-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Святая сила или Мысли 

Лето, 1989 год. Португалия.

Кто-то может быть и прозябает свою жизнь в английских пабах, не спорю. Кто-то заглушает реальность японским саке. А я же останавливаю время другим способом. Я простой маньяк. Началось всё  это у меня лет с  восемнадцати. Тогда я впервые почувствовал вкус секса. Моей первой жертвой была моя одноклассница. Лика. Как сейчас помню. Было это в обычном лесу. Я до сих пор помню, как она кричала, как рвалась. Началось всё это в России. Тогда мы с классом поехали на экскурсию.  Ехали долго, и поэтому, классный руководитель и гид остановились в лесу, на пикник. Лика, все жалась ко мне, а потом сказала: « Пошли» и указала в сторону кустов. «Пошли»- просто ответил я. Мы сбежали в лес от всех. Я трахнул её прямо в лесу. Первой моей мыслью после того, стала: « Что со мной?» А Лика, тем временем, плакала и почти задыхалась. И, вдруг, я ударил её. Удар пришелся её по голове, и она упала. Я ударил её еще раз. Теряя сознание, Лика покатилась в яму. С силой ударившись о дерево, она уже не шелохнулась. Я не помню, как всё было дальше, но до конца жизни я буду помнить её крики. Сейчас уже прошло почти десять лет. С тех пор, у меня было много жертв. Про всех их я расскажу позже (сейчас это неважно).  В эту самую секунду я сижу около фонтана в Браге со своей подругой. Мою подругу зовут Рейчел. Она моя сексуальная партнерша на эти две недели. Она, хоть и лесбиянка, по-настоящему любит меня. Я рад, что на пути мне попалась именно она.

Осень, 2003 год. Норвегия.

Я думал, моя жизнь не изменится. Рейчел сидела рядом со мной, а я даже не понял, какую опасность она представляет  для меня.  Рейчел знала её. Она была её подругой. Сейчас я речь веду о моей любви. Я полюбил раз и навсегда. Скоро её не будет в живых. Но виноват в этом буду не я. Понимаете, у меня есть брат. Его зовут Владимир. Он священник. Да, это не ирония. Мой брат святоша. Он всегда осуждал меня в попытке удовлетворить свою плоть. Он всегда читал мне морали. « Ты калечишь жизни, разве ты не понимаешь?- говорит мне он.

- Но ведь я их не убиваю!- отвечаю я.

-А Лика?- спрашивает он.- Она же мертва, и её смерть лежит на твоей совести.

-Она была ошибкою- с криком говорю я.»

Ну, что сказать? Святоша. Он даже девственник до сих пор. Всё хочет меня вразумить. Даже письмо прислал однажды:

«Дорогой, Витомир[1]

неблагочестивы деяния твои. Губишь себя, губя всех. Прошу, одумайся. Единственной надеждой на твое очищение я вижу её. Но встреча с тобой погубит её также как погубила Лику. Боясь за её жизнь, я спрятал её. Ты больше никогда не увидишь её. И, слава Богу, она не узнает кто ты. Ты её замарал и осквернил. Спаси хоть себя. О ней я позабочусь сам.

Твой брат, Владимир.»

Влюбленный идиот, разве он не видит, как заметны его чувства к ней. Но она уже любит меня. А я люблю её.

Весна, 1999 год. Германия.

Не знаю почему, голова страшно раскалывается уже третью неделю. Не сплю. Боюсь. Во сне постоянно приходит Трояна[2]. Она зовет меня и машет руками. Просит станцевать на её могиле. Говорит: « Ты такой же».  Странные сны мне снятся. Хотел написать Владимиру, да боюсь. Он будет на меня сердится. После смерти Трояны он на меня, и сердится то, почти каждый день. Не уберег я нашу с ним любимицу, нашу сестру.

Трояна была третьей из нашей компании. Она была нашей сестрой. И я и Владимир её очень любили. Когда нашей матери не стало (а нам тогда было лет по восемь, всем троим), мы отошли на попечение отца-педофила. Но то, что он педофил мы узнали потом. Жили мы тогда в Испании. Как переехали к отцу, пошли  в школу. Трояна в школу не ходила, говорила, что ей там скучно. Так жили почти семь лет. Трояна занималась самообразованием, мы ходили в школу. Владимиру нравилась духовная направленность нашей школы, а я увлекался юриспруденцией.

