«    Август 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 2
polpot3 Ванадий

Роботов: 2
YandexGooglebot

Гостей: 29
Всех: 33

Сегодня День рождения:

  •     Dmitrii_Korr (14-го, 17 лет)
  •     Seynor (14-го, 28 лет)
  •     Хилл (14-го, 19 лет)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1879 Кигель
    Флудилка Поздравления 1640 Lusia
    Школа начинающих писателей Урок-8 Батальные сцены в литературе. Как описывать? Школа прозаиков-2 1 octopussy
    Дискуссии О культуре общения 285 mik58
    Организационные вопросы Заявки на повышение 778 mik58
    Рисунки и фото свободный художник 269 Pavek
    Флудилка Время колокольчиков 199 Muze
    Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
    Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    История Одного Ангела

    Глава 2 Прошло три года, я подрос, стал более мужественно выглядеть или может это ежедневные тренировки отца, дали свой эффект, но все равно на него, я ни капельки не походил. Я не был богатырем или хотя бы что-то близкое к этому. Обыкновенный сельский парень, крепкий, не широкоплеч, но с мускулами, не маленького, но и не высокого, среднего роста. Была весна, снега сходили с полей, таяли по берегам рек, но ровным слоем лежали в лесах. Но, вскоре и там зажурчат ручейки, начнется, грязноводье, как я это называл, когда ноги по щиколотку, будут сначала, проваливаться в рыхлую почву, а когда, та напитавшись талой водой, совсем размякнет, будет доходить, до голени. Главное, что б вода не застаивалась в лесах, иначе, может образоваться топи, преходящая в болотистую местность, что случается крайне редко, все зависит от самой почвы, деревьев, что растут по близости и кустарников и конечно от той части света, где это может быть. Научился ли я убивать животных, ради еды и выживания, спросили бы вы меня? Да, научился, но вы не можете, да и не могли б представить, кого мне было убивать их каждый раз. Я понимал умом, хотя и не был дураком совсем, что всё, что отец сказал мне в 10 лет, все это и по сей день так же. Хотя сестры выросли уже совсем. Старшей было уже 17, а замуж она так еще и не вышла, но это отдельная история. Паули было 15, а Анисье 14.
    Не хочется рассказывать, вам о первой моей удачной, по мнение отца, охоте, на зверя. Скажу одно, это был тот самый олень или может мне показалось, что это тот же, что и был тогда, но животное было так же прекрасно, как и в прошлый раз, моё сердце дрогнуло, но я выстрелил и не промазал. Оно упало, замертво, я целился в глаз и попал в него, мгновенная смерть, когда пуля прошла чрез глазное яблоко, в мозг, разрывая мягкие ткани и пробивая черепную коробку, вылетела с другой стороны головы. Подойдя к мертвому оленю, мы увидели разное с отцом, он удачно подстреленное животное, а я отобранную жизнь. В тот, момент мне хотелось упасть подле животного и кричать, плакать, биться головой о землю, но я держался, на мои глаза накатывались слезы, но я мужественно сдерживал их, меня тошнило и воротило. Я смотрел на свои руки и понимал, что этими руками, я убил вот, это, что теперь лежит на земле. Дальше не имеет смысла говорить, что отец мой все повторил, как и в прошлую охоту. И вновь, я посмотрел на себя, не на свою внешность, на себя внутреннего, я не увидел ни достойного сына, ни достойного брата. Я не был готов спасать не
    то, что б мир, я не был готов, что б защитить, как кажется, самое дорогое, что может, быть в моей жизни - свою семью.
    «Почему я такой?»- Спрашивал я себя и не находил ответа. Ведь меня любили, любила мать, любили сестры, ведь у меня не было тяжелым детство, война не все отобрала у нас, а я вырос таким изгоем, одиночкой и может и трусом. Я все же считал это свое трепаное чувство к живой природе, трусостью и малодушием. Разве только мы убиваем животных, и они убивают нас. Когда был голодный год, как раз, как только я родился, началась это война, куда ушел отец, настал жуткая пора, когда волки голодный и злые нападали на деревни, даже в нашей губернии, одного юношу загрызли, насмерть. Те самые волки, а может это были и не волки, а другие хищники. И вряд ли они задумывались над тем, что мы люди, живые и нас не надо есть. Так говорил я себе, рациональная часть ума понимала это, только люди не едят волчатину, а если и убивают волков, то ради меха, да и то с облезлого, голодного волка хорошей шкуры не возьмешь. Но, не это было самое страшно, для меня, для меня стало невыносимым, есть мясо. Я вспоминал, и тут же все лезло обратно из меня. Мать и сестры не понимали в чем дело, все думали, что я подцепил какую - то заразу и теперь она убивает меня
    , только отец был спокоен и рассудителен, как всегда. После моего очередного, выворачивания на изнанку, он пришел ко мне. Я лежал в своей маленькой комнате, на простыне, потный и уставший, все же голод сказывался на моем теле, но не душе. Она все так же мучилась угрызениями совести неясными мне, но понятному ей муками, что и терзали меня.
    -Серафим, - присев подле меня, на корточки, сказал отец, я открыл глаза и посмотрел на него своими зелеными, уставшими глазными яблоками,- что тебя мучает?
