«    Апрель 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус |

Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 2
YandexGooglebot

Гостей: 23
Всех: 25

Сегодня День рождения:

  •     Koklin. (01-го, 24 года)
  •     nisevl (01-го, 29 лет)
  •     TheWritersParadise (01-го, 7 лет)
  •     Мартин Фарелл (01-го, 26 лет)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 2329 Кигель
    Стихи Цветок 113 Lusia
    Флудилка Курилка 2210 Моллинезия
    Стихи ЖИЗНЬ... 1641 Lusia
    Флудилка На кухне коммуналки 3057 Герман Бор
    Стихи (--Вольность быть собою--) 5 KURRE
    Флудилка Поздравления 1760 Lusia
    Организационные вопросы Заявки на повышение 790 Ivan_Al
    Стихи Стихи для живых 80 KripsZn
    Книга предложений и вопросов Советы по улучшению клуба 520 PlushBear

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Святые Слезы

    Глава 2

    Алла

     

    Стало тихо в квартире,

    Днем, почему-то темно.

    Без тебя во всем мире,

    Мне на другое все равно.

    И не включу я лампы свет,

    Прижмусь щекой к холодному стеклу,

    Тебя сейчас рядом нет,

    А я тебя так сильно люблю.

    В сером небе солнце тускло светит.

    Его лучам не до меня.

    А я сижу, совсем одна на свете,

    И почему-то очень жду тебя.

    Перед глазами унылые крыши,

    Покрытые шапкой белых снегов.

    Они мольбы замерзших птиц не слышат,

    Им, как и мне, на них все

    равно.

    Мне очень холодно, и одиноко

    Уныло я смотрю в открытое окно.

    И вот течет слеза, из сердца, так глубоко,

    И понимаю: ей тоже все  равно.

    Согрела меня лаской

    И добротой сердечной,

    Я вам в душе отвесила поклон,

    Оборвалася сказка,

    И из груди зловещий,

    Сорвался мой больной и дикий стон.

    Как можно не понять, что я была лишь сошкой,

    Такою мелкой, в твоей масштабнейшей игре!

    И я стою, смотрю в заледеневшее окошко,

    У Бога счастия прошу одной тебе.

    Ты притворялась и просто мной играла,

    А я смогу вот это все простить.

    Для этого не нужно быть героем

    Для этого достаточно любить.

     

     

    Дети… такие необыкновенные и разные. Такие уединенные и неповторимые. Каждый день меня окружают сотни таких. И я знаю каждого. Да. Уж такова моя профессия – как ни крути, а школьный учитель должен знать своих учеников. Так странно. Вот они – пятиклашки. Кто-то носится по классу, кто-то наспех списывает домашнее задание, кто-то о чем-то беззаботно разговаривает со своими товарищами. Все они такие милые и маленькие. Совсем неопытные…

      А потом они как-то раз и вырастают. Становятся грубыми, циничными подростками, учатся врать. Кто-то замыкается в себе, показывая окружающим лишь маску, кто-то черствеет, а иной и вовсе плюет на жизнь. Пропасть… жизнь огромная черная пропасть и каждый из нас все время балансирует на тонком ее краю.

     Я встаю со своего стула. Опять тяжелые мысли преследуют меня. Почему-то сразу вспоминается сегодняшняя бессонная ночь, жутко неудобная подушка и жесткое, совсем не греющее одеяло. Было так холодно, и казалось, что никто на свете не сможет защитить меня и согреть…  А потом… валерьянка. Да, что ж еще?  Валерьянка-валерьянка-валерьянка.

     Звонкий детский голос выдергивает меня из своих воспоминаний. Что-то на счет домашнего задания. Я объясняю, совсем не вдумываясь и почти не слушая. Я просто смотрю в эти карие глаза, полные интереса и любопытства. Что ждет эту маленькую девочку? Наркотики, водка, проституция? Не хочется об этом думать. Обидно признавать, что за все время работы в школе, я так и не сумела узнать, что же там творится в этих маленьких светлых головках. 

     Я вновь бросаю взгляд на эту девочку. Я даже не помню, как ее зовут. Ира, кажется. Да… Ира.

    Я тоже когда-то мечтала. И не раз… но. Ну, нет. Плакать при учениках, это уже слишком. Потом. Будет время подумать. Будет много убивающего времени, несущего с собой лишь разочарование и боль.  Нет, время не лечит. Я уже убедилась… и не раз.

    И опять странно. На каждом уроке литературы твержу детям из года в год, что нужно верить, что нужно быть сильным. Что все проходит, а желания сбываются… Что есть любовь, которая защитит от всего.  И они смотрят на меня своими светлыми, еще почти невинными глазами. Они верят  этому.