Нам шел 16 год, когда это случилось. Всё началось летом. Однажды, придя с прогулки,  я заметил  у Трояны порез на груди.  Сказал брату и он начал её расспрашивать. Она сказала, что упал нож. Мы ей не поверили, но доставать с расспросами не стали. Осенью того же года я приехал домой раньше брата и застал Трояну, связанную на полу, с порванной одеждой.  Её юбка была продрана так, что виднелись окровавленные бедра. Кофта была полностью изрешечена ножом. Виднелась грудь, вся в синяках. Сестра была без сознания. Когда она очнулась, то наотрез отказалась говорить о случившимся. Вечером приехал Владимир, и я рассказал ему, в каком виде застал сестру. Он спросил про отца. Я ответил, что его не было. Мы с Владимиром договорились, что если такое повториться, будем звонить в полицию и заявлять на отца.

Зимой такое повторилось. Я тогда также приехал раньше брата и, войдя в дом, услышал крики Трояны. Увидел отца, который навис над сестрой. С ужасом я убежал оттуда. Выждал, пока отец закончит измываться над Трояной и покинет дом. Когда он ушел, я вбежал в дом и увидел лежащую на полу Трояну. Она уже была мертва. Когда вернулся Владимир, мы вызвали полицию. Вскрытие показало, что сестра находилась на четвертом месяце беременности. Мы с братом рассказали следователю всё. Отца посадили. Он сдох в тюрьме как паршивая псина. Мы похоронили нашу сестру на Родине, в Греции,  рядом с нашей матерью.

Август, 1991 год.

Подумал о том, почему мне не жилось в церкви. Там было тепло и сухо. Почему монахи выгнали меня? Ну и что, что я изнасиловал трёх монахинь? Что из того?  Да, по правде говоря, я и сам не хотел жить в церкви. Какой черт потянул меня туда? Я знаю какой, его зовут моя совесть. Точно говорят, она как хомяк или спит, или грызет. После смерти сестры я ушел в монастырь,  а брат уехал в юридическую академию. Трояна так хотела. Она всегда говорила: « Владимир добрый, умный и сильный. А вот Витомиру не хватает набожности. По-моему он атеист».  Мы с братом решили, что если я отправлюсь в монастырь, то буду замаливать свой грех. Буду молить об успокоении Трояны и Лики. Но через несколько месяцев, все повторилось. Я познал молодую монашку. 

Это случилось после одного года моего пребывания в церкви. Как не странно осенью. Странно, потому, что каждое свое преступление я совершил осенью. И Лику убил, и девушек насиловал. Осень на разных людей действует по-разному.

Монашку звали Катрин. Не знаю почему, приглянулась она мне. Долго я за ней ходил. Не давалась дева мне никак. Я шел тернистой дорожкой. Но всё-таки взял её. Думал, поблагодарит, ведь видно же было, что не хочет монашкой быть. С самим пастором пыталась заигрывать.

У меня тоже глаза на лоб полезли, когда я это узнал. После нашего с нею секса, она ушла из монастыря.

Не горевал я, даже не думал о сострадании к ней.  Ушла, и ладно. К тому же, скоро я завидел другой свет в конце тоннеля.

Звали её Жаннетта. Сразу согласилась. Быстрее остальных прыгнула в койку. Наверное, ждала продолжения нашей « любви».  « Ну, нет,- подумал я тогда, - Я тебе не дамся».  Так после всего, она отравилась. И чем? Крысиным ядом, что лежал кучками в погребах с вином. Ну и ладно. Шут с ней. Не виноват я, что некоторые тупоголовые ослицы думают, что после полового акта будет продолжение любви!

Что собой представляет секс? Это не признание в любви и уж тем более не сама любовь. Утоление плотского желания. Так какого черта они ждут?

Третьей монашкой стала Дженни. Молоденькая, хорошенькая… УУУХ! Я познал её в первый же день. Позвал в погреб да завалил на ближайший стол… Так нас застал Жозеф молодой монах. И давай деру к священникам. Я его даже догнать не успел. Нас выгнали всех троих. Меня и Дженни за прелюбодеяние, Жозефа за то, что лицезрел это самое прелюбодеяние.

Февраль, 1992 год. 

У меня все-таки есть утешение. Владимиру тоже несладко. Но, что вот он сделает, если ему никак не дается уголовное право. Я уже про римское право молчу. А криминалистика? А истории конституций? Ну, вот совсем недавно, он написал мне, что из конституции Великобритании, заданной им, он не выучил ничего. А когда спросили( именно Владимира, черт бы их побрал!) Вы, представляете, что он им ответил? Да, Новый Завет. Весь, полностью.  И что же нужно было говорить учителю в таком случае? « Конечно, очень хорошо, что вы религиозны, но боюсь, что конституция Великобритании это не Новый Завет и не Евангелие». И поставили ему неуд. Про судебную практику можно не заикаться. Когда же их отвели в морг на учение опознавать тела после пожаров… Да,  он чуть своему любимому Богу душу не отдал. И как его взяли? И как меня в церковь взяли?