    -Ничего.- Вяло отозвался я. Его глаза, внимательно изучали моё лицо, от чего мне, как всегда, а стало не по себе.
    -Если ничего.- Выговаривая каждое слово, ответил отец, - то и не мучай мать и сестер, они все с ног сбились, а мать все глаза выплакала, уже, мало тебе, того, что она и так малыша потеряла. - Отец говорил, о том, моем братике, что умер к году. Это был первый и последний раз, когда у нас умирали младенцы. У матери больше не было детей с того дня, как мы похоронили того, ребёнка. Это может и к лучшему… Я молчал. Да, и что я мог ему сказать? Что я не могу убивать зверей, что меня от этого воротит, что я слабак? Или что? Даже понимая его заветы и слова, я все равно, продолжаю жалеть их и не могу спокойно, хладнокровно убивать, ради еды? Я молчал, отец тоже. Потом он сказал, то, что запомнилось мне на всю жизнь, да и как видно, после жизни тоже: - Серафим, человек сам выбирает, кем ему быть, но как бы он не выбрал, кем ему быть, жизнь заставит его измениться, а если человек не сможет изменить себя, то он погибнет. Главное не то что ты упорствуешь в том, что ты такой, а не такой, как кто-то, ещё главное, как ты устроишься в жизни и сможешь ли ты жить, а не выживать, в этой жизни, не потеряв того, кем ты выбрал себя, там внутри. Пойми, окружающим и жизни неважно кто ты там, внутри, ей важно, кто ты тут, снаружи. И ты живешь тут, а не там. И если тут, ты должен убивать животных ради выживания, то значит прими это, значит измени себя, ты сколько угодно можешь ими любоваться и прочее, но только там внутри, в своем мире, но не здесь. Ты понимаешь, про что я, сын?- И я понял про что он. Я понял, что отец не такой жестокий и холодный, как мне казалось, все эти годы, что там внутри, он такой же, как и я, или может не такой же, но он живой.
    -Я понял тебя.- Тихо сказал я.- Но, сейчас я посплю немного, я устал.- Вымолвил я.
    -Хорошо.- Согласился отец.- Но завтра, что б был как огурчик и не раскисай, ты же мой сын.- Сказав это, он легонько потрепал меня за плечо и от этого незначительного жеста мне стало легче на душе. Я, наконец, осознал, что у меня и вправду есть отец, но видно слишком поздно, потому что на следующее утро, к нам в губернию, пришел гонец и объявил о сборе военных в армию императорского величества. Все думали, что война скоро закончиться, за выход России к морским границам, но она все никак не прекращалась, а от отца не было вестей. Был 1820 год, мне исполнилось 16 лет, за годы войны много изменилось в нашей семье, да и в жизни. Мать постарела, её часто начали одолевать боли в сердце, сестры из милых красивых девчушек, превратились в девушек, не обделенных красотой, но так как питались мы в те годы, чем попади, если вообще удавалось поесть, то их красота увяла, так и не расцвета, в красивых, буйных красках юности и молодости. Я сожалел, о том, что они так и останутся старыми девами. Да и какие могут быть сватанья, браки, в такое время. Хотя, говорят, война проходящая, а жизнь одна, но как - то не в нашем случае, не в нашей губернии. Я 16 летний, юноша, стал главой семьи, я старался добросовестно нести эту ношу на своих плечах, сестры, помогали мне в этом. Я хотел бы им другой жизни, жизни с мужьями с их детьми, в их домах, но что толку от моих желаний и того, чего не возможно было тогда? И вот в 1822 году, когда это неумолимая война за средиземноморские пути все еще велась, к нам вновь пришел гонец и сообщил, что все юноши достигшие возраста 16 лет, а мне к тому времени было уже 18 и старше отправляются обучаться военному делу, в армию. Короче, как бы сказали, сейчас был произведен осенний призыв, юношей в армию, ток в 21 веке от него все отклоняются и всеми силами поступают кто в вузы, кто еще куда, то в моё время такого никто не подумал, да и куда ты мог деться, куда я мог деться? И никого не остановил, тот факт, что в губернии, останутся, женщины, дети и старики, что например, я единственный мужчина в семье, никого это не волновало, никто об этом и не сказал, все были слишком уставшие, изголодавшиеся, что б что-то говорить и доказывать. И так стоя и слушая эти слова, я понимал, что моя жизнь измениться, завтра, что она изменилась уже сейчас. Тереза смотрела уставшими, больными глазами на говорящего солдата, она понимала, так же как и я, что теперь все хлопоты падут на её женские плечи. В тот, же день, я отправился в лес и да, я охотился на дичь, которая с каждым годом, все дальше и дальше, уходила в лес, с тем же успехом, как люди все дальше ходи за ней в чащобу. Мой поход, почти до самого позднего вечера, был не так уж плох. Я смог подстрелить кабана и пару куропаток, так же мне попалось озеро, где я наловил хорошей рыбы и замечательные кусты малины и брусники, что натолкнуло меня на мысль, что раньше здесь было болото либо оно зарождалось в этой местности. Собрав все это, я шел домой. По возвращению я обработал мясо, как меня учил отец, закатав запасы. Я сделал, всё, что мог, что б на какое-то время, моя семья хотя бы не голодала.