    Я тоже верила. Надеялась.  Но этого ничтожно мало. Это все красиво на словах… на деле же больно.

    Да, это все глупый миф! «Время лечит»! Хах! Пустая надежда. Последняя зацепка отчаявшихся. Это они все придумали, чтобы выжить! Выжить одной этой ничтожной надеждой!

    Время не лечит. Лечат случайные встречи, валерьянка, вино-водка, однодневные мужчины, психоаналитики, кофе, сигареты… а время не лечит. Оно просто проходит мимо. Ему безразлично. Наплевать.

    А если честно, исцелить себя, можешь только ты сам. Важно знать как. Вот жаль, что об этом не пишут в энциклопедиях… Хотя. Да чушь все это.

    Тут легко. Как в хирургии. Только не надо учиться целую вечность. Тут либо можешь и живешь, либо ломаешься и вешаешься. Цинично. Грубо. Просто. Жизнь. Научила, да…

    Два варианта. Резать (вены, артерии…) или  удалять. Да, удалять! Выделять мышкой и нажимать кнопку «delete».

    Только мы не машины. У нас есть чувства, нервные окончания. Все для того, чтобы чувствовать боль. Анестезия требуется.

    Не… Все не так безнадежно. Она есть. Алкоголь. Наркотики. Но лично я не буду. Это низко. Да, возможно, детские, невинные стереотипы, но они помогают мне держаться.

    Вот вам плохо, да? А может быть хорошо. Мне не важно. Вот вы идите своей дорогой и не лезьте ко мне. Не доламывайте. Не разрушайте то, что и так шатко стоит!

    Все стремятся забыть боль. Вычеркнуть, стереть, выветрить. Но я нет. Только так я храню. То, что было. От этого никуда ни денешься. Можно жить хоть как, но получится примерно так:  « Что вчера.. забыто, что сегодня.. не важно, что завтра.. не известно, но одно понятно – всё станет прошлым». Хорошим или плохим. Решать мне.

     Возвращаюсь в реальный мир. Да уж, Алюшка, пора бы. Совещание кончилось. Ах, да. Нет, мне нельзя так глубоко уходить в себя на работе. Наверное, это выглядит нелепо. Я оглядываюсь по сторонам. Похоже, на меня никто не смотрит. Не заметили. Как всегда. Впрочем, оно и к лучшему. Учитель, летающий в облаках, не вызывает особого уважения у коллег. А если дело касается еще и именно меня. Здесь у моей персоны особое положение. Нет, все нормально. Просто чувствую, знаю, замечаю. Легче выразить все одним точным словом – догадываюсь.

     Впрочем, мне все равно. Здесь меня никто не поймет. Они не чувствовали это. Они не знают. Тяжелый вздох. Нет, я никому такого не желаю. Меня вполне все устраивает. Значит, просто все так должно было быть. Жестоко, несправедливо, больно. Так решено было. Ничего особенного.

    Жизнь не стоит того, чтобы растрачиваться на обиды. Судьба слишком сильный соперник. У нее достаточно много дел, чтобы еще и лелеять мои комплексы и желания. Здесь самообслуживание, как говориться. Типа «хочешь? Не хочешь? Как хочешь».

     Я иду по пустынному школьному коридору. Стук моих каблуков о пол звонко разносится по замкнутому пространству. Одиноко. Нет, мне надо, чтобы здесь были дети. Без них я схожу с ума. Это давит.

    Я захожу в свой кабинет и быстром шагом направляюсь к шкафу. Мне нужно, как можно скорее, отсюда уйти. Я хочу на волю! Громко сказано. Нет, просто хочу на улицу. Там осень. Вроде такое простое слово, но сколько в нем для меня смысла!

     Три минуты спустя, я наконец-то выбралась из этого здания, под названием «Гимназия №2». Тихий шелест листьев, свежий ветерок, серый асфальт и огромное серое, свинцовое, бесконечное небо. Я в восторге!

     Печаль. Да, это мое состояние счастья. Такая светлая, глубокая лирическая печаль. Когда слезы подступают к глазам, ком стоит в горле. В голове несвязанные мысли обрывками являются из прошлого. Воспоминания. Становится чуть больно, сжимается сердце, но вдруг неожиданно я улыбаюсь. Вспоминаю, и светлая, чуть печальная улыбка озаряет мое лицо.

    О моем прошлом нельзя вспоминать без слез. Оно недостойно улыбки. Даже самого ничтожного ее подобия.

