«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 1
Googlebot

Гостей: 14
Всех: 15

Сегодня День рождения:



В этом месяце празднуют (⇓)



Последние ответы на форуме

Дискуссии О культуре общения 183 Моллинезия
Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1864 Кигель
Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
Флудилка Время колокольчиков 198 Герман Бор
Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия
Флудилка Поздравления 1635 Герман Бор
Стихи ЖИЗНЬ... 1600 Lusia
Организационные вопросы Заявки на повышение 775 Моллинезия
Литература Чтение - вот лучшее учение 139 Lusia

Рекомендуйте нас:

Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



Интересное в сети




 

 

-= Клуб начинающих писателей и художников =-


 

Красными тюльпанами

 

1:22 p.m.

 

За первую половину дня Полина просыпается второй раз.

Широко расставляет руки и медленной, неестесственной манерной походкой движется в сторону кухни, ориентируясь по касаниям пальцев ко стенам. Скрипит порожек; в вязаных носках еще одна дырка от незабитого гвоздя. Правая рука скользит вниз по холодильнику и цепляется за ручку; поворот тела на тридцать градусов. Там, на ободранной тумбе шипит электрический чайник и дожидается своей участи пакетик чая в чашке. Льется кипяток, и палец, по неосторожности погруженный внутрь чашки, обжигается. Дымящийся чай переносится за обеденный стол. Полина садится на табурет и вправляет слегка покосившуюся ножку пяткой. Рука в поиске сладостей натыкается на воздух; обшаривает стол, докуда хватает сил дотянуться, однако прозрачная вазочка ничем не выдает свое присутствие на противоположном краю стола.

Кружка из толстого стекла с глухим стуком опрокидывается на зеленый линолеум; обжигающее содержимое заливает стол и содранные коленки. Капли смахиваются ладонью, а кружка, подхваченная двумя пальцами за ручку, кладется на стол донышком вверх.

Топот. Острый угол кровати впивается в бедро. Пружины тонко скрипят, не выдержав удара тела с разбегу. По комнате расплываются надрывные всхлипы, смешиваясь с прохладным воздухом, проникающим сквозь форточку.

Полина зажимает рот рукой, кусает ладонь. Крепко сжатый кулак бьет по подушке. На ладони остаются белесые полумесяцы от впившихся ногтей. Подушка летит на пол, а руки нервно сгребают синее шелковое покрывало. Тело скользит вниз и приземляется на пол. Голова падает на грудь, стряхнув с глаз последние слезы. Покрывало ложится на ноги холодным облаком. Руки перебирают его в гармошку.

Она смотрит на него, но видит.

 

5:34 p.m.

 

Снопики остриженных волос становились все больше. Парикмахер, молодой парнишка азиатской внешности, ловко орудовал ножницами и опасной бритвой, используя их попеременно. Стрижка приобретала рваный и ассиметричный характер, который, по мнению клиентки, ей совершенно не шел. Но другого варианта избавления от скопившегося негатива она не видела.

Слишком остро восприняв репортаж о связи волос с космосом и кармой, который вовремя (а может и нет) попался при дневном просмотре телевизора, она немедленно договорилась с личным мастером. Он был таким же тонкочувствующим человеком и не мог проигнорировать надрывный голос постоянной клиентки, который требовал стрижки в ближайшие двое суток. Втиснув ее в свой плотный график, мастер сочинил небылицу работодателю и выкроил время на послеобеденный сеанс сброса отрицательной энергии.

Верины локоны почти не знали ножниц. Единожды, в далеком для нее подростковом периоде, она вдвое укоротила волосы благодаря неумелым рукам ее матери, которая сожгла их едкой супрой и самым мощным оксигентом. С той поры, полной горькой тоски по шевелюре до поясницы, у Веры выработались два принципа: не подпускать матушку к голове и во что бы то ни стало вернуть прежнюю длину. Уже прошел год, как она восстановила волосы; но той радости, которую они приносили в детстве, не было и впомине.

Работая над этой белоснежной головой, Карим отдыхал душой. На мониторе компьютера отплясывала ирландские танцы Роза Дьюитт Бьюкейтер, за которой неотрывно следили зеленые глаза. Это избавляло увлеченного работой мастера от отвлекающего трёпа ни о чем, который безмерно раздражал в салоне красоты. Творя из волос произведения искусства, Карим предпочитал обсуждать лишь детали стрижки или окрашивания волос, но клиентки, дамы за тридцать с тугими кошельками и золотыми банковскими картами, поступали иначе. Кокетничая с довольно симпатичным парикмахером, они зарабатывали его презрение, скрытое за широкой улыбкой. Полное равнодушие Веры к его персоне как к чему-то большему, чем просто мастеру, заставляло Карима любить свою самую молчаливую клиентку. То было дороже всех чаевых.

К зеркалу так никто и не подошел. Уже на выходе Карим попытался расшевелить Веру, осыпав её комплиментами, но та лишь скромно улыбнулась и объяснила, что всю прелесть своего нового образа она оценит лишь после того, как смоет с головы мелкие волоски и сделает укладку. Карим слегка приобнял свою клиентку и вышел к лифту. Нажав несколько раз на кнопку вызова, он помахал Вере рукой и припустил вниз; лифт застрял где-то между этажами.