    Вечером, поужинав, в молчание, никому не хотелось говорить, я хотел было уйти к себе в комнатку, потому что завтра нужно рано встать и идти в неизвестность, но все моя женская компания, сговариваясь или нет, в один голос сказала «Подожди». Я остановился, обернувшись на них и посмотрев своими зелеными глазами. Я ждал, вот подошла матушка, взяв меня за руки, она посмотрела своими глазами на меня, в которых читалась и боль и грусть и что-то еще чего я не знал. Я знал, что это прощание, но я не хотел этого, я не люблю прощаться, от этого портиться настроение, приходят всякие ненужные чувства, эмоции, накатываются слезы, подступает комок к горлу и прочее.
    -Серафим,- тихо сказала она,- береги себя там, пожалуйста.- И маленькая слезинка скатилась по щеке, её седеющие волосы резко выделялись в пшеничных прядях, когда-то роскошной и длинной косы. Пальцы, её разжали мои и, опустившись на лавку, она застыла в тихом молчание. Затем, ко мне подошла Тереза, самая старшая из нас всех и шепнув мне:
    -Выйдем.- Пошла в сени, накинув полушубок, она ждала меня во дворе, я вышел за ней следом. Она смотрела на наш пустой, двор и молчала, еще минуту, прежде чем заговорить, я понимал, она подбирает слова и вот она заговорила. Всегда мало отличающаяся эмоцией и лаской, она и сейчас собрав себя в кулак, говорила, как когда-то в моё детство, когда я только, что увидел отца и спросил у неё «Кто это?», ровным, спокойным голосом:
    -Брат, я понимаю, что глупо просить тебя выжить, но ты выживи все же в этой заварушке. Может, я не понимаю ничего в императорских делах и прочее, сейчас ты может, осудишь меня за мои слова, но я не вижу смысла погибать по зря. Зачем сразу убивать, почему же ни договориться, ни заключить мир и что-то в этом роде, я не знаю, как это называется, но не важно. Биться за какой-то кусок берега. Нет, я понимаю, что все реки впадают в моря и прочее там судоходство, но, … сколько лет эта война уже длиться?- Её голос дрожал, а мысли видно путались, но я понял, про что она говорила. Я и сам понимал, что мы всего лишь орудие, которым пользуются, которым управляют и которое не имеет воли и своей жизни. Может, когда – то через 100 лет, эта война принесет свои дорогие подарки из-за границы, из-за моря, но сейчас она принесла мне лишь разочарование, голод и в последующем и смерть…
    -Тереза,- мягко позвал я сестру,- я понимаю про что ты, но и ты и я
    понимаем, что я пешка, я оружие, я никто, я сила, но я не человек, я не имею своей жизни, как и ты. Моё предназначение быть сильным и защитником, наших сестер, а вам - быть слабыми и рожать детей, вот и все что мы представляем для НИХ, для тех, кто ТАМ. Прими это и не разбивай головы больше. Да, я могу там погибнуть, может и отец уже мертв.- От этих слов, Тереза дернулась, её вечно спокойное, непроницаемое лицо, исказилось на несколько секунд, но она взяла себя в руки. Что восхищало меня в ней, это её самообладание, всегда гордо поднятая голова, всегда при своем мнение, никогда не узнаешь что у неё в голове, что она чувствует.
    -Так, что сестренка,- продолжил я,- живи, пока это еще возможно. Раз нам «повезло» родиться в столь буйный и кровавый век, так приспособься в нем, выживи хотя бы ты и... – И чего, я никак не ожидал так это того, что моя сестра, такая сдержанная и сильная, вдруг, расплачется и будет плакать, да так, как я никогда не видел в жизни. Бросившись в мои объятия, она промочила мою рубашку насквозь. Обнимая её, хрупкое и исхудавшее тело, я гладил её по волосам сухим и ломким. Выплакавшись, она сказала:
    -Теперь, завтра заглавную останусь я, я так боюсь, что не справлюсь. – Её голубые глаза в растерянности и страхе смотрели на меня, для девушки, она была довольно высокой, поэтому мы почти были на одном уровне, я хорошо видел её глаза. Хотел бы я сказать ей, что нибудь ободряющее, но что бы я ни сказал ей сейчас, это были б пустые слова, просто слова. Я тихо шепнул ей:
    -Ты сильная, ты справишься.- И сжав её щуплое тело в своих не богатырских, но крепких руках, поцеловал в висок. Прикрыв глаза, на секунду, я вздохнул, затем, отпустив сестру, сказал:
    -Иди в дом, похолодало, не мерзни. - Сестра, не возражала, медленно, с прямой спиной, Тереза зашла в дом, на пороге она крикнула:
    -И ты не мерзни, приходи.- Я кивнул в ответ, когда дверь закрылась, я присел на пеньки, которые нарубил вчера, готовя запасы на зиму. Смотря в темноту, я не ощущал холода осенний ночи, мне было жарко, внутренняя печка, сжигала меня, это был страх. Да, это был человеческий страх, перед неизвестностью, перед тем, что ждет меня там за горизонтом. Я смутно знал, что там: сырая земля, голод, раны от пуль, грязь, кровь, боль, крик, запах пота, пороха и смерть. Боялся ли я её? Возможно. Я не думал о своем конце, я не знал, когда он придет, я ко всему этому относился спокойно. Я хорошо изучил все учебные пособия, когда ходил в школу, меня вообще интересовала наука, мой пытливый ум, все впитывал, в то время как другие ребята, не понимали ни строчки, из-за своего не желания узнать даже, про себя любимых, про их тело. В те времена науки анатомия еще не было, были куски, открытий, да и к чему об этом сейчас говорить. Короче говоря, я относился к смерти, как к факто, тому, что когда – то все умрут, умрёт и моё тело, по крайне мере я так думал, сидя той ночью на пеньках и смотря в темноту, впереди меня. Меня, волновала судьба моих сестер, как они будут жить без моего присутствия и будет ли это жизнью? Я не проклинал ни государя, ни того, что родился в такой век, я лишь с грустью сожалел о том, что я не дерево или не камень. Тогда б я меньше думал бы и страдал или по крайне мере, подчинялся бы все законам природы: весной цвел бы, летом бы завязывал плоды, осенью плодоносил бы, зимой засыпал бы и рос бы себе ввысь, пока старость или человек не срубил бы меня или может молния не убила бы, подпалив меня. Вот, за спиной скрипнула дверь, и послышались шаги, я не стал оборачиваться, я знал, кто это.