     Я хотела отказаться от него, но не смогла бы забыть. Он достоин лучшего от меня. Он – единственное мое светлое пятно в сером, полном слез, детдомовском прошлом.

    Нет, я хочу все сначала. Чтобы начиналось, как у всех! Я хочу знать, точно знать, что она существовала! Моя мама!

     Да, она жила, пусть я даже не знаю ее лица. Только то фото на белом надгробном мраморе. Жуткий, пронизывающий, холодный и жестокий ветер продувает меня насквозь. Я уже не вижу золотых красок. Все серое, мрачное, давящее. Все пустое и бессмысленное без нее. Без моей мамы.

      Но она была! Я верю, отчаянно верю, что родилась обычным счастливым ребенком. Мамочка любила меня.  Кормила с ложечки, гладила по пушистым темным волосам, решала на кого я все-таки, больше похожа. Она гуляла со мною и читала мне книжки, играла, одевала, смеялась, радовалась первым шагам и только что прорезавшимся зубкам. Новому слову и чистому детскому смеху. Она улыбалась мне. Она любила меня. Я верю! ВЕРЮ!

     Но… вдруг ее просто не стало. Просто ее сердце перестало биться. Просто она больше не дышала. Больше не гладила меня, не говорила со мной, не улыбалась. Больше не любила меня. Просто… Она исчезла из моей жизни, когда мне было всего три года.

    Я искала ее, звала по ночам. Плакала. Я думала, что она когда-нибудь вернется. Что опять увижу ее глаза. Теплые, добрые, мамины глаза! Что смогу опять сжать ее теплую, мягкую руку, уткнуться в ее плечо, прижаться к ней и чувствовать себя в безопасности. Но мне осталась только холодная, бела, мраморная гробница. Камень, под которым лежит она. Этот клочок земли, укрывающий ее, безмятежно заснувшую… И только черно-белая фотография. Какая-то призрачная, совсем не теплая. Она не такая, как мама. Она пустая, безжизненная! А мамочка была другой! Она ЛЮБИЛА! Она… Она была ДРУГОЙ!

     Слезы стекают по моим щекам. Ветер… холодный, серый, ненавистный ветер!

    Зачем все так случилось? Кому была нужна ее смерть?! За что?! Это лишь породило страдание в этом, якобы, гармоничном мире!

     С тех пор я осталась одна. С трех лет. Отец… Он забыл ее. Я никогда не прощу ему это. Он скоропостижно женился во второй раз. Я ненавидела ее. Эта бездушная, пустая телка, с ногами стриптизерши и огромными красными губами. Он предпочел ее мамочке! Он любил ее! Он забыл свою умершую жену! Он даже не приходил к ней на могилу! Ему было наплевать. Мы с мамой больше были ему не нужны. Мы были бременем, тяготившим его! Он был счастлив с этой… Другой.

    Я ненавидела ее, а она меня. Она била меня, четырехлетнего ребенка и материлась. Она издевалась надо мною. Заставляла забывать маму и принимать ее. Она жаловалась на меня отцу, обвиняя в том, что я причиняю ей боль. Наиграно плакала у него на плече, а он целовал ее и кричал на меня.

    Я ненавидела их обоих. Ненавидела их счастье, их любовь. Ненавидела за то, что они забыли маму. За то, что выкинули из этой жизни, из мыслей, будто ее и вовсе не существовало.

    А затем они сдали меня в детдом. Но я не скучала. Они мне были не нужны. Я их презирала! Ненавидела! НЕНАВИДЕЛА-НЕНАВИДЕЛА-НЕНАВИДЕЛА!

     Я сжимаю кулаки, сдерживая рвущийся наружу, дикий, неистовый, отчаянный крик. Прошел уже тридцать один год, но я так и не смогла смириться! Не смогла понять. Да это невозможно понять!  Это несправедливо, отбирать самых близких людей! Жестоко отнимать мать у ребенка! И… ребенка у матери… Но это уже другое, это будет дальше…

     Неожиданно улица перестала быть для меня свободой. Наоборот, в этом огромном пространстве мне, все равно, негде спрятаться. Некуда убежать от всего этого!

    Больно. Я утираю рукой слезы. Просто иду по тротуару и совершенно на все наплевать. Даже не достаю платка из сумки, иду и размазываю слезы вместе с тушью по лицу, совсем, как ребенок. Маленький, беззащитный, несчастный ребенок! Никому не нужный, забытый, одинокий!.. Брошенный!

     В этом детдоме. Я была маленькой и слабой. Мне было так больно, но там некому было меня утешить. Я была не способна выживать. Я не хотела жить. Да, тогда, в четыре года, я уже не понимала, зачем мне оставаться на свете.  Хотела к маме. Звала ее, хотя понимала, что она не ответит.

