«    Февраль 2023    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус |

Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 1
Yandex

Гостей: 22
Всех: 23

Сегодня День рождения:

  •     Arthur Kor (08-го, 30 лет)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 2881 Кигель
    Флудилка Поздравления 1827 Lusia
    Флудилка Курилка 2279 Печальный шут
    Стихи ЖИЗНЬ... 1657 Lusia
    Стихи Гримёрка Персона_Фи 47 ФИШКА
    Флудилка Время колокольчиков 221 Muze
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 740 Моллинезия
    Стихи Сырая картошка 22 Мастер Картошка
    Стихи Когда не пишется... 52 Моллинезия
    Флудилка На кухне коммуналки 3073 Герман Бор

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    Я за мир в Украине

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Идеал недостижим. 9

    Девушка снова села. Игорь снял рюкзак и присел на соседний камень.

    Здесь была развилка дорог. Дорога налево вела в Хуморигунг, дорога направо поднималась серпантином высоко в гору. За этой горой, отрезанный от всего мира, лежал кишлак Вору. Нигде не чувствовал Игорь себя таким чужаком как там. Он предпочитал в Вору не появляться.

    Всхлипывая, с опаской поглядывая на этот серпантин, торопясь, девушка рассказала свою историю. Рассказала откровенно. Видимо, ей надо было излить душу, пусть даже незнакомому человеку. Марина была из небольшого сибирского городка. Там проходил службу Хол. Он легко соблазнил ее, девушку неопытную и наивную. Обещал жениться. Когда Хол демобилизовался, она сбежала из дома и поехала с ним. Сама на этом настояла. Марина его очень любила. Родители Хола встретили ее враждебно. Полмесяца она прожила у них, непонятно в качестве кого. Наконец, Хол объявил, что родители никогда не согласятся на их брак, что они нашли ему невесту, скоро будет свадьба, а ей надо уйти. Он дал ей денег на дорогу домой. Она ушла, но не уехала. Не могла  расстаться с ним окончательно. Надеялась, что Хол передумает. Ее приютил родственник Хола, беззубый, но крепкий еще старик. Он жил один в доме на краю Вору. Марина ловила Хола на улочках кишлака, говорила о своей любви. Такие встречи вызывали у него лишь раздражение. Марина поняла, что Хол никогда ее не любил и не собирался на ней жениться. Старик стал к ней приставать. Настаивал, чтобы она стала его женой. Марина решила наконец-то уехать. Но старик ее не отпустил. Стал запирать, когда куда-нибудь уходил. Этой ночью ей удалось сбежать.
     
    Пока Марина говорила, Игорь не сводил с нее глаз. В лунном свете она была очень красива. Он влюбился. Второй раз в течение суток.
     
    – Куда вы ночью пойдете? – сказал Игорь. – Переночуйте у меня. Я живу недалеко. Марина согласилась.

    Она осталась у него!

    Для него жизнь в горах всегда была наполнена поэзией. Теперь она стала поэтичной вдвойне. Он ощущал бурную радость.
     
    Зебо он забыл.

    Он отправился в Рудаки, ближайший крупный кишлак, купил в местном магазине европейскую одежду для Марины и всяких лакомств.

    На работу он не ходил. Решил устроить себе отпуск.
     
    Но постепенно радость его убавлялась. Они были вместе, но душа Марины оставалась для него чужой. Девушка его не полюбила. Он объяснял это тем, что она продолжает любить Хола.

    Игорь сделал ей предложение. И не услышал в ответ ничего определенного. Впервые задумался он о своем возрасте. Он всегда ощущал себя молодым. А ведь ему было уже за тридцать. Наверно, восемнадцатилетней Марине он казался старым.

    Девушка все время была молчаливой, печальной, погруженной в себя. Думала, очевидно, о своей несчастной любви. Наверно, угнетала ее и неустроенность быта, необходимость экономить воду. С тех пор, как в марте растаял последний снег, Игорь брал воду в реке. Наполнял бидон и две десятилитровые пластмассовые канистры и лез в гору. Бидон и канистра – в руках, другая канистра – в рюкзаке. Марине он сразу сказал, что она может расходовать воду сколько угодно. Готов был ради нее хоть несколько раз в день ходить за водой. Но девушка его жалела и воду экономила.

    Ничего ее здесь не привлекало. Кроме, пожалуй, возможности загорать обнаженной.
    Игорь не знал, как ее развеселить.

    – А что если нам турпоход устроить? – сказал он однажды. И показал на живописное ущелье напротив. Почти все туристские группы туда сворачивали. – В конце этого ущелья есть два маленьких озера. Говорят, очень красивые. А за перевалом – озеро Искандеркуль. В честь Александра Македонского назвали. Он по этим горам с войском проходил. Из Европы приезжают посмотреть. А мы рядом. Нам сам бог велел. До Искандеркуля слишком далеко, а вот на эти два озерца можно взглянуть. Как ты на это сморишь?

    Марина вздохнула.

    – Если честно, никакого желания нет.
     
    Как нарочно, почти каждый день то приползал к лачуге скорпион, то прибегала фаланга. При виде этих паукообразных Марина пронзительно визжала.

    Как-то утром Игорь на очаге, сложенном из камней перед хижиной, готовил завтрак. Летом он пользовался только им. Марина еще спала. Вдруг раздался ее вопль. Она выскочила из лачуги. В глазах был ужас.

    – Там… змея, – пролепетала Марина.

    Он взял палку и осторожно залез в хижину. У стены свернулся в кольца и угрожающе шипел щитомордник. Игорь с помощью палки выгнал змею наружу. Попытался убить, но она успел скрыться между камней.

    – Почему ты дал ей уползти? – стала упрекать его Марина. – Она же вернется.

    – Проворная очень!.. Это щитомордник. Его укус для человека не смертелен. Через неделю полное выздоровление наступает.

    – Спасибо, успокоил, – буркнула девушка.

    Однажды за завтраком Игорь сказал, улыбаясь:

    – Кошмар сегодня приснился. Кругом подстерегают меня смертельные опасности. И я во сне думаю: «Что-то совсем мое дело плохо. Нет, лучше я проснусь». И проснулся.

    Он засмеялся. Марина даже не улыбнулась. Она молча, со скучающим видом, продолжала пить маленькими глотками чай.

    – Месяц назад видел похожий сон, – продолжал Игорь уже не так весело. – Я оказываюсь в безвыходном положении. Гибель кажется неизбежной. Мучительно ищу выход и не нахожу. И в последний момент меня осеняет. Один выход все же есть. Просто надо проснуться! И я проснулся.  – Он стал наливать в свою кружку чай.
     
    Марина вяло махнула рукой. Проговорила уныло:

    – Это ты придумал. Не бывает таких снов. – И неожиданно добавила: – Я поеду домой.

    Игорь застыл с чайником в руке.

    Марину он не удерживал.

