-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Мне так хотелось рассказать ей себя всю. Выложиться как на блюдце горсткой сахарных мармеладин. Потому что во мне, мне иногда кажется, от всей этой Великой Нелепицы именно сахарные мармеладины. Цветные: зеленые, желтые, красные. Сахар ссыпается с них, и откуда-то из недр меня, по гортани поднимается и покрывает приторной коркой мои губы. Но в этих мармеладинах сладкий только лишь сахар. Сами они вкуса горького. Как рябина, или нет... Если калину замороженную залить кипятком, а потом пережевать эти косточки, знаете, вот такого вкуса мои мармеладины, когда сахар с них сползает на губы. 
Мне хотелось выложиться перед ней целиком, так полно и смело, как мальчишки солдаты выкладываются перед амбразурой, совершая свои посмертные подвиги. Но в них бьет азарт героизма, а во мне всего лишь желание говорить, но неистовое и не менее беспощадное, чем смелость этих мальчишек.

Нелепица, в каких бы выражениях я не говорила, это всегда больше меня, всегда выше самого седьмого и святее самого божьего неба. Так значительно и так непокорно моему маленькому сердцу, так велико сознание об этом, что оно никак не может поместиться в моем маленьком всего лишь человеческом мозгу. Я подыскиваю этому слова, снабжаю их эпитетами, заливаю красками, сопровождаю музыкой, но всего мало, чтобы обьяснить самой себе ОТКУДА, откуда взялись внутри эти горькие мармеладины? Как они оказались у меня меж ребер и почему так давят спазмами грудь? Почему этот сахар у меня на губах, и уж не от него ли так сладко я произношу это мелкое и нисколько не вместительное "люблю"?

Мне так хотелось рассказать себя всю, но разве способен вместить в себя человек, загруженный печалями и болью под завязку, запакованный в плотную скорлупу заведомо скучного и неудавшегося завтра, ослепленный тусклым светом лампочки в 60 ватт, разве способен он вместить в себя хотя бы парочку чужих желто-красно-зеленых калиновых мармеладин? 

Мне так хотелось рассказать себя всю, но разве я способна на словах объяснить все эти липкие перемещения фруктового желе обсыпанного сахаром, и по свойствам наждачки ровняющего все неровности моих внутренностей. Я кашляю пылью своих истертых ребер, и я не способна об этом говорить масштабно и громко, соразмерно своему желейному счастью.

Мне так хотелось рассказать себя всю. Достать эти мягкие шершавые кубики с остатками своей плоти на время, показать их, сахарными губами наплести как много они для меня значат, что они измолов мое нутро, сами стали полноправно внутри меня властвовать, достать, чтобы расплакавшись запихнуть обратно.

Мне так хотелось рассказать себя всю. Но я запила желание чаем, заведомо несахарёным, чтобы не перебивать сладость высыпавшую мне на губы. Я запила желание чаем, чтобы продолжить любить тебя памятью и усталым взглядом впившимся в созвездие малой медведицы.