    -Братик, - услышал я тихий колокольчик, за спиной,- пойдем в дом, пожалуйста.- Я обернулся, Паула, средняя и самая маленькая ростом, смотрела своими синими, глазами, в отличие от Терезы у которой они были голубыми с серым, у средней сестры они были ярко-синими, эта синева была столь неправдоподобна, что они
    казались не настоящими.
    -Глупая, что ж ты в одной рубашке выскочила!- Воскликнул я и, взяв сестру на руки, быстрым шагом, пошел к дому. Я знал, что она это сделала нарочно, что б я вернулся в дом, я не сердился на неё за эту хитрость. Поставив её на пол, в сенях и сняв полушубок, я прошел в их комнату. Анисья, тут же встрепенулась, вскочив с матраса, она кинулась мне на шею. Младшая и эмоциональная, она тут же разревелась, следом за ней захлюпала носом и Паула. Присев на матрас, обняв сестренок я, молча, гладил их по их светлым волосам. И что я мог им сказать? Старше меня, на год, два, они все и так понимали.
    -Спой братец, - попросили они.
    -Я не умею - Ответил я.
    -Умеешь, ты стесняешься просто.- Сказала Анисья и посмотрела на меня просящими глазами, голубыми смешанные с салатовым отливом. - Хорошо.- Согласился я,- только не плакать и спать - Строго сказал я, от чего сестры только засмеялись.
    -Хорошо.- Хором ответили они.
    -Тихо стелиться ночь по земле,
    Но ты не бойся, тебя укрою я от зла.
    Засыпай, закрывай глаза, спи спокойно я с тобой.
    Пусть, ночь спускается на землю, пусть зажгутся звезды на небесах, пусть взойдет луна,
    Спи дитя, закрывай глаза, я спрячу тебя от горя и зла, спи.
    В полночь новый день нас ждет, там за горизонтом, там впереди,
    Но ты спи, не бойся ничего, я рядом, я с тобой…
    Спи…
    Когда я замолчал, сестры уже спали, прикрыв их одеялом и подсунув его края, под матрас, что б было теплее, я вышел из их комнаты. Заглянув в комнату матушки и Терезы, я услышал ровное дыхание, они спали. Придя себе, я не раздеваясь, лег на матрас. Смотря в темноту потолка, я вспомнил вдруг себя маленьким, как боялся темноты, как боялся стрелять в животных, хотя сейчас я их и убиваю, но что-то всегда отдается там, внутри у меня, неясным эхом и болью, которая с годами всё меньше тревожит меня. Может это, я теряю свое уникальное качество, которое и не позволяет мне спокойно относиться к простым законам выживания, спокойно, а не с этим, моим вечным спором морали и физических потребностей в мясе и еде в целом. Я вспомнил, как боялся утонуть, когда впервые попал в воду, я много чего боялся, но я пересилил эти страхи, как и много другое в себе. Возможно, я не потерял себя до конца, как тогда, сказал отец, там внутри я живу в своем мире, но этот мир отличим от моего мира и что б выживать в этом мире, я запечатал тот мир, от чужих глаз и ушей. Незаметно прошла ночь, забрезжил рассвет, а сон таки не посетил меня, я отключался на пару часов полусон, полудрему, но заснуть глубоким и полноценным сном мне так не удалось, к сожалению. Встав с матраса, поправив его, прибрав комнате, я собрал котомку, да и много ли у меня было вещей, что б собирать их? Открыв дверь комнаты, я уловил запах хлеба, который уже давно не пах в нашем доме, на цыпочках я прошел мимо комнат, в сени и, надев полушубок, сапоги, вышел во двор. Рассвет вступал в свои права. Сегодня небосвод был в серых тучах, но сквозь них пробивалось темно-голубое небо. Солнце показалось из-за горизонта, окрасив тучи и небо в мягко желтый цвет, бледный, желтый переходил в оранжевый, перемешивался с розовым, окрашивая все кругом в яркие цвета. Деревья и так стоявшие в уже цветных листочках, встрепенулись этому свету, заискрилась роса на темнеющей и увядающей траве. Прохладный ветерок затеребил кустарники и дошел до меня. Вздохнув его, полной грудью я прикрыл глаза, слушая, как он играет в листве, как та под его порывом тихо шелестя, падает на землю, образуя там, ковер.