    Кажется, она чувствовала себя виноватой перед ним. Игорь поспешил  заверить девушку, что он на нее не в обиде, что все хорошо. На самом деле он страдал.
    Он проводил ее до Пенджикента, посадил в самаркандский автобус. Расстались они дружески. На прощание Марина крепко его поцеловала.

    На следующий день он полез на высокую гору. Близлежащую эфедру Игорь давно сжал. Попробовал работать, но все валилось из рук. Он спустился к лачуге. Думал только о Марине. Все напоминало о ней. Он то сидел возле очага, грустно уставившись в одну точку, то ходил взад и вперед перед хижиной. Впервые за долгое время заболело сердце.

    6     

    Одним сумрачным ноябрьским днем явился Федоров. Он время от времени  приходил в гости, обязательно с шахматами. Они часами играли. Федорову нравилась лачуга Игоря. В ней было тепло и уютно.

    Со временем Игорь благоустроил свое жилище. Из толстых досок сделал дверь. Поставил печку-буржуйку. И ее, и доски дал Федоров. Соорудил лежанку – сложил из камней и обмазал глиной. В ней зигзагами проходил из буржуйки дымоход. Трубы он купил в Пенджикенте. Получилась корейская печь. Почти все тепло оставалось в ней. Достаточно было сварить ужин, и лежанка оставалась горячей до утра. А если он топил долго, она буквально раскалялась. Кто-то бросил возле речки металлический ящик. Игорь притащил его в лачугу. Он служил и обеденным столом, и хранилищем продуктов. На нем стояла керосиновая лампа.

    Федоров достал из рюкзака шахматы и сверток.

    – Тося блинов напекла, тебе вот передала.

    Они стали играть на лежанке в шахматы.
     
    – А у тебя теплее, чем у меня, – сказал Федоров, сделал ход и взял с лежанки книгу. Усмехнулся. – Бабе'ль. Вот наградил господь фамилией!
     
    – Нет, ударение на первом слоге, – откликнулся Игорь. – Талантливый писатель. О красной коннице правдиво написал. И этим нажил себе много врагов. Буденного в том числе. Бабеля в сороковом расстреляли. Сколько замечательных людей Сталин уничтожил!

    – Значит, они врагами были. Сталин зря не расстреливал. Он страну укреплял.

    – Укреплял? Тем, что десятки тысяч лучших офицеров репрессировал? Ведь в начале войны страшная катастрофа произошла. Наши войска везде попадали в окружение. Миллионы оказались в плену. Прежде всего потому, что не хватало знающих, опытных офицеров. На всех уровнях не хватало.

    – Сталин Гитлера победил. Этим все сказано. – Федоров отложил книгу. – Твой ход, – напомнил он, как бы предлагая закончить дискуссию. Но Игорь не мог остановиться. Его всегда возмущала всякая защита Сталина. Для Игоря он был лакмусовой бумажкой. Он определял суть человека по тому, как тот относится к Сталину. И если человек оказывался сталинистом, он падал в его глазах.

    – Победа не снимает с него вину за преступления. Не было в истории другого такого властителя, который бы столько собственного народа истребил. Он узаконил пытки. Разрешил расстреливать с двенадцати лет. С двенадцати! Сажал за малейшее свободомыслие. Люди жили в страхе. Не понимаю, как можно оправдывать Сталина. Любой справедливый, благородный человек не может испытывать к нему никаких других чувств, кроме ненависти.

    В глазах Федорова вспыхнул злобный огонек.

    – Пытки в то время нужны были. Чтобы заговоры раскрывать. Кругом же были враги. Буржуи недобитые, шпионы. Правильная у Сталина политика была.

    – Вся его политика – это попрание таких понятий как справедливость, свобода, милосердие.

    – Ты споришь как твой батя. Когда он чувствует, что я его фактами к стенке припер, сразу начинает о высоких материях болтать.

    – Болтать? О моем отце в таком тоне говорить не надо.

    – А иначе это не назовешь. Он такой болтовней хочет от сути…

    – Я же сказал: «Об отце так не говорите», – раздельно и медленно произнес Игорь.

    Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Во взгляде Федорова был вызов. И насмешка.

    – Как хочу, так и буду говорить, – пренебрежительно сказал он.

    У Игоря заколотилось сердце. Он встал. Стоял согнувшись – потолок был слишком низкий. Федоров напрягся, но продолжал глядеть насмешливо.

    – Нехороший вы человек, – сильно волнуясь, проговорил Игорь. – Больше сюда не приходите.

    Он выбрался из хижины и пошел вверх по склону. Федоров стал насвистывать.

    Весь оставшийся день Игорь скатывал, сталкивал, стаскивал мешки с эфедрой к дороге. Домой пришел в густых сумерках. К его радости, Федорова не было.

    Он решил: как только сдаст заготовленную эфедру, сразу уволится и уедет.

    Прошла неделя. Федоров не появлялся.

    Как-то в полдень  с дороги донесся вдруг женский голос:

    – Иго-орь!.. Иго-орь!

    Ему показалось, что это кричит Марина. «Оценила меня в разлуке и вернулась!» Но в следующий миг Игорь, не без разочарования, узнал голос Тося. Он вылез из лачуги,  увидел на дороге колхозный грузовик, рядом с ним Тосю. Сбежал вниз.
     
    – Я сейчас во Фрунзе уезжаю, – скоро и горячо заговорила она. – Мама моя заболела тяжело… Еле уговорила здесь остановиться… Шофер торопится: Гульчехру в роддом везет… – В кабине рядом с водителем сидела молодая таджичка из Хуморигунга. – Знаю, что вы с Юрой поссорились. Из-за его языка поганого. Игорь, помиритесь! Я прошу! Он очень переживает. Но Юра первого шага к примирению не сделает. Он гордый. Так что тебе нужно инициативу проявить. Ты же младше… Вам надо вместе держаться. Он тебя очень уважает, Игорь! Ни о ком с таким уважением не говорит, как о тебе. И он любит тебя как сына. У него ведь своих детей нет. Да он и отца твоего по-своему уважает и любит, это чувствуется… Ты старайся не обращать внимания на его слова. Он и сам не рад, что у него такой язычок пакостный. Один раз у меня терпение лопнуло. Я собралась от него уходить. Так он побледнел как смерть, стал уговаривать остаться. Говорил, что любит. Что, мол, это он без зла, просто у него привычка такая. И я осталась. Теперь стараюсь мимо ушей все пропускать. Хотя это тяжело, конечно…

    Водитель высунулся из кабины.

    – Ехать надо.

    – Да-да, сейчас… Игорь, обещаешь, что с ним помиришься?

    Игорь смутился. Он не хотел мириться с Федоровым. Он вычеркнул его из своей жизни.

    – Я подумаю над вашими словами.

    Она с укором взглянула на него.

    – Подумай, обязательно подумай!

    Они тепло попрощались. Тося уехала.

    В конце декабря ударили морозы.

    Игорь сильно простудился. Но еще два дня продолжал сталкивать мешки. Потом слег. Лежал в жару, в полузабытьи.