Мир несовершенен! Я понял еще это со смерти Трояны, но теперь точно. Он до кошмара несовершенен.

Я написать бумагу хочу, чтобы брат ехал сюда, в церковь. Оставался тут. С моими гулянками мы что-нибудь придумаем. Хотя… Поеду я в университет. Буду заниматься делом, которое действительно мне интересно. Зачем мне жить в церкви? Жить там, где я не хочу жить? И не буду там жить! Мне надо узнать, за что меня могут посадить. Нужно быть подкованным в этом вопросе.

Май, 1993 год.  

Наконец-то кончил. Господи, учеба отнимает у меня столько времени, что я даже не могу сосредоточиться. Но все равно, мне такая жизнь нравится. Очень-очень. Я учусь отлично. На мой взгляд. Преподаватели также довольны. В гневе только стая моих обожательниц. В университете их целый цветник. Так что каждую ночь, гербарий (представляемый моей кроватью) пополняется новым цветком. Но, похоже, я уже стал птицей, которая устала от полета. Это уже скорее механически, чем творчески. Взмах крыла, взмах крыла, взмах крыла. Сам себе пообещал: сессию сдам, и пущусь во все тяжкие. Как раз поспею к сентябрю. А в сентябре-то придут второгодницы. От я их! Прям душа радуется. Какая жизнь впереди! Чисто рай для грешника.

Да и у Владимира всё хорошо. Учит псалтырь и радуется. Как удивительны близнецы. Как иногда они не похожи.  Вот Владимир мой, ну сын Бога ни дать, ни взять. Ему бы во времена Ивана Грозного да на место Сильвестра … Вот бы подивиться. Я представляю как мой брат будет вразумлять царя. А вот я гожусь только на роль Малюты Скуратова. В насильники! Ведь я грешник. Полный грешник. По заверениям Владимира, я попаду в ад.  А может быть и лучше?  Под крылом у Люцифера все же спокойнее, чем под четким взором Иисуса.  Жука разница между нами. Вроде бы одно лицо. Ах, нет, оба Янусы.  Я все-таки предполагаю, что и во Владимире есть темные силы. Просто он их, вероятно, скрывает.  Желает казаться чистым. Каждому хочет святым казаться. Дурак. Всем не угодишь. Это даже малолетнему юнцу ясно. А он кто? Блаженный глупыш.  Детина безголовая. Верующий выискался. Вот кто он, мой братишка. А ведь на семь минут старше меня.

Март, 1997 год.

Глупый дурак. Я совершенно ничего не делал. Честно. Я не до одури гоняюсь за девками, чтобы убивать их в лесу. Старое решил вспомнить!  И это же надо, будто здесь других помешанных мало, всё надо на меня валить. Черт бы его подрал! Не виноват я. Да и отлучение меня от церкви, как еретика?  Он, что в своем святом безумии совсем с катушек съехал? Ну, какой из меня еретик. Так, по мелочи. Всего-то их было у меня. Штук 25 не больше. И что? За это отлучение от церкви? Его самого за такие речи надо гнать с церкви поганой метлой. Угодник Божий нашелся! И слушать даже его не хочу. Ну, если он меня не понимает, так и я его не пойму. О чем полемика?  Да, вот именно, что не о чем. Жалко мне брата, не понял он меня. А я ведь так надеялся…

______________________________________________________________________________________Неделя 38.

Я не знаю, как объяснить мои чувства к нему. Не любовь это, не любовь. И не страсть, не страсть. У него ко мне тоже, мягко говоря, ничего нет. Так, только шутки с моим сердцем, и только. Рейчел говорила, что спит с ним почти каждый день. Я ей завидую, и эта зависть не белая, а чернее тучи эта зависть. Я тоже хочу быть его. Тоже хочу кричать от ощущения того, что я его. Но, я слишком боюсь, видимо. Была бы я посмелей: лежала бы сейчас в его кровати… Или на столе. Вот пошлячка-то! И это еще меня называют Святошей. Наверное, Владимир всерьез думает, что именно я ему пара. И именно ему. Я так не считаю, я думаю, что судьбой мне уготовано лечь под Витомира. И если он попросит… я лягу, без раздумий лягу. Я отучу его от Рейчел. Моя плоть отучит. Мы поженимся, я нарожаю ему кучу детишек. Я буду безразмерно счастлива. Я буду безумно счастлива.

Неделя 7.

