Досадно… Досадно, что Лондон всё так же холоден и в радости, и в печали.
Лёжа на кровати, я сверлил взглядом потолок, начинало казаться, что я уже знаком с каждой трещинкой и неровностью.
Якоб вчера не вернулся домой. Мне не нужно прочёсывать город в его поисках, я всегда доверял чутью и холодящему с раннего утра ознобу. Это чувство опустошения было мне прекрасно знакомо, Мойры часто обрывали соседние нити судеб. Раньше это злило, угнетало, неоднократно охватывало неукротимое желание мстить. Так прошло много лет, прежде чем я понял, что месть – это бочка без дна, не имеет значения ни число жертв, ни их причастность к смертям моих близких, бочка не заполнится никогда. И всё же, я ничего не мог сделать с горечью потери, раньше это было больно, а сейчас… просто досадно.
Что-то вчера пошло совсем не так, как хотел Якоб, этого не должно было случиться. В такие минуты я невольно упрекал себя в равнодушии. Я опускался до уровня серой массы, которую так ненавидел, я искал себе оправдание. Вчера мы с ним поссорились, поэтому мне безразлична его смерть? Всё совсем не так. Я слишком много времени уделил апатии и, похоже, она взяла надо мной власть. Это были две стороны одной медали, я не испытывал жалости и сочувствия к врагам, беспрекословно исполнял «Её» приказы, но точно так же я не знал любви к близким, которые воистину были достойны этого. Сказать по правде, я даже не различал «своих» и «чужих», была только «Она» и её распоряжения.
Собравшись с силами, я спустился вниз, Чарльз, похоже, так же не спал всю ночь, но сил это ему не убавляло. Он носился по дому, протирая пыль с полок и перемывая на несколько раз и без того чистую посуду.
- Милорд, вы читали утренние газеты? – взволнованно спросил он, заметив меня на лестнице.
- Нет.
Пройдя в гостиную и устроившись в кресле, я наблюдал, как разгораются недавно брошенные в камин паленья. Чарльз следовал за мной, будто хотел меня о чём-то оповестить.
- Я уже знаю, - опередил его я.
Дворецкий подошёл ближе, по одному выражению его лица я догадался – собирается соболезновать.
Я никогда не умел искренне говорить о своих чувствах, всегда, когда я пытался высказать сожаление или же, напротив, благодарность, это выглядело ещё более наигранно, нежели моя нынешняя роль. Как никто другой, я понимал всю сложность таких слов, понимал, как непросто бывает их произносить. Они имели особую ценность, это были те самые слова, для которых необходимо было определённое время и час, нельзя бросаться ими просто так.
- Не сейчас, - остановил я Чарльза, соболезнования мне были совсем ни к чему. Дворецкий считал, своим долгом, ободрить меня, но я бы чувствовал себя более комфортно, если бы он промолчал.
Я пытался забыться, а слуга, похоже, не был равнодушен. За ту пару минут, что я наблюдал за ним, он разбил тарелок пять, не меньше. Собирая осколки, дворецкий, якобы случайно, оцарапывал ладони, на самом деле пытаясь заглушить душевные переживания физической болью.
- Милорд, похоже, к вам пришли, - Чарльз жестом указал на окно, за которым, возле забора, едва виднелась чья-то тёмная фигура. Это был Джек, сомнений не могло возникнуть.
Надев пальто, я вышел к своему старому приятелю. Мужчина нервно прогуливался вдоль ограды и о чём-то сосредоточенно думал.
- Уже знаете? – насторожился он, едва заметив моё приближение.
- Да.
- Вы ведь прекрасно понимаете, - засунув руки в карманы, Джек пошёл вдоль улицы предлагая пройтись, - прессе не дают свободы, полиция умалчивает о подробностях. Я позволил себе пр