    Его пробудил мужественный голос:

    – Ты живой, друг?

    Это был чабан Хайрулло, его ближайший сосед. Он жил в километре от него, у дороги, в доме, сложенном из камней. Высокий, крепкий, с курчавой рыжей бородой и серыми глазами, глядевшими всегда твердо и бесстрашно, Хайрулло напоминал Игорю басмача. Если чабан пас коз на этой стороне ущелья, их дороги иногда пересекались.

    Удивительно, но зимой козы находили себе корм. Ели высохшую траву, кору и, главным образом, эфедру – растение вечнозеленое. Некоторые козы даже пытались вытащить эфедру из мешков.

    Видя, что Игорь живет здесь и работает в такой мороз, Хайрулло проникся к нему уважением.

    Таджик залез в лачугу. Они поздоровались. Игорь всегда пожимал руку порывисто, крепко, с искренним чувством. И если какой-нибудь мужчина отвечал ему ленивым, вялым, чуть ли не жеманным рукопожатием, это его неприятно поражало. Теперь крепкого мужского рукопожатия не получилось: рука дрожала мелкой дрожью. Он весь дрожал. Зубы лязгали. Хайрулло смотрел на него с сердобольным видом.

    – Вах-вах… Плохое твое дело, друг. Лекарство есть?

    – Нет.

    Игорь считал, что безвредных лекарств не бывает, и старался обходиться без них.

    – У меня тоже нет. Я никогда не болею.  Водка есть?

    – Нет.

    – Один русский говорил: «Самое хорошее лекарство – водка». Но водка у нас не бывает. Давай, мой брат тебя в Хуморигунг отвезет. На ишаке.
     
    – Нет, спасибо. Мне надо лежать. Да вы не беспокойтесь. Завтра или послезавтра все пройдет.

    Таджик с сомнением покачал головой.

    – Сегодня брат хотел в Хуморигунг поехать. Он Юре скажет про тебя… Вах-вах-вах. Пятнадцать лет такой холод не был. Волки злые стали. Две мои козы вчера съели. Тогда, когда холод был, Тош – Содика сын – из армии приехал. Отпуск получил. Вечер у друга был, в Рудаки. Ночью в Хуморигунг пошел. Утро не хотел ждать. О папе-маме сильно скучал. Не дошел. Волки съели.

    Оставив Игорю кусок вареной козлятины, Хайрулло ушел.

    Ночью наступил кризис. Иногда появлялось ощущение, что жизнь уходит из него. Он впал в забытье.

    А утром проснулся здоровым. Лишь слабость осталась.

    Пришел Хайрулло. Он был серьезен и сумрачен. В руке таджик держал рюкзак Федорова, почти пустой.

    – Как чувствуешь?

    – Выздоровел.

    – Это хорошо.

    Хайрулло замолчал. Как будто не решался продолжить разговор. Наконец, мрачно произнес:

    – Юру волки съели. Только кости на дороге нашли. Закопали сейчас под скалой. На могилу черный камень положили. Увидишь. Когда брат ему сказал, он сразу к тебе пошел. Уже темно было. Ему все сказали: «Не ходи сейчас. Ходи утром». Про Тоша  сказали. Он не послушал. Пошел. О тебе очень беспокоился. Это тебе нес.
     
    Он отдал рюкзак и ушел.

    «Теперь можно не увольняться», – мелькнула, мысль. Игорь устыдился ее. Минут пять он сидел не шелохнувшись. Потом развязал рюкзак. В нем был аспирин, банка облепихового варенья и банка тушенки.

    Игоря охватило чувство вины перед Федоровым. Теперь он считал себя зачинщиком ссоры. Ведь он сказал, что благородный человек Сталина может только ненавидеть. То есть обвинил Федорова в неблагородстве! Конечно, тот рассердился. Со стыдом вспомнил он и свои  августовские визиты в Хуморигунг.
     
    После расставания с Мариной у Игоря было очень тоскливо на душе. И он зачастил к Федорову. Приходил рано утром, пока Федоров и Тося не ушли на работу, и оставался до вечера. Они были ему искренне рады. Он чувствовал себя окруженным вниманием и любовью. И воспринимал это как должное. Игорь с детства был избалован вниманием. И как-то не задумывался он тогда над тем, что ломает их рабочий график. «Ну вот, отдохнули сегодня. Теперь надо неделю хорошо поработать»,  – сказала как-то с улыбкой Тося, Это был намек. Игорь тогда не придал этим словам значения, продолжал часто приходить. И он поедал их продукты! А доставка продуктов всегда была главной проблемой. Надо было тащить их на себе от того места, где грузотакси сворачивает к кишлаку Вору. Когда Игорь осенью получил деньги, он хотел привезти им из Пенджикента рюкзак продуктов и уже потом отправиться во Фрунзе. Но он эту мысль отверг, посчитал, что это будет выглядеть странно, неестественно. Хотя что может быть естественнее желания отдать долг. Сейчас он жалел, что не привез. Визиты Игоря продолжались дней десять. Затем он взялся за работу. И за все это время Федоров не выказал ни малейшего недовольства.
     
    «Всегда он был готов сделать мне доброе дело, помочь, – думал Игорь. – А ведь он был мне другом, – только сейчас понял он. – Единственным другом».

    7

    Перестройку Игорь встретил с радостью. Его казалось бы несбыточные мечты неожиданно начали сбываться. Люди теперь могли свободно выражать свое мнение, их не преследовали за убеждения. Издавались ранее запрещенные книги советских и зарубежных писателей. Были узаконены предпринимательство и частная собственность. Можно было беспрепятственно выезжать за границу. Были выведены войска из Афганистана. Закончилась холодная война. Он восхищался Горбачевым.

    Впрочем, не все ему нравилось.
     
    Даже он, непьющий, не одобрил антиалкогольную компанию, приведшую к небывалым очередям, давкам и дракам в магазинах, к варварским вырубкам виноградников.

    Вопреки ожиданиям, уровень жизни снижался. Пустые полки стали обычным явлением.

    Усиливались националистические и сепаратистские настроения. Время от времени вспыхивали межнациональные конфликты. В Нагорном Карабахе, Сумгаите и Баку – между азербайджанцами и армянами, в Фергане – между узбеками и турками-месхетинцами, в Новом Узгене – между казахами и кавказцами. «Хорошо хоть, что русских не трогают», – приходила  Игорю эгоистичная мысль. Но в феврале 1990 года в Душанбе объектом нападений стали как раз русские. Отзвук этих событий докатился до Хуморигунга. Некоторые молодые местные таджики стали относиться к нему с плохо скрытой  враждебностью. Два раза, когда он отлучался в Пенджикент, его эфедру вытряхивали из мешков. Никогда раньше такого не случалось. Он решил уволиться. В лесхозе его долго уговаривали остаться, однако он не изменил своего решения.

