактичным!

    Игорь финишировал восьмым.

    Рассказы и повести он писать перестал. С тех пор, как отец с иронией, вполне добродушной, отозвался об одном из его произведений.

    4

    Следующей весной они собирали эфедру на северном склоне хребта Ала-Тоо, в ущелье Шамси. Игоря и на этот раз освободили от занятий в последней четверти.
    Таких красивых гор они еще не видели. От берегов живописной речки до скал росли голубоватые тянь-шаньские ели. В свое время к визиту иранского шаха здесь был построен деревянный домик. Однако шах ущелье не посетил. Домик не сохранился.

    В первую ночь их разбудило зычное мяуканье. Оно раздалось совсем рядом, за речкой, почти напротив их палатки. Ни манул, ни камышовый кот так громко мяукать не могли. Рысь, пожалуй, тоже. Значит, это был барс.
     
    Утром отправились на работу. Перепрыгивая с камня на камень, переправились через речку. Пошли вдоль берега. Тут густо росли деревья и кустарники, подступая к самой воде. Мяукали ночью где-то здесь. Они невольно напряглись. Прислушиваясь и присматриваясь, медленно прошли несколько шагов. И вдруг уперлись в бревно. Оно было прислонено под углом в сорок пять градусов к высокой ели, примотано к ней проволокой. К бревну были прикручены несколько проволочных колец, одно за другим. За ними висела привязанная к суку ножка ягненка.
     
    – Так это ловушка! – догадался Игорь.

    – Да. Для барса, несомненно. Ножка – приманка. Он попытается достать мясо, просунет голову в кольца, а обратно ее вытащить не сможет.

    – Пап, а барс на человека набрасывается?

    – Нет, это очень осторожное животное. Он нападает только в трех случаях: когда ранен, когда защищает потомство и когда ему отрезан путь к отступлению.

    Все же они поспешили выбраться на открытое место, на осыпь. Полезли вверх. Отсюда ущелье казалось еще красивее. Все вершины были покрыты снегом. Над этими белыми громадами висели в голубом небе белые кучевые облака, пышные, вытянутые больше в высоту, чем в длину. Словно застывшие взрывы. Между отрогами их ущелья, вдали, на противоположной, северной, стороне Чуйской долины, виднелись невысокие казахские горы. На них снега не было.

    Первые же кусты чикинды их удивили и обрадовали.
     
    – Я и на юге такой длинной, густой чикинды не встречал!  –   воскликнул   Лунин.
    –  Спасибо Степану Фокеевичу! Такой участок нам выделил! Он говорит, здесь много лет не разрешали чикинду собирать. И растет чикинда тут сплошными массивами. Легко будет жать.

    – Будем только поворачиваться, пап! Не надо от куста к кусту лазить.

    – Да! И низко растет. Это тоже важно. В Таласе у меня около часа уходило, чтобы к месту работы подняться. Теперь, Игорек, все только от нас зависит. Если не будем лениться, то план намного перевыполним.

    Обычно в первый день они собирали эфедры мало. И в следующие два дня делали меньше нормы. «Втягивались», как они говорили. Сейчас же они так увлеклись, что перевыполнили свою дневную норму. И не очень устали.
     
    Их догадка оказалась верной. Через два дня они повстречали на дороге молодого светловолосого русского с ружьем. Он поинтересовался, не попался ли в ловушку барс.  Это был барсолов. Он отлавливал барсов для зоопарков.

    Мяуканья они больше не слышали. Наверно, зверь перебрался на другое место, подальше от людей.

    Однажды рано утром они проснулись от холода. Выглянули из палатки. Все было покрыто снегом. Под его тяжестью палатка прогнулась.  Сейчас ущелье казалось сказочно красивым.

    – Уснули весной, проснулись зимой, – весело проговорил Игорь и снова залез в спальный мешок. Он был рад, что работа сегодня отменяется.

    Лунин сбросил с брезента снег. Долго не мог разжечь костер.

    К вечеру снег растаял. Надолго установилась хорошая погода.

    Работа спорилась. Судя по всему, они должны были намного перевыполнить записанный в договоре план. Лунин уже предвкушал удивление Степана Фокеевича, других чикиндистов. Думал, на что потратить столько денег. Они пребывали в состоянии эйфории. Даже одно происшествие, напомнившее о грозных силах природы, не уменьшило эту эйфорию.
     