    «Вернусь ли я сюда еще?»- Спросил я себя, а другой голос сказал: «А хочешь ли ты сюда вернуться?»- Я открыл глаза и медленно поворачиваясь, смотрел на знакомый пейзаж, на свой дом, на двор, на забор, на лес, темнеющий вдали, на это небо, на это все и я понял… «Я хочу вернуться сюда. Здесь мой дом.…И как бы одиноко я не ощущал себя, среди своих сверстников, среди, своей семьи, лучшего места нет на этой земле, ведь здесь меня будут ждать, я знаю это. И это знание и радует и печалит меня. У меня есть смысл выжить, не погибнуть, потому что меня ждут, потому что я нужен своей семье, но смогу ли я выжить?»- Подумал я. Позавтракав в молчание, мы с сестрами присели, как говориться на дорожку. Тереза с утра напекла пирожков и хлеба и все это положила мне в котомку. Утро уже настало, пора было идти на сборы, встав, одевшись, обувшись, закинув котомку на плечи, я вышел во двор, сестры последовали за мной. Из деревни набралось человек 20 юношей. И все они, как и я были худыми, уставшими и вечно голодными. Ждать пришлось недолго, вот показался тот же посланник, что и вчера, скомандовав нам, сесть в телегу, что была запряжена лошадьми, столь же худыми и уставшими, как и мы, разразился какой-то патриотической речью. Мы, молча, усаживались, мои сестры стояли и печально молчали, да и что они могли сказать? Все уже было сказано. Что я мог сказать? Пообещать вернуться или сказать, это банальное «Ну, вы тут держитесь, как нибудь...» или что-то в этом роде. Вот все сели в телегу, кто-то сел рядом с извозчиком, речь была сказана, фамилии названы. Скомандовав «Вперед», мы медленно отъезжали на скрипучей и старой телеги от нашей губернии и наших родных мест. Женщины, девушки, дети, старики, сбившись в кучку, молча, провожали нас в это тихо осеннее утро. Небо была тоже грустным: покрытое серыми облаками, сквозь которые не пробивалось солнце. Оно было спрятано под дождевыми тучками, что так внезапно после чудесного рассвета пригнал ветер. Оно собирало в своих недрах воду, которая в последующем вылилась на нас мелким ситом. В дороге я задремал, так как бессонная ночь, все же сказалась на мне, а когда проснулся, то родных мест уже не узнал. Чем дальше мы ехали, тем опаснее становились. Поначалу мы еще не осознали в полной мере того, что нас везут на войну, везут для того что б мы убивали, что б нас убивали. Рядом со мной сидел худощавый мальчишка, Васько, рыжий и с веснушками, он выделялся из толпы, как и я со своими светлыми и не на тон темнее волосами. Вот, он вздрогнул, услышав в отдаление грохот пушек, я не сразу понял, что это за шум, в прочем, как и все остальные. Но, вот грохот, повторился и чем ближе мы подъезжали, тем сильнее он становился, мне показалась, что и земля трясется под нами или это дорога была вся в колдобинах и ухабах?
    И вот мы остановились было давно за полдень можно сказать, что уже был вечер, а за день я так и ничего не съел. Во-первых, не было аппетита, а во-вторых, уж простят, меня мои односельчане я не хотел тратить те запасы, что приготовила мне Тереза, сестра моя. Возможно, это были последние крохи пшеничной крупы, которые она потратила для меня, я не мог об этом не думать. Вот повозка затормозила, нам приказали: «Встать!» Вялые, голодные, сонные, мы спрыгнули, а кто-то сполз на землю. Здесь нас построили, и мы пошли за солдатом в лагерь, через лес. Что стало с телегой и извозчиком я не знаю, да и не хотел знать ни тогда, ни сейчас. Мы тупа, шли колонной через лес, хотя и лесом это не назовешь: обломленные ветки деревьев, истоптанная, трава, обуглены пни, грязь, сухость и полное отсутствие жизни. Шли мы недолго вот между сухими ветками, без листьев, показались палатки. Мы пришли в лагерь. Солдаты сновали по нему, кто - куда. Шум, суматоха, охватила нас всех. Мы сами впали в панику, кто-то рванулся бежать, но от голода и слабости не пробежал и двух метров рухнул на землю так и остался лежать, пока, тот солдат, который нас сюда привел, не подозвав ещё двоих, не приказал поднять бедолагу. Это был Митько, его подняли, и наш провожатый холодно спросил его:
    -И куда ты собрался бежать?- Митько только, исполнилось 16, щуплый, худой, как и все, он с ужасом в глазах смотрел на солдата.- Молчишь!- Гаркнул солдат, как в последующем все мы узнаем, что это был командир роты.- Знаешь, что у нас делают с беглыми?- Митько замотал головой, в его глазах помимо страха, теперь ещё стояли и слезы.- Убивают.- Продолжил он.- Но, так как вы все, новенькие и солдатами, так таковыми ещё не являетесь, зелёные щенки, - уже отвернувшись, от Митько, говорил командир, - то я забуду об этом происшествие, но усвойте все, захотите бежать - смерть, не будете подчиняться - смерть. Вам, тут не в деревянных солдатиков играть, а воевать за великие цели нашей страны, нашего императора!- Пафосно закончил он. Я стоял среди таких же, как я и в моей голове была одна мысль, одна единственная мысль, которая была наверно и у остальных «Как я хочу домой». Нас накормили, все жадно хлебали похлебку, хоть она была безвкусной и неизвестно из чего приготовлена, но нам было все равно. Целый день не ев, это казалось роскошным угощением, затем нас уложили спать, расформировав, по возрасту и каким – то там ещё критериям и естественно не пожелав нам, не «Доброй ночи», не «Приятных снов», выставила дозор, что б мы не сбежали. Я лежал на тонком, матрасе, пожалуй, даже не матрасе, а почти на голой земле, мой желудок переваривал, ту бурду, что я проглотил сегодня, но он требовал еды. Дождавшись, когда все мои соседи, по палате, начнут сопеть во сне, я открыл котомку и с жадностью начал есть припасы. Утолив голод, я спрятал поглубже, оставшеюся еду, завязав котомку и положив её под голову, вместо подушки, я прикрыл глаза. Сон не шёл, я все думал, о том, что меня ждёт, что ждёт нас, что там. Я читал доступные книги о
    войне, обо всех сражениях, что в них описывались, но в отличие от других юношей моего возраста, я никогда не мечтал в них участвовать и что-то там завоевывать. Может я не правильный парень? Хотя, может это природная рациональность и рассудительность: зачем рисковать своей и чужой жизнью по зря, если тебе это не нужно? Конкретно тебе это не нужно. Как и сейчас, мне этого не нужно, вы можете сколько угодно говорить, что это во благо страны, но я не соглашусь с вами. Разве плохо мне или моим сестрам, да вообще всей нашей губернии жилось, без выхода в моря? Мы рыбачили в доступной нам реке, ходили в лес на охоту и на сборы, строили, мастерили, продавали вещи, выращивали и продавали урожай. Но, да я естественно не прав, не прав потому что, нет прогресса, нет движения вперед. Страна должна развивать, расширять свои границы, ресурсы, знания, но не такой же ценой. Но, с другой стороны, кто добровольно отдаст свой кусок земли? Разве я добровольно отдал бы свою землю, на которой стоит мой дом, мой огород, где живут мои сестры? Разумеется, нет, но если б мне предложили участок в другом месте, более выгодный или что-то лучше, чем этот участок, то вполне можно было б договориться мирно. Тоже и с этой многолетней войной, можно было б договориться, но нам нечего предложить, вот в чем беда. Что мы имеем? Земли, много земли и людскую силу, не то что б рабский труд, но близок к этому. Феодалы, господа, бояре, как не назови, они - то не работают на земле, они не вспахивают её, они лишь руководят. Вот, как и сейчас, это солдат, будет руководить нами. Мы слишком глупы, что б понять политические замыслы нашего императора, нам не понять, чего он хочет на самом дели. Ведь, добыв проход к мору, надо начать торговлю, но чем мы будем торговать? Огородом? Посудой? Чем? У страны, нет валового продукта, он очень низкий, он не подходит на продажу за границу.- Так думал я, в ту ночь, мои мысли отчасти были не верными, но в общих чертах, я думаю, вы поняли. Я просто боялся будущего, грядущего, я убеждал себя, в том, что все это абсурдно и не имеет смысла, потому что
    у страны нет валового продукта, на самом дели я, даже не знал, что это такое. Где-то вычитал это и в панике мой мозг воспроизвел это словосочетание.
    И эту ночь я толком не спал, я впадал в тревожные, короткие сны, а утром, с первой зарей нас подняли, накормили и начали дрессировать, как собак. Заставляли бегать, отжиматься, стрелять, хотя в чем в чем, а в этом мы преуспели. Почти все из нашей деревни умели держать ружье
    , это было необходимо, так что учить, нас стрелять командиру не было нужды. Так прошел день, в тренировках и еще раз тренировках. К вечеру мы все валились с ног, наши и так исхудавшие тела, ели, ели двигались, а тут еще и такая нагрузка. Все повалились после ужина на свои «матрасы» и тут же захрапели, я тоже уснул, крепким сном, без сновидений. В таком темпе прошла неделя или две, я сбился со счета, да и какое это имела значение, если раньше я думал, даже надеялся, что вернусь домой, то сейчас я был уверен, что, точно - нет. Был, я уверен не потому что, меня убьют, сразу, на это я не рассчитывал, я услышал разговор, нашего командира, с кем-то выше него. Речь шла о нас, потому что «Зеленые щенки», это были мы. Я прогуливался, выразимся так, по лагерю, до ужина было еще полчаса, тренировки закончились, и это время нужно было куда-то деть. Думать о плохом, мне не хотелось, да и зачем? А надеяться на лучшее, я предоставил своим односельчанам. Я просто, трезво смотрел на жизнь, хотя в душе лелеял надежду на возвращения домой… И вот, зайдя на окраину лагеря, почти около мертвого леса, я услышал разговор, что шел из палатки.
