-= Клуб начинающих писателей и художников =-

  Добрый вечер, уважаемые гости!

  Я скрипачка. Говорю это без гордости, ведь моя профессия - не призвание, просто играть на скрипке - единственное, чему я научилась за всю жизнь. Юмор в загробном мире неуместен, но я, несмотря на это, умудрилась стать в нём посмешищем даже для самой себя.

  Теперь… Теперь мне уже ничего не жаль: ни детства, убитого музыкой; ни музыки, убитой бездарностью; ни бездарной скрипачки, убитой собственной глупостью и несчастным стечение обстоятельств.

  Не жаль. Но хочется помнить. Ведь иметь воспоминания дозволено даже такому недоразумению, каким стала я?

***

  Его точёный профиль снился мне в лекционной аудитории, когда строка уплывала вниз, а буквы сливались в подрагивающую линию, напоминая кардиограмму. Возможно, ею и были.

Анджей! Его манеры, его голос, слегка отдававший Прибалтикой, струящийся, как морской бриз и разбивающийся на звуках "ч" и "ж", как на подводных банках. Нет, лёгкий акцент ничуть не мешал, его русский был безупречен, но особенная плавность придавала речи неповторимый оттенок, который я тщетно пыталась выразить, импровизируя дома на скрипке до тех пор, пока не прибегали измученные соседи.

  Всегда погруженный в свои мысли, Анджей не замечал меня. Впрочем, так было даже лучше. Я тихо вздыхала, любуясь им издали и боясь, что однажды он обернётся, бросит взгляд на заднюю парту и всё поймёт.

  Но произошло совершенно другое.

  Дорога петляла среди ветшающих домов старой части города, то поднимаясь на дыбы, то круто ухая вниз. Ранняя осень окутала кварталы сумерками. Видимость – хуже, чем ночью. Я ехала не торопясь, от силы семьдесят. Но он, как всегда, полон своих мыслей, вынырнул перед капотом абсолютно неожиданно. Я рванула руль: инстинктивно нажатая педаль тормоза не спасала, слишком длинным оказался тормозной путь.

  Я открыла глаза. Попыталась вскочить, броситься к нему. Ноги запутались в длинном кружевном платье. Что за бред, откуда оно? Ведь в машину я садилась, одетая как обычно, в джинсы.

  Тело Анджея всё ещё лежало посреди дороги. Неестественно распростёртое, неподвижное. Не задумываясь о таких мелочах, как диковинный наряд и необыкновенная лёгкость во всём израненном теле, я ринулась к своему возлюбленному.

  Чья-то рука остановила меня, решительно сжав плечо:

- Не надо.

  Я медленно обернулась, всё ещё не веря своим ушам. Этот голос – его голос…

  Анджей стоял позади меня.

- Но ты же… там? – пролепетала я, уже понимая, что произношу очевидную глупость.

- Девочка, ты помогла мне. И тело, что лежит на мостовой… Не смотри на него, оно мне больше не нужно. Вот только… Что же ты наделала?! Как могла перевернуться на такой прямой трассе, в этой на редкость устойчивой машине? И не пристегнулась. Что ты наделала!

- Погоди, - я оглянулась на свою машину, беспомощно вращавшую в воздухе задними колёсами, - я…, то есть моё тело, оно что – там, в машине?

- Нет. Рядом. Лучше не смотри. Слышишь, Алиса? Тебя ведь Алисой зовут?

  Я стояла, словно окаменев, глядя на жалкий комок, валяющийся чуть впереди пробитого лобового стекла.

  Но, услышав своё имя, я непроизвольно обернулась, посмотрев при этом прямо в глаза Анджею.

- Ты знаешь моё имя? – ничего более подходящего к ситуации я выдать не смогла.

- Ты помогла мне, Алиса, - повторил он серьёзно, не отводя взгляд.

  Видя, что я не только не понимаю, но и начинаю чувствовать себя безбожно обманутой, он торопливо пояснил:

- Год назад Ида, моя девушка, умерла в больнице. Тихо, ночью, не прощаясь. Была – и нет. Для меня с её уходом всё потеряло смысл. Я упорно делал каждодневные дела, не бросал начатое. Труд помогал забыться хоть на время и давал результаты, но не приносил радости. Так я прожил этот мучительный, лишний для меня год. Не раз стоял я то на мосту, то на крыше. Но ни на что не мог решиться, чувствуя себя обязанным жить ради друзей, которые неизменно подбадривали меня, ради родителей. Я не бросился под колёса твоего автомобиля, просто задумался и не замечал дороги. Прости. Моя девушка умерла ровно год назад в двух кварталах отсюда. Мне не терпится её увидеть!

  Я посмотрела на скомканную безжалостным случаем плоть, когда-то бывшую моим телом, и произнесла сквозь подступающие жгучие слёзы единственное слово, на которое у меня хватило мужества:

- Удачи!

***

  Вот уже в сотый раз стою я перед вами, дорогие почившие. Равная среди равных. Самозабвенно играю, как никогда не играла при жизни. А перед глазами у меня по-прежнему стоит картина, которая врезалась в память на века, словно выжженная калёным железом.

Анджей и Ида пришли ко мне попрощаться. Девушка сказала, что ждала его, весь год летая призраком возле дома Анджея и не решаясь приблизиться.

- Теперь наш путь лежит в вечность, - негромко произнёс Анджей, - здесь, среди неприкаянных душ, мы последний день. Растаем с восходом солнца.

- Возьмитесь за руки, - так же тихо попросила я.

  "Мендельсон", исполняемый одной-единственной скрипкой, поминутно сбивающейся и захлёбывающейся в рыданиях, звучал странно, но Анджей не замечал этого. Он видел перед собой только Иду – мечту всей его жизни и смерти. Она отвечала своему долгожданному спутнику восторженным сиянием глаз. Постепенно очертания их фигур становились всё более размытыми…

  С той минуты и навсегда теперь нас только двое: скрипка и я.

  И мы не дадим вам скучать, уважаемые гости! Веселитесь, господа!