    Дома Игорь стал выпиливать из фанеры разделочные доски. Одну сторону разрисовывал гуашью и покрывал лаком. Сдавал их в хозяйственные магазины. Так он зарабатывал на существование.

    Удивительно, но Игорь не жалел о горах. Ему нравилась его новая жизнь. «Почему я раньше не уволился?» – спрашивал он себя. Впрочем, горы снились ему почти каждую ночь.

    В августе 1991 произошел путч ГКЧП. Горбачев был изолирован в Крыму. Путчисты выступали против радикальных перемен. Как желал Игорь их поражения, как беспокоился о судьбе Горбачева! Путч подавил президент РСФСР Ельцин.

    К Ельцину у Игоря было двойственное отношение. Он уважал его за разгром ГКЧП, за решительную борьбу с коммунистической партией. По сравнению с Горбачевым Ельцин выглядел более сильным, волевым, последовательным. Но настораживало его стремление ослабить власть Горбачева, сепаратизм.

    8 декабря президенты России, Украины и Белоруссии в Беловежской Пуще провозгласили создание Содружества Независимых Государств. Инициатива исходила от Украины. Страна развалилась.

    – Всегда мечтал за границей побывать. Ну вот, теперь я за границей, – невесело пошутил Игорь.

    – Да, оказались за рубежом, не выходя из дома, – в тон ему ответил Лунин. – У меня Ельцин всегда недоверие вызывал.

    – Проигнорировали они мартовский референдум, – продолжал Игорь. – А ведь тогда большинство населения высказалось за сохранение Советского Союза. Думаю, подписывая Беловежское соглашение, Ельцин две цели преследовал. Во-первых, он хочет окончательно отстранить от власти Горбачева и править единолично. Во-вторых, считает, наверно, что России полезно обособиться: не будут уплывать средства и ресурсы в другие республики.

    На следующий день Лунин сказал убежденным и решительным тоном:

    – Игорь, надо нам перебираться в Россию. В Саратов. Вера поможет.

    – А с мумие что ты будешь делать? В Киргизии вышел указ о запрещении вывоза мумие за пределы республики. Одного даже осудили за это … И вообще… Не готов я еще к этому.

    Лунин промолчал.
     
    В первые годы независимости Киргизии многие принятые законы и указы, касающиеся социальной сферы,  носили декларативный, популистский характер, не были финансово обеспечены и не работали. Но один указ, согласно которому инвалидам по зрению трудовая пенсия назначалась при наличии двадцати лет стажа, а не двадцати пяти, очень помог. Лунин наконец-то стал получать пенсию.

    Как-то Игорь задумчиво шел по городу, Смотрел вниз, лишь изредка бросал рассеянные взгляды на разложенные на газетах и тряпках вещи. Странное зрелище являли улицы Бишкека. Так теперь назывался Фрунзе. По обеим сторонам тротуаров длинными вереницами сидели горожане, продавали свои пожитки, от курток до пуговиц. Пользуясь перестроечным правилом «Разрешено все, что не запрещено законом», на перекрестках свободно торговали порнографическим журналами, самодельными в основном. Они лежали в развернутом виде. Их видели дети. Сидели на тротуарах и  таджикские цыганки, часто с маленькими детьми. Они просили милостыню. Люли заполонили город: в Таджикистане шла гражданская война. На каждой цыганке Игорь задерживал взгляд. А вдруг это Зебо?
     
    Он думал о работе. Надо было менять вид деятельности.
     
    После распада СССР рвались налаженные экономические связи. Каждая  республика наивно полагала, что эти связи ей невыгодны, что ее продукция оценена слишком дешево, что разорвав их, она заживет лучше. Политики националистического толка даже утверждали, что в советскую эпоху Россия грабила другие республики. А ведь на самом деле она большинство из них дотировала. В РСФСР жилось труднее всего.
    Все надеялись выиграть от разрыва старых экономических отношений. Но все проиграли. Жить стало еще хуже. В Киргизии это было очень заметно.

    Цены удивляли. Месячная зарплата медсестры составляла 24 сома, а килограмм мяса стоил 35. Подорожало все. Фанера в том числе. Она поступала из России. Изготовление кухонных досок стало нерентабельным.

    Лишь в книжных магазинах происходила уценка. Можно было увидеть произведения талантливых писателей, например «Петербург» Андрея Белого, оцененные в один тыйын! Тыйын по-киргизски копейка. И даже по такой символической цене их не покупали. Магазин "Букинист" был забит старыми книгами до отказа. Все кинулись их сдавать. Людям стало не до книг. Надо было выживать.

    Расцвела преступность. Стали обыденными понятия: рейдерский захват, киллер, ОПГ.
    В их подъезде поселился бывший подполковник юстиции – вежливый, достаточно интеллигентный татарин. Он любил выпить. Из-за этого потерял работу  и семью. Стал зарабатывать на жизнь юридическими консультациями. Но, по той же причине, клиентов находил все меньше и меньше. Иногда он занимал у Луниных на бутылку. К нему зачастили подозрительные люди. Однажды он пришел с расстроенным и встревоженным лицом.
     
    – Вся надежда на вас! Меня на счетчик хотят поставить…

    – На счетчик? – переспросил Лунин-старший.

    – Если я сегодня вечером не отдам долг, 800 сомов,  они включат счетчик. – Тогда это были большие деньги. – То есть огромные проценты будут начисляться. За каждый день. Это страшное дело. Денег у меня сейчас нет. В долг никто не хочет давать. – Он развел руки в стороны. И повторил: – Вся надежда на вас. Долг я быстро верну. Деньги у меня будут: я квартиру хочу продать.

    Лунины дали подполковнику нужную сумму. Почти все деньги отдали, какие  у них тогда были. Татарин горячо поблагодарил. Уходя, сказал:

    – Я вас раскусил. Вы – интеллигенты высшего порядка.

    Долг он не отдал. Не успел. Его забили насмерть на улице Кулатова…

    – Лунин? Игорь? – раздался вдруг за спиной глухой голос. В нем звучало сомнение. Он обернулся. Это был Витя Требушной. Они вместе  занимались в шахматном кружке. Встречались за доской на соревнованиях. Игорь узнал его сразу, хотя они не виделись четверть века. Они засыпали друг друга вопросами, вспомнили общих знакомых.   Заговорили о работе.
     
    – Инструктором шахматного клуба трудиться не желаешь? – спросил Требушной. – Я сейчас директор клуба. Будешь шахматы выдавать, турниры проводить.

    Игорь согласился.

    8

    Прошло восемь лет.

    Много событий произошло за это время на территории бывшего Союза. Россия пережила противостояние Ельцина и Верховного Совета, закончившееся стрельбой танков по Дому Советов и разгоном депутатов, чеченскую войну, теракты, дефолт.
    СНГ, в которое сразу после его образования вошли все бывшие советские республики, кроме прибалтийских, становилось формальным объединением. Впрочем, президент Киргизии Аскар Акаев неизменно выступал за дружбу с Россией. Даже как-то сказал: «Россия дана нам Богом». К Акаеву – интеллигенту и интеллектуалу, талантливому ученому – Лунины относились с симпатией.