    Меня били там. Все подряд. Старшие и маленькие. Я недоедала, болела, но всем было безразлично это. Они думали, что я не выдержу. Что умру.

     Но к счастью, пришел Он. Появился и подарил мне эту жизнь. Вытянул меня, совсем маленькую из пропасти смерти. Поставил меня. Построил. Сделал, слепил… называйте, как хотите. Он дал мне выжить. Научил меня всему. Заставил верить, добиваться.

     Я не помню его имени. Жаль. Он достоин большего.  Это был простой учитель литературы. Я не знаю, что он делал там, в этом угрюмом месте. Я ничего не помню, только чувства. Они въелись в меня навечно, не хотят отпускать… да я и не прошу.

      Я пряталась под столом в тот день. Мне казалось, что там, за свисающей до пола грязной скатертью, не видно моей маленькой, костлявой фигурки. Слезы текли ручьями так, что уже мутнело в глазах. Я не знала, от чего плакала. Тогда на это было множество причин. Отчего-то ужасно болел живот. То ли от пинка, то ли от голода.

    И вдруг приподнялась скатерть, и передо мной предстало его доброе, светлое лицо. Я боялась всех в этом учреждении, но его глаза…  Они пронзили мою душу ребенка. Я не испугалась его. Я схватила его руку и вцепилась, как в какую-то единственную надежду, как  утопающий за маленький плотик.  Я прижалась к нему и зарыдала в плечо. Будто он был мне кем-то родным. Кем-то, кто дороже всех на свете. Это и было так.  В конечном итоге…

     С тех пор он стал уделять мне все свое свободное время. Он забирал мне с детдома с самого утра и возвращал только поздним вечером. Мы гуляли с ним везде, где только можно. Бывало, он уводил меня в такую природную глушь, где могла отдохнуть моя больная, детская душа. Он читал мне Лермонтова, и я восхищалась каждым звуком. Он учил меня замечать. Улавливать во всем нечто совсем иное, ему не свойственное. Он учил меня тонкости. Учил творить.

     Я начала писать стихи, когда мне было восемь лет. Я подражала лермонтовским строчкам.  Заключала свою боль в каждую букву. Вкладывала в стихи все. Все, что у меня было, каждую, едва мелькнувшую мысль. Я упивалась этой лирикой. Ликовала, утирая слезы, кричала во все вселенную о чем-то грандиозном… Я вложила в эти чернильные строчки все себя, до последней капли!

     Нередко после этого я замечала кровавые отпечатки собственных зубов на кистях. Я кусала их, в порыве диких эмоций!

     Все это было ненормальным, необыкновенным, даже нездоровым, но он, наверное, понимал, что только так можно вылечить мою больную, исстрадавшуюся душу. Это было единственным путем. Тогда, когда я забывала обо всем и переживала все заново. Мне надо было это повторить, перетерпеть… иначе оно убивало меня, все происходящее в моей жизни.

    Он добавил ярких красок в мою черно-серую палитру. Набор был полон, что можно писать картины… И я писала! Брала клочок бумаги, и рифма сама собой закрадывалась в мою голову.

    Я взрослела. Годы бежали, а я выживала лишь стихами. Нет, не трогала наркотиков, не знала водки. У меня была собственная терапия. Лирическая.

    Он вытащил меня. Не дал сломаться. Несчастно умереть незамеченным подростком в грязном подвале или ступить с крыши роковой ночью. Он учил меня бороться. Учил жить. Хоть по несколько раз одно и то же. Он не дал мне свихнуться. Остановиться. Подарил мне надежду на будущее, каким бы темным и беспроглядным оно ни казалось.

    Он был рядом, когда я плакала или страдала, когда мимолетная улыбка появлялась на губах. Он знал меня всю. Научил меня жить. Построил меня.

    Он принес в мою жизнь тяжелый рок. Я впервые услышала его в тринадцать лет и полюбила с первого удара барабанов.

    Для меня это было чем-то вроде медитации. Тогда я забывала обо всем, плевала на проблемы. Отдавалась этому бешеному ритму, не слыша скрипучего голоса боли. Тогда в мире, будто ничего не существовало. Было только эта музыка, оглушающая и заставляющая быть никем, забывать о том, кто ты и существовать лишь для того, чтобы слышать эти пробивающие звуки.

    Он дал мне быть хиппи и готом, рокером, байкером и просто девочкой со странностями. Я была металлистом и скинхедом. Он дал мне быть всем, и в итоге я стала такой, какая есть.