    Лунин давно поглядывал на пышный, густой островок чикинды под самыми скалами. Массив был небольшой, дня на два работы, располагался заметно выше другой чикинды, но уж очень заманчиво он выглядел. Он решил его сжать. Сын его поддержал.

    – Лезть туда долго придется, – сказал Лунин.– Раньше выйдем. Я тебя на полчаса раньше разбужу.

    В эту ночь он долго не мог уснуть.

    Разбудил их грохот. Они выскочили из спальных мешков. Лунин выглянул из палатки, Игорь просунул голову в окошечко наверху. Скалы, нависавшие нал тем островком чикинды, разрушались на их глазах. От них отваливались целые куски и неслись вниз, высоко подпрыгивая. Следом катились в туче пыли вырванные с корнем ели, ветки, щепки, мелкие камни. Весь сыпец пришел в движение. Стоял стук, треск, грохот. Некоторые осколки скал перелетали через речку и по инерции прыгали вверх по противоположному склону. Одна огромная глыба ударилась о дно, подняла фонтан брызг, выскочила на другой берег, подпрыгнула два раза и упала прямо на дорогу. Они посмотрели на часы. Было десять минут восьмого. Они должны были уже быть под теми скалами. Но проспали! Отец и сын взглянули друг на друга.

    Камнепад прекратился. Лишь пыльное облако росло в высоту. От островка эфедры ничего не осталось.

    Они долго молчали.

    – Значит, это не всегда плохо – проспать, – сказал, наконец,  Игорь и напряженно засмеялся.

    – Всю жизнь мне говорят, что я в рубашке родился, – задумчиво произнес Лунин.
    После обеда приехал трактор, долго сдвигал глыбу с дороги. По словам тракториста, она весила тонны три.

    Все чаще стали попадаться клещи.

    – Будь внимательным, Игорек, – предупреждал Лунин.– Постоянно осматривай одежду. Они переносят клещевой энцефалит. Человек от него умереть может. Нигде столько клещей не видел. Это потому, что здесь елей много. Клещи любят хвойные леса.
     
    Он посоветовал сыну прочитать предусмотрительно привезенную из дома брошюру об энцефалите.

    На работу и с работы они шли мимо ловушки, под елями, задевая ветки. Теперь, пройдя это место, они почти всегда находили на одежде клещей. Решили  изменить маршрут. Однако эти паукообразные попадались повсюду. Клещи вызывали у мальчика страх и отвращение.

    После работы Игорь брался за учебники. Потом они играли в шахматы.
     
    – Давай эту игру отложим, – сказал как-то Лунин. – Завтра доиграем. – Партия только что перешла из дебюта в миттельшпиль. – Что-то я сегодня не очень… бодрый. И голова болит…

    Он прилег на свою раскладушку.
     
    От ужина Лунин отказался.
     
    Когда утром Игорь проснулся, солнце уже освещала палатку. Отец его не разбудил. Он и сам еще не встал. Лунин заболел. У него был жар и сильнейшие головные боли. Говорил он с трудом. Игорь просмотрел брошюру об энцефалите. Симптомы совпадали.
     
    Лунин не вставал, почти ничего не ел. Похудел. Зарос щетиной. Игорь от него не отходил.
    На четвертый день болезни вверх проехал грузовик. Такое случалось редко, два-три раза за все время. Через два часа они снова услышали гудение мотора; машина возвращалась. Лунин встрепенулся.

    – Останови машину. Меня надо в больницу отвезти. Здесь я пропаду. Быстрее, Игорек!

    Игорь побежал к дороге, размахивая рукой. Моросил дождь.
    Лунин кое-как, при помощи сына, доковылял до машины, кое-как залез в кабину. Шофер терпеливо ждал.

    – Готовься по школьным… предметам, – напутствовал сына Лунин. – Сам чикинду не жни…
     
    Машина уехала.

    Игорь остался один. Он не сомневался, что отец скоро выздоровеет. Однако дни шли за днями, а тот не возвращался. Впрочем, Игорю понравилась такая жизнь. Он чувствовал себя свободным, раскованным. Не надо было ходить на работу. Можно было делать то, что хочется. Вставал он поздно, когда солнце уже нагревало палатку. Позавтракав, недолго занимался по школьной программе, потом брался за шахматы. Никогда еще он так ими не увлекался. Он даже стал подумывать, не посвятить ли жизнь шахматам. У него была бы тогда ясная цель: стать чемпионом мира. Но внутренний голос подсказал, что у него какое-то другое призвание. Более значительное, может быть.