    Обычным явлением стала трудовая миграция. Киргизы, таджики, узбеки уезжали в Россию на заработки. Там зарплата была заметно выше.

    А жизнь Луниных изменилась мало. Игорь работал в шахматном клубе. Он вернулся к изучению шахматной теории. Стал кандидатом в мастера. Лунину нравилась работа сына. «Инструктор шахматного клуба» звучало престижней, чем «рабочий лесхоза». Жену Игорь все еще не нашел.

    Лунин разменял девятый десяток. Он почти не видел. Ему сделали операции на оба глаза, но это мало помогло. Его беспокоила экзема. Ноги были в незаживающих ссадинах. Однако он полностью сохранил ясность ума и жизненную энергию. Все внутренние органы работали как в молодости. Он поставил перед собой цель – дожить до девяноста лет. Неинтересно было жить без цели. Для этого он старался побольше находиться на балконе, избегал слишком жирной и соленой пищи. От спиртного он давно отказался. Не ощущал в этом потребности. Лунин всегда готов был пошутить, Но выражение его лица с каждым годом становилось трагичнее.

    Лунин мужественно переносил слепоту, экземный зуд, головные глаукомные боли. Его больше мучила боль душевная. У Лунина было два горя. Первое горе, давнишнее, – отчужденность сына.

    Игорь заботился о нем. Регулярно закапывал в глаза пилокарпин. Натирал на терке морковь. Он где-то прочитал, что содержащийся в ней каротин помогает при глазных болезнях. Следил, чтобы не кончался лоринден. Каждый день читал Лунину книги. Эти чтения тот ждал с нетерпением.

    Но между ними пролегала стена. Игорь редко первым начинал разговор. Отвечал коротко и сдержано. После ссоры из-за Вари он с отцом по-другому, за редким исключением, не разговаривал. Обычно они молчали. Сколько раз пытался Лунин разрушить эту стену. Вкладывал в эти попытки всю свою любовь, употреблял все свое обаяние. Лишь гордостью не поступался. И каждый раз сын только еще больше отдалялся. И Лунин прекратил попытки.
    Ему все чаще приходила невыносимая мысль, что он сыну в тягость. Лунин старался не обременять его лишними просьбами, по возможности все делал сам.
    Второе горе пришло не так давно. Как все люди в его возрасте, Лунин стал подводить итоги прожитой жизни. И понял, что жизнь не удалась.  Он вспоминал свои юношеские мечты, ощущение безграничных сил, уверенность в особом предназначении. Ничего он добился! Даже как специалист по мумие. Фильм не создал, диссертацию не написал. Он умрет никому неизвестным. Исчезнет бесследно. А дело его жизни? Да, он создал  честного, порядочного человека. Но не идеального, как он мечтал. Идеальный человек не может так относиться к родному отцу. Последняя мысль объединяла оба горя.
     
    Как-то пришла Жыпара. Вид у нее был озабоченный. Игорь находился в клубе.
     
    – Вы бороду отрастили? – прежде всего сказала она, думая о чем-то своем. Лунин носил теперь седую бороду клином. – Как вы живете, Вадим Александрович?
     
    – Все хорошо, – ответил Лунин. Ему так хотелось пожаловаться на сына, на его холодность. Даже поплакать хотелось на ее плече. Но он не желал выносить сор из избы.

    Жыпара вздохнула и заговорила о своей беде. Урмату опять грозила тюрьма. Он избил какого-то южанина в пьяной драке. Сломал нос. Выбил зубы. Родственники потерпевшего поставили ультиматум: либо они получают компенсацию, либо пишут заявление в милицию. Сумму они назвали большую. Жыпара ходила по знакомым и просила взаймы.

    Жили Лунины скромно. Спрос на мумие резко упал. Вера его больше не продавала: оно у нее закончилось. Игорь зарабатывал в клубе немного. Но Лунин несколько лет копил деньги на свадебный подарок. Он считал, что когда сын женится, он должен подарить молодоженам подарок ценный, замечательный. Скорее всего, ковер. Пусть невестка проникнется к нему благодарностью, пусть знает, что он человек, достойный уважения, а не какая-нибудь обуза, не беспомощный старик. Эти деньги он отдал Жыпаре. Она горячо поблагодарила.
    Жыпара приготовила чай. С выражением сострадания на лице смотрела она, как передвигается по комнате Лунин – неуверенно, вытянув вперед руку, как он ощупью ищет чайную ложку.

    Жыпара стала рассказывать о своей жизни. Она работала уборщицей. Урмат перебивался случайными заработками. На постоянной работе не задерживался. Его увольняли за пьянство. Пил он все больше, бил ее все чаще. Она смирилась со своей судьбой.

    – Хорошо, защитники мои подросли. Бекболотик и Уланчик меня всегда защищают. Их Урмат не бьет. Он вообще их ни разу пальцем не тронул. За это его можно похвалить. А больше и не за что. – На прощание она с чувством сказала: – Еще раз спасибо огромное. Я обязательно отдам. Я вас много лет знаю, Вадим Александрович. И из-за вас я поняла, какими добрыми, отзывчивыми могут быть русские.

    Сыну об этом визите Лунин не сказал.

    Несколько дней он находился в приподнятом настроении. Он был еще кому-то нужен, он мог еще приносить пользу!

    В шахматный клуб можно было идти двумя путями. Один проходил мимо мусорных контейнеров. Недалеко от них иногда устраивали стоянку бездомные. Игорь предпочитал другой путь, но изредка, для разнообразия, выбирал этот. И как-то  встретил необычного бомжа.  Ни грязная всклокоченная борода, ни огромный синяк под глазом не могли скрыть благородство и утонченность его лица. Взгляд был скорбный, но полный достоинства. Весь день Игорь вспоминал эту мимолетную встречу. Не способен был думать ни о чем другом. Пытался угадать, что случилось с этим человеком. Он представлялся ему настоящим интеллигентом и  идеалистом. Наверное, потерял квартиру из-за своего благородства и прекраснодушия. Воображение живо рисовало подробности. Сам собой рождался сюжет для целой повести. И Игорь начал ее писать. Не мог не писать. Он вырезал из газет все статьи о бомжах. На работу ходил только мимо контейнеров. Изучал – издалека – и другие места их обитания. Он находился в состоянии эйфории. Чувствовал, что впервые в жизни занимается своим делом, тем, для чего он рожден.

    Через три месяца повесть была готова. Он отнес рукопись в журнал «Литературный Кыргызстан». В советскую эпоху его главным редактором несколько лет был Чингиз Айтматов. В годы перестройки журнал был известен далеко за пределами Киргизии. Тираж доходил до 55 тысяч. В одной Москве было 15 тысяч подписчиков. Развал Союза ударил и по нему. Тираж резко упал. Но не упал уровень журнала. Игорь оставил свой номер телефона и стал с нетерпением ждать звонка. Если бы его повесть опубликовали, это было бы для него безмерным счастьем. Отцу о повести он ничего не сказал.
     