     Он хотел уберечь меня от всего, но не смог сохранить от себя. В тот день он дал мне понять, что не может быть рядом всю жизнь. Мне было восемнадцать… Он посвятил мне четырнадцать лет своей жизни. Только мне одной.

     Тогда он подарил мне томик Лермонтова, концертную запись «Аквариума» и, поцеловав в лоб, исчез из моей жизни… Навсегда.

     Я не заметила, как дошла до дома. Автопилот. Достаю ключи из сумки, открываю, захожу… Опять одна. Его нет. Надо бы достать платок.  Вот. Сижу сейчас на дорогом кожаном диване, а плачу теми же слезами, как в тот день, когда пряталась под столом.

    Сейчас я не пишу стихи. Он ушел, и что-то во мне надломилось. Он забрал с собою те яркие краски, которые когда-то принес в мою жизнь. Мне пришлось самой их добывать. Но они совершенно не такие. Он хотел, чтобы я поступила на юридический, но после того, как он ушел, я решила сделать в честь него хоть что-то. Вроде своеобразной дани. Я знала, что моя дорога – на филологический. Училась усердно, честно сдавала экзамены, жила на крошечную стипендию, параллельно работала. Потом устроилась в школу учителем. Я навсегда связала жизнь с его делом и не сожалею об этом.

    Я думала, что навсегда останусь одинокой. Думала, что мне больше не встретятся такие, как он.

    Но сейчас моя жизнь вполне нормальная. Только она стоит. И это убивает меня. То, что я не могу идти дальше. Да, я верю, отчаянно, но… мне никогда не стать матерью, а потом счастливой бабушкой… НИКОГДА!  У меня забрали мать, оставив одиноким ребенком, а теперь  забрали у меня, так и не родившегося дитя. Сколько выкидышей! А потом… потом это маленькое тельце… МОЕГО РЕБЕНКА! Маленькое, бездыханное… умершее, не успев родиться…

    Отчаянный крик все же сорвался с моих губ. ЗА ЧТО??

    Я благодарна лишь ему. Еще одному человеку, скрасившему мою серую жизнь. Андрей… Он любит меня такую. Я не знаю, как у него это получается. Казалось, меня вообще невозможно любить!

     Ему нет со мною будущего. Счастья… Я говорила ему это уже. Но он… Он все понял и остался. Я благодарна ему за это. Еще одной потери я бы не пережила, даже если бы знала, что так лучше.

    Я встаю и иду на кухню за еще одним стаканом валерьянки. Да… дни воспоминаний всегда плохо для меня кончаются.

    Моя любимая собачка Бирочка подбежала и начала усердно тереться о ногу. Залпом выпив успокаивающий раствор, я поманила стаффордшириху за собой.

    Я захожу в спальную и достаю из полки потрепанную  фотографию, быстро пробегая глазами по лицам и останавливая взгляд на ней.

    Это счастливое лицо… темные волосы… а глаза! Такие родные, дорогие мне глаза!

    Ком подошел к горлу, и сердце невольно сжалось. Это моя самая большая потеря. Самая тяжелая, самая…

    Я работаю в школе, и меня постоянно окружают дети. Я не люблю заводить любимчиков, но…

    Она была совершенно другим случаем! Тогда я страдала от своей болезни. Не могла принять то, что мне придется с этим смириться. Все ночи в слезах, приступы сердца. Я не могла находиться в школе. Эти дети… Они убивали меня! Своим существованием!

    И вот как раз тогда пришли они… пятиклашки. Все такие маленькие, со светлым, наивным взглядом,  направленным на меня – свою классную. А я словно горела под ними, едва хватало сил, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы.  Я любила каждого из них, но…

    Я не знаю, как так получилось. Она была другой. Совершенно не такой, как они!

    Ее смех заставлял меня оборачиваться, когда взгляд ее проницательных карих глаз задерживался на мне, я ликовала. Звук ее голоса грел мою душу. Я чувствовала ее такой родной и такой беззащитной. Маленькой, умной, хрупкой девочкой. Она так тонко все подмечала…

    Мне хотелось заботиться о ней, отдать ей всю свою, переполняющую меня материнскую любовь, защитить от всего мира! К счастью, она очень любила мои предметы. К огромному счастью.

    Я оставляла ее после уроков, готовила к всевозможным олимпиадам, только лишь бы она подольше оставалась со мной.

