Никогда не проси человека остаться – он всё равно сделает так, как заблагорассудится. Не люби сильнее, чем можешь – сойдёшь с ума. Не говори о том, что сделал бы, если бы в твоей жизни не появился наркотик – тебе никто не поверит. Не плач и не кричи – это бесполезно.
Я вытащил револьвер и положил его на прикроватную тумбочку. Утро только начиналось, а я уже давно проснулся.
Ночь моя не была похожа на ту, которой живут обычные люди. Я не спал, и не говорил, и не ел. Я сидел у окна и с высоты тринадцатого этажа наблюдал за тем, как снега становится больше. Мой телефон разрывался от звонков, но не на один из них я не ответил. Меня, что-то тревожило, но я тут же шёл в ванную, забивал косяк, и курил, едкий дым выдувая тонкой струйкой. На тот момент это было «моё всё». Я не вспоминал о любимой, о том, что она сейчас с другим: пьёт вино и нахально поглядывает на него. Я знаю, что у неё в сердце, но боюсь говорить об этом. Ещё месяц назад я бы не поверил во всё это.
А всё начиналось, как в сказке – с шампанского и клубники. Мы лежали на пляже, где-то между родиной и странами горных долин. Нам было по двадцать, мы были смелы на приключения, крепки для объятий, и сильны духом. Боги. Хотя нет. Мы были выше богов, потому что никто не мог нам приказать, и мы медленно прожигали нашу молодость.
Сейчас мне тридцать два и я уже со страхом встречаю каждое утро, думая о том, что ещё чуть-чуть и старуха с косой явится за мной, чтобы поиграть и увести куда-то под землю. Это страшно. Холодный пот каждую ночь обволакивает меня, пока сознание ещё спит. А потом тысяча иголок пробуждает меня и смеётся, мягко покалывая каждую клеточку. Это тоже страшно.
Я сварил себе кофе, но пить его не стал. Так часто бывает, когда хочешь чего-нибудь, но резко становится на всё наплевать.
У меня были дети, но теперь они у бабушки в деревне и не хотят ничего знать про своего отца. Я одинок без них. Что сдерживает меня сесть в машину и уехать из этого города в деревню? Туда, где дети. Сам не знаю. Что-то схватило меня в городе и не отпускает. Возможно работа и мысль о том, что без денег мне конец. Получается деньги важнее детей? Думаю, нет, но без денег мои дети будут нуждаться, а этого я не хочу. Мне приятно высылать им игрушки, книги, те же самые деньги. Пусть они любят хотя бы эту мою часть, если не любят меня всего.
Я не хороший, и не плохой. Меня просто нет и это не страшно. Страшнее, что тебя никто не замечает, кроме подчинённых, которые лижут твой зад, чтобы им подняли зарплату. Мне лижут зад, а секретарша престаёт. Я, как-то позволил ей сделать мне минет, и та чуть не съела мои причиндалы. После этого в моей голове зародилась мысль взять на работу парня, а эту шлюху погнать с насиженного места.
Ещё в моей жизни есть наркотик – травка. Первый раз я попробовал её лет восемь назад с подачи моего лучшего друга Павла. Он уже год сидел на ней и говорил, что это решение всех проблем. Я верил, но не соглашался. И до сих пор верю, но не соглашаюсь. Да, это решение всех проблем, но лишь на несколько часов, пока тело твоё расслабленно и не нуждается ни в чём.
Я привык забивать косяки или курить через прикуриватель в машине. Многие сосут пластиковые болоны, или таскают с собой рулоны фольги. Тоже вариант.
Раньше я покупал траву у Павла, но потом он зарубил лопатой барыгу и его посадили. Теперь мне постоянно приходится искать дурь по всему городу: вызванивать нужных людей, ехать на точку и под покровом тайны выкупать свёрток или пакетик. Обычно торгуют в машине, в полностью затонированной десятке или «Рено». Подходишь, протягиваешь деньги, тебе высовывают товар. Уходишь. Алгоритм прост.
Курить люблю в одиночестве, но иногда, когда хочется повеселиться, приглашаю на прогулку своего друга, точнее подругу – Алину. Ей тридцать два, как и мне, она, как и я, разведена, работает в автосалоне. У неё черные густые волосы, коротенькие ножки, правильные черты лица и горы планов на будущее, из которых лишь одному проценту суждено осуществиться.
Мы дружим с ней с детства, ещё со школы. В девятнадцать даже жили вместе. Нет, мы не трахались и даже не целовались. Мы просто друзья, чью дружбу, на самом деле, сложно понять.
У неё чёрный «Нисан» и длинный бонг в багажнике. Мы часто через него курим.
В одну из наших прогулок, Алина спросила:
- Какие у тебя планы на лето?
Я задумался.
На самом деле мне было, что ей ответить, но хотелось ещё поразмыслить и сказать так, чтобы потом не было стыдно.
- Долбить, - мнительно ответил я.
И в машине раздался оглушающий хохот.
- А кроме? – продолжала спрашивать Алина. – Не хочешь съездить в Белоруссию? Говорят там всё дёшево, но настроение лучше брать своё. С ним там всё строго.
- Хорошо, - не думая согласился я, - тогда с меня настроение, а с тебя Белоруссия!
Но мы таки никуда и не съездили. Я всё лето провёл в городской духоте, а Алина умотала во Владивосток. Мы всё лето не виделись.
Этой ночью она звонила мне. А я не брал трубку. Теперь решил перезвонить.
- Да, - раздался томительный сонный голос. Алина спала.
- Привет, это я.
- Да.
- Приезжай ко мне.
- Сейчас?
- Да, - ответил я. – Мне нужна твоя поддержка.
- Что стряслось? – Алина немного оживилась, но продолжала зевать в трубку.
- Приезжай.
- Я сплю. Ты знаешь, который час? Без десяти четыре! В такую рань даже собаки ещё спят. Давай вечером увидимся, где-нибудь между шестью и девятью. Мне очень хочется спать.
- Хорошо, - огорчился я.
- Я, правда, приехала бы, но я сама всю ночь тусила. Кстати, я звонила тебе, чтобы пригласить в клуб. Там были все наши. Почему ты не отвечал?
- Я был занят, - положил трубку и швырнул телефон в открытую форточку.
Чтобы ты не делал за спиной у людей, помни, ты делаешь это на глазах у Бога. Это говорила мне ещё мама, когда была жива. А я не слушал. Видимо много за моей спиной грехов, раз так херово сейчас.
Револьвер лежит на тумбочке, я сижу у окна. Мне остаётся пару шагов до смерти, которой возможно и не будет. Всё решит моя смелость или, наоборот, трусость.
Мне будет приятно нажать на курок, но отвратно от того, что я сдался. Ведь жить можно всегда, даже если ты овощ. А зачем жить, если рядом никого нет, и ты ничего не видишь. Зачем смотреть, если нет глаз? Зачем глаза, если смотреть не хочешь?
Первый шаг и мне уже страшно. Второй – и я начинаю понимать, что затеваю глупость.
Третий – и меня уже никому не остановить…
Четвёртый – и я дотрагиваюсь до холодного револьвера.
Пятый – я нажимаю на курок.
Тщик…
Мне кажется, что я забыл зарядить его.
evilsquirrel (12-го, 39 лет)