Я не могу влюбиться вновь. Надо принять это как истинное верное решение.  То, что со мной сделал Мир… Это непростительно. Никогда его не прощу. Неужели ему не хотелось семьи? Катюши? Или Ростислава? Я бы родила… думаю.. не знаю. Я запуталась. Быть может, родила бы, может и нет. Так гадко на душе. Я ведь люблю его. Я не хочу любить его. Мозгами не хочу. А вот сердце мое. Оно не может. Оно болит.

Неделя 24.   

Что он на меня так смотрит? Оценивающе. Гад этакий. Что я ему экспонат в музее для продажи в богатую коллекцию? А если я начну также на него смотреть? Нет, ты посмотри на него! Он на каждую юбку так смотрит. Глазенки так и бегают. И снова на меня. Даже мороженое не дает доесть. Поедает. Нет, другой глагол. Раздевает меня глазами. Оценивает в  голом виде? Жуть какая-то.

Где же я их оставила?  Неужели там на лавке? Хорошо хоть Дельфина[3] была дома. Я оставила их возле этого придурка? Придется опять менять замок. О Господи, нет. Я этого не выдержу. Ой, звонок.

-Кто там?

- Здравствуйте, вы меня не знаете, но забыли около меня свои ключи.

-Передайте через коврик!

-Что?

-Положите на коврик. Я заберу, как только вы уйдете.

Его голос стих. Припав ухом к двери, я услышала удаляющиеся шаги.

Открыла дверь, ключи лежали вместе с какой-то бумагой. Выбросить её надо. В записке я прочитала следующее послание:

« Меня зовут Витомир, а тебя, моя будущая жена? Как будут звать наших детей? Я буду ждать тебя завтра на том же месте. Одень для меня, пожалуйста, твою любимую красную тунику. Не знаю придешь ли, но надеюсь.

Твой муж, Витомир.»

Видно этот парень совсем спятил, если думает, что я приду.

Неделя 5.

Мою первую любовь звали Мирослав Роздев. Мы познакомились на поступлении в университет. Он был таким милым. Первым признался в любви. Было так трогательно, когда он сел передо мной на колено. Просил меня и моей руки у моей матушки. Она дала добро. Но, через несколько месяцев он умер. Лейкемия. Мирослав скрывал. Боже мой, а если я от него беременна? Ребенку передастся лейкемия?

Неделя 17.

Господи, мои опасения оправдались. Моему дитю передалась болезнь. Что же мне делать?  Как защитить его? Аборт. Вот моя единственная надежда. Не зря же вся моя беременность протекает так тяжко. Токсикоз и обмороки еще куда ни шло. Но вот мои анализы с каждым днем становятся все хуже. Скоро и мне передастся хворь. Как же быть? Дельфина советует долго с абортом не ждать. Третий месяц уже на носу. Скоро ребенок толкаться начнет. И как я потом? Не смогу. Не смогу просто избавиться от него! Матушка отговаривает, говорит, что нельзя делать первый аборт. Но если не его, не факт, что мы с малышом выживем. Почему, Мир? Почему ты оставил меня? За что ты наказываешь своего ребенка? Что тебе сделала я? Почему должна нести этот крест? Помоги мне, мой Мир. Помоги мне, Господи. Нет, что я говорю. Аборт – единственный шанс. Остаться в живых. Прости меня, Мир. Я сохраню лишь память о тебе.

Неделя 43.

Нет, я не верю. Это не похоже на Витомира. Будто кара какая-то. Ну, как он мог? Что же они все такие глупцы? Идиоты! Как нет места? Его же можно было спасти! И что, что сам виноват? Может быть,  его прибили? Никто не задумывался! Мот быть, на него наскочили? Я не верю, он не бежал там! Он не мог! Он всегда осторожен. Не бежал бы он на красный свет. Дурацкий грузовик! Долбанутый водитель. Но неужели не мог затормозить! Врач еще этот, дубина неотесанная, ну неужели не нашлось ни одного местечка в этой больнице! Почему опять Мир отнял у меня надежду на счастливое будущее. Ну, почему? За что я наказана. Теперь и смерть Витомира… Владимир будет в ужасе. Он тоже, по-видимому, умрет. Без брата он не сможет жить. Слишком крепка связь между ними. У него никого теперь не осталось. Как и у меня. Витомир был моей семьей, моей судьбой. Владимир же для меня опора и защита.

Неделя 52.

Сын. Мне сказали, что у меня сын. Мой Витомир. Он будет жить. Это прекрасно. Я не оставлю его никогда. Из него вырастет тот Витомир, что повсюду со мной. Он будет любить меня, как не любил Витомир. Вернее,  он будет любить меня как Витомир. Витомир…

The end.