    Иногда, когда она уходила, мне было нечего ей сказать, но безумно хотелось удержать ее, опять взглянуть в глубокие карие глаза. И тогда с моих губ слетало только тихое: «Кира!..» . Настолько тихое, что любой другой подумал бы, что ему послышалось и не стал бы обращать на это внимание. Но она слышала. Чуть медлила и оборачивалась.  А я не знала, что ей ответить и оставалась только одна защитная фраза: «ты все запомнила?».  Она медленно кивала, но смотрела на меня так, будто не верила… Будто видела что-то еще. Словно знала что-то, догадывалась о чем-то, но не силилась произнести вслух. Будто сомневалась. А затем резко разворачивалась и уходила, оставляя меня терзаться мыслью «а что будет, если она догадается?».

    Время шло, и она взрослела. Вместо маленькой, хрупкой и проницательной пятиклашки, передо мною стояла уже очаровательная десятиклассница, с кучей тайных поклонников. Ее обожали в классе и в параллели, и просто все, кто был с нею знаком. Она ходила по дискотекам и кафе, по клубам и всяческим караоке. Я боялась, что она бросит все и уже не будет той, моей любимой Кирочкой. Маленькой и невероятно способной девочкой. Той, кому я была нужна. И этой связью оставался только мой предмет. Больше ничего. Нас разделяла пропасть, но я любила ее, как родную дочь, а может и больше.  Она стала еще одним солнцем в моей жизни, зажгла звезды в моем бесконечно черном небе. И оно засияло, заставив меня улыбаться и тонуть в бездонном море ее глаз.

    Я боялась за нее каждую минуту, трепетала от ее слов, направленных в мой адрес… Она была ближе всех ко мне. Казалось, нас связывает нечто большее. Она понимала меня с полуслова. Только она всегда верно угадывала мое настроение, и лишь ей я могла сказать нечто большее, чем всем остальным. Она одна знала о моей болезни… И я была уверена, что она сохранит это в тайне. Я доверяла ей… больше чем себе.

    Можно продолжать обо всем этом дальше, говорить о том, что когда меня вдруг охватывало волнение за нее, буквально через некоторое время я узнавала, что с ней что-то произошло… И готова была обратить весь мир в хаос, лишь бы помочь ей.

    Она знала меня. Просто видела во мне темную, убитую горем, отчаявшуюся женщину, а не непреступную элегантную особу.  Она видела меня насквозь, и догадывалась о моем прошлом, хотя я не говорила с ней об этом. Бьюсь об заклад, она о многом догадывалась, но молчала, заставляя меня терзаться сомнениями.  Кира… она была очень добра ко мне. Слишком, для тех, кто знает меня настоящую.  Слишком, для такой, как она.

    И я любила ее! ЛЮБИЛА! Как родную… да почему «как»?  Я не могла ничего с собою поделать. Ненавидела ее родителей. Мне казалось, что они не ценят ее. Не представляют, какое сокровище живет рядом с ними. Ах, что бы я только не отдала за нее. За возможность быть на месте ее матери! За то, чтобы СО МНОЮ она советовалась, плакала МНЕ в плечо, любила МЕНЯ и доверяла, раскрыла наконец-то МНЕ свою тайну, указала ответ, тот простой ответ на свою загадку… За то, чтобы обнимать ее каждый день у порога, встречая со школы и не терзаться сомнениями о том, что она могла догадаться. За возможность не скрывать свою любовь. За право превратить ее жизнь в праздник.

    Но она так и оставалась для меня обычной, но самой загадочной, пленившей меня ученицей, которую я любила больше всего на свете, человечком, в котором я нашла свое утешение и радость.

    Я хотела узнать ее, мечтала о том, что когда-нибудь она будет откровенна со мною до конца. Но… она ушла, разбив мои ожидания, надежды… мечты.

    Все случилось так быстро…  Было очень больно.  Я не могла поверить! Тогда, когда я обрела в своей несчастно, беспросветной жизни еле устойчивое, но счастье, когда почти не дышала, боясь его спугнуть, тогда, когда я только начала опять верить и принимать этот мир… Жизнь вновь отобрала у меня самое дорогое, то, что было моим единственным сокровищем!

     Я, как наивная дурочка, шла по жизни едва ли не с улыбкой, после долгих, нескончаемых слез, а она врезала мне по лицу. Это все так цинично… Так… несправедливо!