    В редакции, в ожидании главного редактора, Игорь разговорился с высокой и очень худой женщиной с коротко подстриженными рыжими волосами. Лицо у нее было довольно привлекательным, несмотря на длинноватый нос и чересчур  тонкие губы. Ее  красили глаза. Глаза Зебо! Такие же зеленые, большие, живые. Только в ее глазах было больше мысли. Ей было лет тридцать пять. Звали ее Клава.

    Она принесла свои стихи. Оказалось, шесть ее стихотворений уже были напечатаны в «Литературном Кыргызстане» два года назад. Отдав рукописи, они продолжили разговор  в Дубовом парке. Редакция журнала находилась рядом. Клава работала рекламным агентом. Пропагандировала какое-то импортное лекарство. Говорили они в основном о литературе. Иногда обсуждали скульптуры. Парк был усеян ими. Лет пятнадцать назад во Фрунзе проходил Всенародный симпозиум скульпторов. Скульптуры, привезенные со всего Союза, остались в парке. Первый раз встретил Игорь собеседника, к которому он не должен был приспосабливаться. Не считая отца. Они с Клавой понимали друг друга с полуслова. И все время Игорь помнил, что он разговаривает не с простой смертной, а с поэтессой, чьи стихи печатает солидный журнал.

    Они ступали по опавшим листьям. Дул слабый, но холодный ветер. Клава посмотрела на низкие темные тучи.

    – Дождь сегодня обещают. Не люблю дождь. У меня стих есть об этом. Называется: «Интенсивные осадки». Прочитать?

    – Конечно!

    Клава остановилась и, не сводя глаз со скульптуры льва с получеловеческим лицом, продекламировала:

    Разверзлись небесные хляби.
    Осадкам не видно конца.
    В ручьи вертикальные глядя,
    Пытаюсь не хмурить  лица.

    Дожди из души вымывают
    Наивный восторг бытия.
    Я в ливень грубею, мельчаю.
    Брюзга я… До ясного дня.

    – Замечательно! – искренне восхитился Игорь. – Мне больше всего вертикальные ручьи понравились. – Клава улыбнулась.– Вы хорошо декламируете. Мне нравится, как читают стихи поэты. Вроде бы монотонно, без особого выражения. Но они подчеркивают мелодичность стиха. А актеры, стараясь прочитать выразительно, делают неуместные паузы, меняют ритм и тем самым безжалостно разрушают мелодичность.

    – Абсолютно согласна. А мне нравится, как вы говорите, как фразы строите. Люблю правильную речь!

    Они гуляли, пока не заморосил дождь. При прощании Клава записала номер его телефона. Давать свой она почему-то не захотела.

    Прошел день, другой. Клава не звонила. Игорь не особенно расстраивался. Как женщина она была не в его вкусе.

    Неожиданно она явилась в шахматный клуб. Клава была нарядно одета. В ушах – красивые и, видимо, дорогие сережки.

    – Шахматам меня научите? – сказала она с улыбкой.

    Ни способностей, ни интереса к шахматам у нее не оказалось. Но Клава продолжала приходить в клуб. Стала звонить Игорю домой.
     
    Однажды они остались в клубе одни. Клава вдруг схватила его руку, поднесла к губам и дважды поцеловала. Потом отпустила руку и тихо сказала:

    – Я тебя люблю.

    На следующий день он пришел к ней домой. У них загорелась любовь.

    Тщеславие Игоря тешила мысль, что его любит поэтесса.

    Во время его третьего визита зазвонил телефон в коридоре. Клава взяла трубку. Говорил твердый и властный мужской голос. Слов Игорь расслышать не мог.

    – Да… Сделаю… – покорно отвечала Клава. – Да, Глебушка…

    У Игоря заколотилось сердце. Его охватила жгучая ревность.

    Клава положила трубку и вернулась.

    – Это муж звонил.

    Подчиняясь каким-то своим законам, ревность сразу утихла. Но теперь его мучило другое чувство. Уже уходя, он мрачно произнес:

    – Я не знал, что ты замужем. Я не могу чужую семью разрушать. Мы должны расстаться.

    Клава несколько секунд молча смотрела на него. Словно не верила, что он говорит серьезно. Потом желчно рассмеялась.

    – Ничего подобного слышать не приходилось. Ты еще скажи, что прелюбодеяние – это грех. Дурачок! А мне это даже нравиться. Теперь я тебя даже больше люблю… Пойми, мы с ним давно только формально муж и жена. Просто живем в одной квартире. У него есть любовница. Он не особенно это и скрывает. А у меня есть ты. – Она вдруг притянула его к себе и горячо поцеловала. – Угадай, за что я тебя полюбила? Не знаешь? За чистоту души!

    Клава его убедила. Все осталось по-прежнему. Только теперь Игорь, отправляясь к ней, чувствовал себя преступником. Унизителен был страх, что муж может застать их врасплох. Возможно, ему придется убегать. Никогда он ни от кого не убегал. Даже во сне. С юности ему время от времени снился один и тот же кошмар. Его преследуют, хотят убить. Единственное спасение – бегство. А он бежать не может: гордость не позволяет.
     
    Так прошел месяц.

    Игорь закончил читать отцу «Дерсу Узала». Ни одну книгу не слушал Лунин с таким волнением. Всей душой сопереживал он главным героям романа. Когда Игорь дочитал до убийства Дерсу хунхузами, отец заплакал. Уходя на работу, Игорь оставил его задумчивым и печальным. А вернувшись, с удивлением заметил, что тот в хорошем настроении, оживлен.

    – Клава звонила, – сказал Лунин. – Мы с ней долго говорили. Хорошая женщина. Воспитанная, интеллигентная, умная. Вот она тебя достойна. – Игорь промолчал. Он никогда не говорил с отцом на такие темы. Лунин  задумчиво добавил: – Клава… Красивое имя.

    Он вспомнил другую Клаву. Жива ли она? Вряд ли. Скорее всего, погибла в лагере. А может, и выжила. Живет где-нибудь и вспоминает о нем. Может быть, по-прежнему его любит. С удивительной ясностью всплыла в памяти их последняя встреча. Лунин мог забыть, что включил газовую горелку, но события далекого прошлого помнил отлично. Он размечтался. Представил себе, что каким-то чудом они встречаются. Женятся. Живут остаток жизни вместе, даря друг другу душевную теплоту.

    Через час Игорь пришел к Клаве. Она была непривычно молчалива. Зеленые глаза, обычно такие живые и задорные, смотрели серьезно и грустно.

    – Тебя что-то тревожит? – спросил Игорь.

    – Я о нас с тобой думаю, Игорек. Сегодня Глеб объявил, что мы переезжаем в Самару. Родня у него там. Он всегда все сам решает, со мной не советуется. Значит, придется мне с ним уезжать. Должна же я где-то жить!