    Зачастили проливные дожди. Палатка в одном месте протекала. Игорь ставил под капли миску.

    Однажды после обеда раздался рокот мотора. Мальчик вышел из палатки. Вверх по ущелью поднимался грузовик. Игорь обрадовался. Быстрыми шагами пошел к дороге.  И тут же остановился. Отца в кабине не было.

    Это была лекрастрестовская машина. Водитель, пожилой, с заметной лысиной, сказал, что приехал за ним. Игорь не понимал, зачем ему надо уезжать.

    – Лучше я здесь еще поживу. Дождусь, когда папа выздоровеет.

    – Его из больницы не скоро выпишут. Я только что его видел. Степан Фокеевич распорядился в город тебя привести. Одному в горах нельзя.

    Одна длинная кучка сырой еще эфедры стояла у самой дороги. Они охапками забросили эфедру в кузов. Загрузили вещи, палатку. Накрыли кузов брезентом и поехали.

    На выходе из ущелья располагалось русское село. Шофер затормозил у больницы, посигналил. Вышел отец. Его поддерживала медсестра. Мальчика поразил его измученный вид. Лунин обнял сына. С трудом удержался от слез.
     
    – Я так о тебе беспокоился, Игорек!

    – Лучше себя чувствуешь?

    – Да, получше… Где же ты будешь жить? Я ведь сдал квартиру одной актрисе. До сентября. Ну, Степан Фокеевич что-нибудь сделает.
     
    Медсестра смотрела на Игоря с состраданием.

    Они говорили минуты три.

    – Пора возвращаться в палату, больной, – сказала медсестра. – Дождь собирается.

    По небу с севера на юг быстро двигались мрачные темные низкие тучи. Упало несколько капель.

    Мальчику была тягостна эта сцена. Он почувствовал облегчение, сев в кабину. Лунин долго махал рукой вслед.
     
    В тот же день Степан Фокеевич повел Игоря к актрисе. Уговаривал ее позволить  мальчику жить в квартиру вместе с ней. Она отказалась. В Лекрастресте была комната с несколькими койками, громко именовавшаяся гостиницей. Игоря поселили там. Соседом его оказался местный кореец. Он изобретал машину для сбора эфедры. Узнав, что Игорь ее заготавливал, стал с ним советоваться. Показал экспериментальный вариант – механизм, отдаленно напоминающий машинку парикмахера. Позже выяснилось, что это изобретение не имеет никакой практической ценности.

    Лунина перевели во фрунзенскую больницу. Врачи давно собирались это сделать, но пока Игорь жил в палатке, он отказывался, хотел быть поближе к сыну. Игорь навестил  отца. У него появилась клюшка, он выглядел постаревшим, но настроение было бодрым.

    – Худшее позади, – заверил Лунин сына. – А я ведь думал, что не выживу. В той сельской больнице,  в первый день, слышал разговор врачей. Расслышал слова: «Летальный исход». То есть смертельный по латыни. Но вот жив до сих пор. – Он слабо улыбнулся.

    Лунин познакомил Игоря с одной больной  – молодой женщиной с красивым и  милым лицом. Лунин представил ее как тетю Валю. Мальчик сразу почувствовал к ней симпатию. Ему показалось, что отец придает этому знакомству особое значение.

    Вместе с двоечниками Игорь ходил в школу сдавать экзамены. Сдал на пятерки и четверки.
     
    В очередной раз он должен был прийти в больницу на свой день рождения. Но не смог оторваться от книги. Это были «Отверженные». Он нашел этот роман в тумбочке. Пошел на следующий день. В больничном коридоре его встретила медсестра.

    – Что же ты вчера не пришел? – с укором спросила она. – Папа так тебя ждал, так ждал! Каждые пять минут на улицу выбегал. Думал, машина тебя сбила. Уж так волновался! А ему это сейчас нельзя… Ну ладно, сейчас позову, обрадую.

    Она ушла. Отец вышел из палаты с тортом в одной руке и с бумажным кульком – в другой. Он как будто еще больше постарел. Положил все на стул. Непривычно сдержанно обнял сына. Поздравил. Спросил: «Почему ты вчера не пришел?» Игорь промолчал. Отец не стал упрекать – в праздники он говорил только хорошее, – но мальчик чувствовал, что он обижен. Лунин развернул кулек, протянул сыну. Это была клубника.