    -Как
    новобранцы?- Спросил кто-то.
    -Эти, зеленый щенки хуже, чем я думал.- Ответил наш командир,- слабые, сопливые, размазня, да и только.
    -Но, это и не удивительно, разве ты не был зеленым и слабым в их возрасте?
    -Нет. Я боролся за свою жизнь, а эти даже друг друга ударить не могут, как следует, все в драку превращают. Ничего не усваивают, ни одного приема, ни одной тактике.- Возразил командир.- Если их сейчас выпустить на поле битвы их убьют в считанные секунды, потому что: либо они побегут с поля, либо остолбенеют от страха, либо их убьет случайная пуля.
    -Мы не можем больше тянуть - Сказал кто-то, и голос его сразу стал ледяным.- Надо удержать завоеванные позиции, люди умирают, защищать некому, бороться не кому, нужно действовать иначе мы потеряем то, что так долго завоевывали.
    -Но, они еще не готовы.- Сдержанно, ответил командир. Последовало молчание, затем голос ответил:
    -Если к концу этой недели они не научатся, как следует драться, то пусть будут пушечным мясом, что поделать: великой стране, иногда нужно совершать не великие поступки, ради великих целей.- Дальше я не слушал, что ответил командир, потому что, во-первых, нас звали на ужин, а во-вторых, что я мог бы услышать «Да». Или «Как скажите», все одно, нас будут дрессировать дальше, что б потом выставить насмерть.
    Только почему-то этот разговор не был для меня открытием, я с самого начал уже знал, что нас собрали ради одной цели - умереть достойно, как защитник, как завоеватель, просто как пушечное мясо. Нам не дадут прожить долгою и красивую жизнь, встретить девушку, ухаживать за ней, жениться на ней, целовать её, родить детей, воспитывать их, радоваться новому дню, иметь друзей, иметь свой дом, иметь что-то свое. Нам этого не дадут, мы не были рождены для этого, в этом веке, видно не судьба… Поев без всякого энтузиазма, я сразу лег спать, говорить с кем - либо не хотелось, да мне вообще ничего не хотелось. О чем говорить? Но, сон не шел, как не уговаривал я себя, не думать об услышанном, мысли всё равно возвращались к этой, до банальности простой фразы: «…концу этой недели они не научатся, как следует драться, то пусть будут пушечным мясом, что поделать: великой стране, иногда нужно совершать не великие поступки, ради великих целей». Естественно, мне не захотелось умирать. Значит, думал я тогда, надо научиться приемам атаки и защиты. Хотя, если брать конкретно меня, то этому всему я уже обучился за 2 недели, но вот мои односельчане - нет. Я не знал почему, да и не узнаю уже… Настало утро, нас, как обычно, подняли, накормили, заставили тренироваться, все как всегда. И конечно, наш отряд, ни на грамм не продвинулся в успехах атаки и защиты, все превращалось в потасовку и катанием по земле. Я, понимал, скажи я им правд, что: либо, так и так, либо этак, то в любом случае мы умрем. Я твердо решил для себя выжить в этой, совершенно ненужной Мне войне. Да, именно Мне, может я эгоист, но я не хотел умирать. Ради кого? Ради чего? Я хотел жить и я поклялся себе, что не умру в первом же бою, я выживу, и я вернусь домой.… Но, как же я ошибался, когда это время пришло… Неделя пролетела незаметно, я тренировался с удвоенной силой, вот только питался не с удвоенными порциями, к сожалению и вот осенним октябрьским утром, командир роты, сообщил, что сегодня мы идем сражаться. Все притихли, сжались в комок и часто задышали, мне казалось, что я слышу тревожное биение их сердец. Хотя это моё сердце истерически билось в груди, отдаваясь в ушах и застилая глаза пеленой от напряжения и страха. Мы молчали, мы все молчали, лишь один из нас, самый маленький и еще совсем ребенок, хоть и было ему 16, всхлипнул и начал читать молитву, бормоча слова Господу. Да и мог ли нам тогда помочь Господь избежать
    смерти, избежать такой судьбы? Было ли ему дело до, таких, как мы? Был ли он на самом деле? Я не был не атеистом, не сильно верующим. Хоть у меня и была ранимая и добрая душа, но я знал, что если только молиться, то мускулов и сноровки в драке, за выживание, ты никак не приобретёшь. Так что, в каком - то смысле я не верил в его существование.
    -На сборы пять минут, собираемся в центре лагеря.- Скомандовал командир. В утренней тишине его голос раскатом по лагерю. Только облачка от дыхания выпускали наши носы и рты.- И если кто попытается, убежать, то вы знаете, что вас ждет.- И вот зря он это сказал.
    -Смерть!- Выкрикнул Васько.- Какая разница мы и так умрем!- Этот крик в тишине прогремел и дал эффект разрядной бомбы, все вдруг заголосили, начали подтверждать слова Васько и только я понимал, что буде дальше.