    – Почему нельзя жить у нас?

    – Втроем в одной комнате? Это что же за жизнь у нас будет? Нет, это невозможно… Есть один выход…– Она замолчала. Как будто не решалась сказать то, что хотела. Затем быстро, словно боясь, что он ее прервет, произнесла: – Твоего папу можно в дом престарелых устроить. У меня там знакомая работает. Она обеспечит ему хороший уход. И мы будем часто его навещать… Тогда я тут же разведусь и к тебе перееду.

    – Я никогда так не сделаю, Клава, – холодно сказал он.

    Игорь продолжал ее любить, но уважать перестал.

    Клава кивнула головой.

    – Я на другой ответ и не надеялась.

    – Разведитесь и поделите квартиру.

    – Как это?

    – Поменяйте вашу двухкомнатную на две однокомнатные. Одна – ему, другая – тебе.

    – Как ты быстро все сосчитал, шахматист. Знаешь, какая это длинная история. А Глеб торопится. Ему там классную работу обещают. А главное: он хочет нашу квартиру – вернее, его; это его квартира – продать, а в Самаре купить однокомнатную. А по-другому у него не получится: В России жилье дороже. Нет, он на это никогда не пойдет.

    Минуты две они молча сидели на диване. Друг на друга не смотрели. У обоих был обиженный вид. Потом Игорь ушел.

    Они продолжали встречаться. Но какая-то трещина образовалась между ними.
     
    Через месяц Клава с мужем уехали.

    9

    – Газовики приехали. Что-то ремонтируют. Так что ты сегодня газ ни в коем случае не зажигай! – строго говорил Игорь, наливая  суп   в   термос   для   первых   блюд.
    – Зажжешь – и забудешь. Как тогда. – Несколько дней назад, когда Игорь был на работе, Лунин решил поджарить гренки. Игорь не разрешал ему пользоваться газовой плитой, но Лунин нарушил запрет. Он незаметно задремал, и гренки сгорели. Даже пластиковая рукоятка сковородки обуглилась. Когда Игорь пришел из клуба, в квартире стоял чад. – А они газ отключат, – огонь погаснет – потом снова включат, и газ пойдет. Горячий чай у тебе есть, горячий суп есть.

    Наполнив термосы, он ушел на работу.

    Сегодня заканчивался квалификационный турнир. Игорь и участвовал в нем, и судил его. Строго говоря, это было нарушением, но ни директор клуба Требушной, ни участники не возражали. Одновременно он выполнял работу инструктора: выдавал шахматы, принимал оплату. Игорю приходилось все время отрываться от игры, но он к этому уже привык.
    Один раз кто-то за его спиной с завистью и желчной иронией произнес вполголоса:

    – Неплохо устроился: на работе играет!

    В последнем туре Игорь выиграл и занял первое место. Домой возвращался в хорошем настроении. Думал об этой партии, вспоминал, как он сначала позиционно переиграл соперника, сильного кандидата, а потом провел матовую атаку с жертвой ладьи. От этих приятных мыслей его отвлек слабый запах газа. Он уже поднимался по лестнице. Охваченный недобрым предчувствием, он вбежал на свой этаж, распахнул дверь. Квартира была наполнена газом. Он бросился на кухню. Одна горелка была включена, но не зажжена. На соседней, выключенной, стояла пустая сковородка. Он выключил горелку, открыл форточку. Кинулся в зал. Отец лежал на диване, свернувшись калачиком. Он был мертв.

    – Папа! – закричал Игорь и стал трясти его плечо. Он не мог поверить в то, что отца больше нет. Не хотел верить.

    Требушной организовал в клубе сбор пожертвований на похороны. Жильцы дома тоже помогли. Лунина похоронили на христианском кладбище в предгорьях.

    Это страшное горе обрушилось на Игоря внезапно. Умом он понимал, что отец когда-нибудь умрет, но представить себе этого не мог.

    Он любил отца. Всегда любил.

    Один он остался на земле. Только теперь узнал он, что такое одиночество.

    Умер старый беспомощный человек, а у Игоря было чувство, что никто его теперь не защитит.

    Работу в клубе Игорь выполнял машинально, как робот. Придя домой, начинал ходить из угла в угол. Мог всю ночь так проходить. Если ложился, то свет не выключал. Темнота его теперь пугала. Ходил и думал, думал… И чем больше думал, тем сильнее чувствовал свою вину. Не получал отец от него сердечной теплоты. Годами – ни одного ласкового слова, ни одного заботливого взгляда. А ведь старики так нуждаются в этом! Отец наверняка думал, что обременяет сына. Как он, наверно, страдал от таких мыслей. Последнее время он даже забыл о своем плане дожить до девяноста лет, перестал соблюдать свои правила.
    А ведь хотел Игорь как-то пошутить: «Тебе ни в коем случае нельзя умирать. Мне тогда придется коммунальные услуги без ветеранской скидки оплачивать». Почему он так и не произнес эту незамысловатую шутку?

    Часами шагал он по проложенному маршруту – от прихожей до журнального столика и обратно. Думал об отце.

    Стремление к благородному и высокому, постоянная готовность и даже потребность восхищаться  благородным и высоким – вот что ценил Игорь в отце больше всего. И вот за что, наверное, его так любили женщины.

    Два месяца назад Игорь прочитал воспоминания Тамары Петкевич, узницы ГУЛАГа. В лагере она познакомилась с режиссером Гавронским,  талантливым, умным, глубоко порядочным человеком. В книге она приводит выдержки из его писем к ней. Игорь вспомнил один отрывок. Он взял  книгу, нашел это место. «Творческое воплощение, фиксация, оформление своих чувств и переживаний – это конкретная сторона, не всегда обязательная, – писал Гавронский. –  Ведь можем же мы себе представить Бетховена, не умеющего писать музыки. Гениальность его была бы нам незнакома, но сам по себе как личность великой потенциальной энергии он был бы тем же самым Бетховеном, только без способности разрядки и поэтому гораздо более несчастным... Когда человек не умеет быть творцом, не владеет конкретным мастерством, но живет всей полнотой творческой жизни, он как личность ничем не отличается от активного творца. Мы встречаем людей, поражающих нас своими душевными, моральными, интеллектуальными способностями, но не снабженных  даром их осуществить…»

    Все это можно было бы сказать и об отце! Игорь вспомнил, как он восклицал чуть ли не с отчаянием: «Эх, почему у меня нет литературного дара! Не могу я свои чувства передать!»
     
    Умер отец, и уже никто никогда не узнает, какая у него была великая душа.

    Позвонил главный редактор «Литературного Кыргызстана» и сообщил:

    – Ваше произведение будет напечатано в ближайшем номере. Спасибо за хорошую, добрую повесть.

    Неделю назад он ощутил бы великое счастье. А теперь лишь подумал: «Не дожил отец до этого. Как бы он радовался! Как бы мной гордился!»