    Просто наступил однажды день, и я увидела красную ленту с надписью «выпускник» на ее безупречно отглаженной школьной форме. Все произошло так быстро. Линейка, выпускной, ночь в кафе. Она в струящемся шелковом сиреневом платье. Мой любимый цвет. Она догадывалась? Случайность… просто мне так хочется верить, что она думала обо мне. Нет. Это было ударом. Немного ее слез. Совсем чуть-чуть. Это были слезы, посвященные всем!  Нет, не мне… А я ждала. Ее откровения, последних, диких слов, чего-нибудь тонко подмеченного, душераздирающего, того, что могла сказать только она. Тех, ее последних слов, разгадки. Это был конец. Итог. Дальше ничего не было, только огромное темное неизмеримое пространство, отделяющее меня от нее. Годы вечности. Нам больше негде было пересекаться. Нити, связывающие нас, безжалостно рвались в ту ночь, и, падая на пол, разбивались почему-то на осколки, вонзаясь мне в душу, и освобождая ее, словно от оков, открывали перед ней огромное неизведанное, манящее к себе и отбирающее ее навсегда будущее, делая ее абсолютно свободной и дающее право решать и выбирать самой.

      И я со сжимающимся сердцем ждала тех ее последних слов…   Но она поступила иначе. Два простых, безжалостных слова слетело с ее губ:  «до свидания», один грациозный разворот головы, взлет волос, с секунду рассекающих воздух, один стремительный, пронзающий насквозь , убивающий меня взгляд, последний, как бы невзначай брошенный на меня… Последний раз я тонула в ее дивных темных глазах, в которых не могла прочитать ни слова. Последний миг. Затем быстрый разворот и грациозной походкой, овеваемая теплым июньским ветром, в этом безумном струящимся сиреневом платье и развевающимися волосами она шагнула в темную ночь, уходя от меня навсегда. 

    Я не слышала звуков и голосов, время будто замедлилось, все будто замерло, только она существовала тогда…  И я со слезами смотрела ей вслед. Вслед всем моим ученикам, уходящим от меня, но видела я только ее.

     Слезы. Безостановочные слезы отчаявшегося человека полились из глаз. Ожидания, надежды, мечты, моя жизнь. Все рухнуло. Я не верила. Я не могла… Отказывалась.

     Я бы встала на колени, хотела умолять ее, была готова бежать за ней, признаться во всем, совершить все, что угодно, только бы она никогда не уезжала, чтобы осталась, чтобы…

     Останавливало только… Не знаю что. Будто что-то незнакомое, здравое, мертвой, холодной хваткой крепко вцепилось в меня и  заставляло бездействовать. Только слезы степенно стекали по онемевшему лицу, и какая-то тупая боль и жуткое осознание происходящего медленно и безжалостно становились все отчетливей в моей душе.

    Я не думала, что все произойдет так. Надеялась, что она будет вести себя иначе, как… Ха! Верила, что она будет вести себя как дочь, расстающаяся с матерью!

     Я слишком многого хотела. И больно было осознавать, что я сделала из нее самого родного человека, смысл жизни… А она нет. Она видела во мне обычную, самую простую, одну из десятка учительниц .

    Я не была для нее всем. А может быть, даже не стала и совсем маленьким чем-то.

    Я ждала… А она так и поступила. Только как она. Не так, как все предполагали, не так, как ожидали. Но очень метко и пронзительно, сражающее наповал…

    Она не дала себя разгадать. Хотя я уверена, что она знала. Догадывалась… обо всем. С самого начала, с того момента, как она, еще маленькой пятиклашкой посмотрела на меня, я ощущала, будто она видит меня насквозь. И не знаю до сих пор… Терзаюсь сомнениями и теряюсь в догадках. Так знала она или нет?

    Все то лето я хваталась за сердце по ночам, плакала, как мать, потерявшая ребенка… Молила небо, хотя понимала, что нельзя вести себя так эгоистично, что ее не вернуть, как бы сильно я не возненавидела этот город, в который она уехала… Я заключила ее в своем сердце и продолжала жить.

    Все закончилось. Я словно вынырнула из воспоминаний. Стоит ли упоминать, что по щекам опять текут слезы? Я смотрю на ее имя в телефонной книжке. Мне больше незачем набирать этот давно знакомый номер. Там на мой робкий, полный надежды вопрос ответят железной фразой: « она здесь больше не живет!».

     Прошло уже три года. Я вроде начала потихоньку жить в полном смысле этого слова.

     Но она всегда со мною, всегда в моем сердце.

     Жаль, что она не появляется на встречах одноклассников. Я так трепетно жду ее, хотя уже не верю в то, что она вернется. Я не знаю ее адреса, номеров, только название города вертится в голове. Города, отнявшего у меня все.

     Я плачу уже навзрыд. Опять жутко колет сердце. В голову закрадывается мысль: «надо бы опять бежать за валерьянкой», но в глазах мутнеет, и сил больше нет.  Мне так плохо, просто очень-очень плохо, одиноко. Я утыкаюсь лицом в диван и плачу прямо в его мягкую ткань. Бира улеглась у моих ног и начала что-то пронзительно навывать. 