    – Уже не такая, – с сожалением произнес Лунин. – Вчера свежая была.
     
    Игорь набросился на ягоду. Лунин с удовлетворением глядел, как он ест. Когда мальчик покончил с клубникой, Лунин достал из кармана листок.
     
    – Это стихотворение я посвящаю тебе. Позавчера написал. Все говорят: хорошие стихи. – Он слегка усмехнулся, словно не очень веря такой высокой оценке и, глядя не на листок, а куда-то в конец коридора, продекламировал:

    Тебе четырнадцать…  Много уж минуло.
    Пора надежд и испытанья сил.
    Только помню: в этом возрасте
    Помощи я ни у кого не просил.
    В отцовских валенках, в штанах его полосатых
    Входил я в класс, от мороза потирая нос.
    Волю и смелость, выкованные в юности,
    Я потом через всю жизнь пронес.
    Четырнадцать… Время планов наполеоновских…

    Лунин читал стих неровным голосом, волновался. Закончив, взглянул на сына.

    – Понравилось?

    – Да, – неуверенно ответил тот. Стихи не произвели на него большого впечатления.

    На следующий день лекрастрестовская машина отвезла Игоря в пионерский лагерь.

    5

    Игорь попал в тот же лагерь под Чолпон-Атой, что и в прошлом году. Ничего здесь не изменилось. Он сам изменился. Теперь девочки казались ему особенными, загадочными существами. Они волновали и манили его. Он начал их сторониться.

    На следующий день после приезда Игорь сидел на скамье перед своим корпусом. На крыльцо вышла Аня, стройная девочка с синими глазами и черными бровями. Только сейчас Игорь заметил, какая она красивая. Аня перехватила его взгляд, приостановилась, как-то обмякла. Наверное, было что-то особенное в его взгляде. Может быть, она подсознательно поняла, что этот мальчик способен увидеть и оценить все лучшее, что в ней есть. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Игорь первый опустил глаза.
    С этого момента он стал ловить на себе ее задумчивые взгляды. Иногда она подходила к нему, почти вплотную, и журила с ласковой горячностью за какой-нибудь пустяк. Когда на пляже он порезал ногу о стекло, она подбежала, осмотрела рану, нашла носовой платок, перевязала. С настойчивостью убеждала пойти в медпункт. Он не хотел. Тогда Аня надела платье, взяла его за руку и как маленького сама отвела к врачу.
     
    Ее внимание скорее тяготило Игоря, чем радовало.
     
    Игорь влюбился в другую. В Вику, худенькую, тонконогою девочку из старшего отряда.
    Все ему в ней нравилось: большие карие добрые глаза, длинные каштановые  локоны, тихий, застенчивый смех. Первый раз он увидел ее в беседке. Она сидела там одна и читала толстую книгу. Вдруг вскинула свои длинные темные ресницы и мечтательно посмотрела на горы на противоположном, южном, берегу Иссык-Куля, на белоснежные облака над ними. Очень красива была она в ту минуту! Красива одухотворенной красотой.

    Это была его вторая влюбленность. Первый раз он влюбился в детском саду в толстую невзрачную девочку.

    Вика его не замечала. Игорь жалел, что не унаследовал отцовскую красоту. Он находил, что внешность у него самая обыкновенная.

    Впрочем, он сам никак не выдавал своих чувств. Панически боялся, что другие – Вика прежде всего – обо всем догадаются.
     
    Не одному ему Вика понравилась. Игорь заметил, что за ней цепким взглядом следит Баранов. Как хищник за намеченной жертвой Его крючковатый нос и тонкие, постоянно изогнутые в недоброй  усмешке губы усиливали это впечатление. Он тоже был из старшего отряда. Во всех спортивных состязаниях Баранов оказывался самым сильным и ловким. Был лучшим форвардом в сборной лагеря по футболу. Игорь невзлюбил его на игре «Зарница». Играли с соседним лагерем. Старались захватить и привести в свой лагерь побольше пленных. Баранов взял в плен высокую, совсем уже взрослую девушку. Он вел ее, заломив ей руки за спину. Она пыталась распрямиться, вырваться. Плакала от боли и унижения. Эта сцена произвела на Игоря тягостное впечатление. Старшая вожатая отчитала Баранова.

    (продолжение следует)


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: v_nolletov
    Категория: О любви
    Читали: 54 (Посмотреть кто)

    Размещено: 21 октября 2022 | Просмотров: 62 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2021 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.