    Пришла Жыпара. Узнав о смерти Лунина, она разрыдалась. Жыпара зашла отдать долг. Она все рассказала Игорю. Деньги Лунина помогли. Заявление на Урмата не написали.
     
    – Оставь деньги себе, Жыпара, – сказал Игорь. – Ты же у отца занимала, а не у меня.

    – Да? – Несколько секунд в ней шла борьба. Потом Жыпара решительно протянула деньги Игорю. – Возьми-возьми. Если Вадим Александрович нас сейчас слышит, он меня не одобрит.
    Игорь взял деньги.

    Однажды он пошел на работу мимо контейнеров. И вновь столкнулся с  бездомным, вдохновившим его на написание повести. Тот уже не пытался сохранить достоинство. Вид у него был жалкий, пришибленный. Бомж еле передвигал ноги. Подошва одного ботинка наполовину отвалилась и глухо шлепала по земле. Его вела под руку страшная женщина. Грязные лохматые волосы почти скрывали ее испитое и избитое синюшное лицо, заплывшие глаза. Но голову она держала высоко. Оба были в зловонном отрепье. Женщина, не отрываясь, смотрела на Игоря.

    – Не узнаешь? – спросила она пропитым и пьяным голосом, когда они поравнялись. Женщина шепелявила: зубов у нее осталось мало.
     
    Игорь стал как вкопанный.

    Это была Варя!

    – Плохо человеку. Опохмелиться ему надо, – продолжала она отчужденным, чуть ли не враждебным тоном. – Может, дашь на бутылку? По старой памяти…

    Варя криво усмехнулась. Она словно любовалась произведенным впечатлением.

    Игорь отдал ей все деньги, какие у него были, – на несколько бутылок – и поспешно ушел.
     
    «А ведь отец-то был прав! – подумал он. – Зря я на него злился».

    В клубе, немного придя в себя, Игорь  задал себе неприятный вопрос. Почему он не пригласил Варю домой? Конечно, на этой чужой и  отталкивающей женщине, так мало напоминающей прежнюю Варю, он не женится, но предложить ей пожить  временно  у него, помочь ей устроить свою жизнь он был обязан. К Варе он тоже проявил бездушие! После работы Игорь пошел к контейнерам с твердым намерением позвать ее к себе. А если она попросит взять и того бомжа? К этому Игорь совершенно не был готов. Нет, вряд ли. Постесняется. Он даже допускал возможность, что она и сама откажется жить у него. И в глубине души надеялся на это. Несмотря на слабость от бесконечных ночных хождений по комнате, шагал он быстро. Словно боялся передумать.

    Бомжей не было.

    Этой ночью он не спал ни минуты. На следующий день, подавив сильное желание избрать обычный путь, он опять пошел мимо мусорных контейнеров.  И никого не встретил.

    Дорогу на работу и с работы Игорь проделал с трудом. Надо было что-то делать с бессонницей. Вечером он решил принять снотворное. Первый раз в жизни. Достал из шкафчика на стене пластмассовую коробочку. Снотворное он держал в ней. Иногда, когда у отца не было сна, давал ему одну таблетку. К лекарствам он отца не допускал, боялся, что тот что-нибудь перепутает. Коробочка оказалась пустой. Это было  очень странно. За день до смерти отца Игорь проверил, достаточно ли осталось снотворного. В коробочке было четыре таблетки. Он это прекрасно помнил.

    Вдруг пришла ужасная мысль. А если отец покончил с собой? Четыре таблетки не убили бы, но он мог принять их, потом пустить газ, лечь и уснуть. Возможно, решение пришло не сразу. Может, отец действительно хотел поджарить гренки, достал сковородку… И тут вспомнил его слова о включенной, но не зажженной горелке! И решился…

    Игорь узнал у домкома, что газовики тогда газ не отключали. Они были не при чем. Его предположение превращалось в уверенность.

    За неделю до гибели отец переменился. Это произошло в воскресенье. Как всегда в этот день, на ужин были пельмени. Игорь покупал их в магазине. Отец с удовольствием поел, поблагодарил и неожиданно спросил:

    – А почему Клава не звонит?

    Спросил  доброжелательно и деликатно. Игорь ответил не сразу.

    – Она переехала в Россию! – резко и как будто с упреком сказал он. Это получилось непроизвольно, он не хотел говорить таким тоном. Какое-то подспудное раздражение прорвалось. Сказалось, наверно, и то, что он играл в турнире, боролся за лидерство, нервы были напряжены.

    Отец переменился в лице. Сник. Долго сидел на диване, опустил голову. О чем-то думал.

    А через час из Самары позвонила Клава. Первый раз после отъезда. Если бы Игорь верил в мистику, он обязательно связал бы ее звонок с вопросом отца.

    – Я соскучилась, Игорек, – грустно говорила Клава. – Все время о тебе думаю. Если бы ты жил один, все бы бросила и к тебе приехала! Люблю я тебя.

    Слышимость была прекрасная. Телефон стоял на журнальном столике возле дивана отца, и тот, несомненно, все расслышал.

    Больше Клава не звонила. После смерти отца Игорь ждал ее звонка. Сам он позвонить не мог, не знал номера. Ее приезд смягчил бы его горе.

    Тот звонок произвел на отца тяжелейшее впечатление. В нем словно что-то сломалось. Никогда прежде Игорь его таким не видел. Он стал вялым, апатичным. Почти не разговаривал. Погрузился в себя.

    В то воскресенье отец, несомненно, уверился в том, что он мешает Игорю создать семью, продолжить род. Жить мешает. Что Игорь ждет не дождется его смерти. Тогда и появились, очевидно, мысли о суициде. Не хотел больше мешать.

    Как тяжело, наверное, умирать с мыслью, что никто из живых не вспомнит о тебе с любовью.
     
    Гренки сгорели через два дня. Видимо, отцу уже было все рано, он уже не прислушивался к наставлениям. Игорь пришел тогда домой мрачным и взвинченным. Он как раз потерпел обидное поражение: в совершенно выигранной позиции зевнул фигуру.  Увидал черные гренки и взорвался. Впервые накричал на отца.

    Тот лег на диван, отвернулся к стене, свернулся калачиком, и Игорь услышал тихие странные звуки, что-то среднее между постаныванием и поскуливанием. Наверно, в этот момент душевная боль отца была непереносимой.

    Это он, Игорь, довел его до самоубийства! В пытку превратил он последние годы отца.
    Чувство вины мучило, жгло…

    Он всегда считал себя хорошим человеком. Таким Игоря считали, очевидно, и те, кто был близко с ним знаком. Они уважали его, любили. Знали бы они, что он за чудовище!
     
    Невозможно было жить с такими мыслями.
     
    Он повесился.


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: v_nolletov
    Категория: О любви
    Читали: 47 (Посмотреть кто)

    Размещено: 24 октября 2022 | Просмотров: 56 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2021 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.