    -Дезертирами хотите быть?!- Взвыл командир.- Тогда начнем с тебя.- Продолжил он, указывая, пальцем в строну Васько.- Смерти боишься? А ты не бойся, за страну сражаешься, а, не поджав хвост щенок, убегаешь.- Но разве мог ли его слова, вдохновить нас? Мог ли они перечеркнуть это панику в душе и понимание, что как повезет, а если не повезет? Только сейчас, до них дошло, то, что дошло до меня давным, давно, это ощущение безвыходности и безысходности. Что нам оставалось? Покориться? Кому? Нашему командиру. Отдать нашу жизнь за кого? За страну. Ради чего? Ради прогресса, ради доступа к морю и присоединению земель? Так или иначе, мы собрались и нас повели, как я в шутку говорю, хотя это совсем не смешно, умирать. Бои велись восточнее, нашего лагеря, поэтому грохот до нас не доходил. Но, вот вскоре мы услышали этот шум и сотрясение под ногами. Нервная дрожь прошлась по нашему отряду, Васько больше не говорил и не кричал, он, молча, шел следом за командиром, мы все молча, шли за ним, как овцы на бойню или как коровы на водопой. А мы и были стадом безропотным и тупым.
    –Заходим с левого фланга. - Сказал командир, когда мы подошли, так близко к военным действия, что до нас долетали искры орудий, запах пороха и крови. И мы пошли на левый фланг. И тут - то мы увидели войну во всей красе, грохот орудий оглушил нас, запах пота, крови, пороха, задушил легкие, и сами военные действия напугали нас. Стоя кучкой дрожащих, как листья на ветру, мы озирались по сторонам. Вокруг нас бегали солдаты, тащили ядра к пушкам, пули к автоматам, а мы все стояли. Но вот один голос крикнул:
    -Поберегись!- И мы увидели, как куча, таких же солдат, но только в другой одежде и с перекошенными лицами, несется на нас, наставив пики ружей. Кто-то из нас заорал и выстрелил по инстинкту в солдатика и не промахнулся, он упал. Его примеру последовали другие, послышался грохот орудий, вот разряд и полетело пушечное ядро. А я стоял и смотрел, на то, что вот, только что там, в 500 метрах от меня были люди. Они бежали на меня, а сейчас там, месиво, из огня, земли, подпаленной плоти и моря крови и эти стоны, оглушительные стоны. Я не мог на это смотреть, все мои односельчане, давно уже бросились в атаку, а я всё стоял и не мог поднять руки с оружием. Я не мог стрелять. Они же ничего мне не сделали.- Думал я тогда. - "Зачем мне их убивать? Они меня даже не знают, а я их не знаю". - Но, стадное чувство охватило всех, уже всем было все равно кто тот, кто несется на тебя на коне или пешком, враг, друг или никто. Раз на нём другая форма, значит не свой, значит надо убить, потому что он убьет тебя. Из этого состояния меня вывел крик несущегося на меня всадника. Он несся прямо на меня, я это понимал и вот меня охватил то ли страх, то ли сработал инстинкт самозащиты. Я поднял руки, не прицеливаясь, я убил его, попав точно в глаз, как на охоте на белок надо точно попасть в глаз белке, что б мех не попортить. Ведь белки, такие маленькие, пушистые зверьки, но у них острые и крепкие зубы, в их маленьком ротике и длинные когти на лапках. Всадник свалился с лошади, а бедное животное неслось на меня в том же испуге, что и я, оно не понимало, куда бежит. Схватив лошадь под узды, я вскочил на её спину, в седло, развернув её в обратную сторону, откуда она пришла, я почувствовал тот азарт, как в играх, которых в 21 веке, в интернете хоть завались. Но поверьте, мне, вы никогда в жизни не испытали в этих своих войнушках, того чувства, что испытывал тогда я. Это был и азарт и страх и безумие, смешанное с везением. Потому что в меня в любую секунду могли б попасть шальной или нацеленной пулей, или пропороть мне бок штыком, но я избежал этого в первом своем бою. Я понесся через толпу, не разбирая, кто «враг», кто друг, я пустил лошадь галопом, а сам, попутно стрелял из орудия, калеча и убивая людей, мой овладел безумный восторг. Не помню, что произошло, но я все нёсся, как вдруг оказался на земле, а лошадь, на которой я скакал, придавливала меня, своим весом. Видно в бедно животное выстрелили, и оно сбросило и меня и само упало подле. Это отрезвило меня. Мне ещё чертовски тогда повезло, что я упал в кусты, а лошадь прикрыла от чужих глаз. Не помню, как я выбрался из этой мясорубки, помню одно, что когда не то мы, не то наш противник отступал, нас осталось из 20 только 15. Среди погибших, был тот самый мальчик, что читал молитву себе под нос… Не буду говорить, в скольких сражениях я еще участвовал, сколько из моей деревни погибло народу, могу сказать, что с каждым боем нас становилась на 1, два, а иногда и на 3 человека меньше. Командир не щадил нас, да и имел ли он права нас жалеть? Ведь у него был приказ свыше, а мы всего лишь пушечное мясо, игрушки, фишки на поле, «оловянные солдатики», которые выполняют чужую волю.


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: Sandra
    Категория: Другое
    Читали: 16 (Посмотреть кто)

    Размещено: 24 июля 2018 | Просмотров: 21 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.