      Я слышу, как поворачивается ключ в замке. Андрей… вернулся. А я опять в таком виде. Ох, и настрадался он со мной. Мне его жалко. Просто отчаянно жалко… Он любит меня, как это ни печально. А я тоже люблю его, но я такая… Мне не сделать его счастливым. Я не могу без слез. Моя жизнь – это бесконечные потоки этой соленой жидкости! Но он говорит, что любит…

      Это мое счастье. Просто счастье. Не думаю, что еще где-нибудь смогу найти такого. Да я, впрочем, и не пытаюсь.

      Он тихо подходит ко мне.

     -Аля… - произносит он растерянно, - ты плачешь? Что?..

    Бесполезно. Поздно вытираться о диван и говорить «тебе показалось». Мое лицо, опухшее от слез, размазанная тушь и дрожащий голос расскажут ему обо всем.

     Он тянется к фотографии. Она знакома ему… Я жду.

    -Аля… ты опять?..

    Мне снова невыносимо больно. Больно ему признаваться. Стыдно. За то, что испортила ему вечер. Он все сделает для меня. Я знаю его… Никогда не скажет, что ему надоело… Но я знаю. Всегда пыталась понять, почему те, кого люблю, причиняют так много боли, а сама… Ну почему мы делаем больно тем, кто нас любит?!

    Я смотрю в его глаза. Взгляд, полный жалости и нежности… Я киваю, с видом ребенка, которого заставили сознаться в своем проступке. И прижимаюсь к его теплому плечу…

    Он обнимает меня, гладит по темным волосам…

    Как же мне хорошо с ним. Как уютно, беззаботно.

    Я шепчу ему тихое «Извини».  И слышу в ответ «ты не виновата». Он прижимает меня к себе еще крепче. Я уже не плачу. Просто обнимаю его и понимаю, как сильно люблю.

    -Аль… ты не говори ничего… Я понял. Просто одно… кто же?..

    -Осень, Андрюш… и серое небо… - перебиваю я его.

    Я сама не знаю, что заставило меня вспомнить обо всем. Наверное, действительно осень. Так легко обвинить немого и безразличного.

    Но мне надо объяснить. Мы никогда не говорили о ней. Обо всем, но только не о ней. Я не знаю, насколько он все понимает. Но когда-нибудь все равно придется. Я должна сказать… Только за то, что он так предан мне.

    -Андрюш, я хочу сказать, она… понимаешь, она для меня все…

    -Не надо. Я знаю. Не пытайся говорить. Тебе будет хуже.

    -Нет, мы должны поговорить. Я хочу сказать. Открыть глаза тебе на мое безумство…

    -Не надо, Аля… не делай себе больно. Поверь, мне не легко видеть, как ты мучаешься! Мне не безразличны твои слезы. Я люблю тебя больше всего на свете… И поверь, я не могу быть спокойным, когда ты плачешь, даже если это длится уже много лет! Даже если ты так живешь! Я прошу тебя, не надо мучиться… Я не буду лезть к тебе и заставлять говорить о том, что только твое…  Не надо пытаться мне объяснить. Я сам пойму. И в любом случае буду рядом, и поддержу. Не надо ворошить, если тебе больно. Не надо пытаться донести до меня… Я либо не пойму, либо уже знаю об этом. Это не мешает мне… Скажи, только, что я могу сделать… Ты не должна… Все обязаны, но ты нет. Я знаю тебя и люблю, понимаешь? Люблю и поэтому говорю так.

    -Знаешь… - только одно тихое слова срывается с моих губ…

    -Да.

    -О ней? Про все? С самого начала? – слеза скатывается по щеке, - про…

    Он смахивает слезу с моего лица:

    -Не говори…

    -Но тогда скажи ты! Поставь точку! Скажи, и я буду знать! – я давлю на него. Мне нужно это. Его слово. Знать, то, что он не заблуждается.

    -Ты… любишь ее. И всегда любила. С самого начала.

    Эти слова прозвучали, как гром. Да… он догадался.

    -Но, как?..

    -Для этого не нужно обладать сверхспособностями, - улыбается он, - ответ прост – я тебя люблю.

    -Андрюша…

    Я так рада, что этой пропасти больше нет. Рада, что он знает. Что все теперь… ясно. Я еще раз крепко прижимаюсь к нему и уже бодрым голосом произношу:

    -На ужин макароны…


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: Katrini
    Категория: Блог
    Читали: 48 (Посмотреть кто)

    Размещено: 24 июня 2010 | Просмотров: 820 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2020 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.