Вере отчего-то вспомнилась двоюродная бабка, которая хранила остриженные волосы на дне нижнего ящика комода в газетном кульке. Что становилось с ними дальше ― было известно только самой бабке. Однако в просмотренной давече телепередаче говорилось, что самый лучший вариант утилизации волос ― закапывание в землю. Вера приготовила разворот бесплатной газеты, что подложили ей в почтовый ящик, и заметалась по квартире в поиске веника и совка. Переезд еще не вернул её в привычную колею, поэтому веник оказался на том же месте, что и в прошлом жилище ― в ванной, а вот совок Вера бросилась искать на балконе.

Совдеповские ящики ручной работы высились с обеих сторон застекленной лоджии. Их дверцы заклинивало от двойного, но уже осыпавшегося слоя лиловой краски. Чего только не было на этих полках; казалось, что каждая запыленная банка, предназначенная для солений, каждая проржавевшая жестянка с гвоздями и две канистры с надписями на засаленных боках ― вросли в неошкуренные доски. Боясь занозиться, Вера осторожно передвигала местами неведомые ей емкости словно в поиске чьей-то забытой заначки.

От неудобного положения на корточках левую ногу свело судорогой. Вера замычала, выпрямилась и потянула носочек на себя. За десятки подобных ночных приступов она научилась справляться с внезапными скручиваниями икроножных мышц самым простым методом; тыкать себя каждый раз иголкой казалось безрассудным. Боль исчезала так же быстро как и появлялась, а вот хромота могла остаться на несколько минут, а то и часов.

Веру как-то неожиданно осенило, что сгрести волосы можно сразу в газету, а остатки подсобрать пылесосом, но вернуться в комнату ей пока не позволяла ноющая нога.

Сквозь голубоватые занавески она следила за тем, как из подъезда выходит Карим. Пройдя несколько метров до первой припаркованной машины, он поднял голову, словно мог разглядеть хоть что-то на высоте девятого этажа, на котором пряталась Вера. Ему хотелось увидеть ее белую остриженную головушку в форточке, но небесное светило, продравшись сквозь кучевые облака, ослепляло Карима слишком яркими для поздней осени лучами. Он развернулся и едва не столкнулся с прохожим ― они разминулись в последнюю секунду. В такой близости Карим ощутил неприятный запах курева, инстинктивно шарахнулся в сторону и сбил-таки с курса девушку в салатовой куртке.

Девушка сжимала оторванную ручку от пакета; картошка медленно катилась по луже из молока. Карим ринулся спасать сосиски от взявшейся из ниоткуда дворовой собаки с рыжим боком, а девушка прыгала за картошкой, собирая ее в дамскую сумочку. Эта картина чем-то напомнила Вере игру из девяностых, в которой волк собирал в корзину яйца. Прохожий, которого Кариму сбить не удалось, стоял, прислонившись к домофонной двери, и подпинывал морковку, скатывая её в одну кучку.

Извинения Карима Вера слышала даже на своем девятом этаже. Оттуда она смотрела на сутулую фигуру, что придерживала дверь девушке, которая входила в подъезд с набитой уцелевшим провиантом сумкой. Вере казалось, что она в состоянии разглядеть на капюшоне черной толстовки небольшое пятнышко ― проженную сигаретой дырку. Фигура, словно чувствуя на себя чей-то взгляд, подняла голову. Вера развернулась, и зашла обратно в квартиру, которую еще стоило убрать.

Кошка, трехцветное неконтролируемое создание, каталась в отрезанных волосах, раскидав их по всему полу. Своим появлением Вера не только не спугнула животное, а даже еще больше раззадорила; когда она проходила мимо, чтобы взять мокрую тряпку и дать кошке нагоняя, та цапнула своими длинными когтями хозяйку за лодыжку.

 

7:42 p.m.

 

За два часа бессмысленного ожидания Игорь так и не сменил своей позы, подпирая подъездную дверь, словно титан, удерживающий на своих плечах небосвод. Тело сводило от неподвижности и холода, но он не смел покинуть свой пост. Руководствуясь в принятии всех своих решений законом Мёрфи, Игорь знал наперед, что стоит ему только отойти на небольшое расстояние от этого подъезда, как из него выйдет нужный человек, которого он не сможет никогда догнать, поймать.

Вспоминались обрывки уроков по БЖД. Открыв рот, Игорь быстро-быстро и мелко задышал, уподобляясь собаке. Школьный учитель с красной шеей гарантировал, что таким методом кислород быстрее, а значит в большем количестве попадает в организм, тем самым заставляя его согреваться. Метод показал себя с крайне нелепой и недейственной стороны; что действительно помогло, так это шевеление пальцами ног. Тем не менее Игорь с тоской смотрел на подростков, которые носились по двору с заляпанным грязью футбольным мячом. Им было настолько жарко, что их верхняя одежда валялась в песочнице на импровизированной лавке из покрышек и дверцы от старого шкафа.

Рука в кармане сжимала сигаретную пачку. Игорь пытался бросить свою вредную привычку, но первого шага, который обычно делают все курильщики ― выкинуть все сигареты ― так и не сделал. Эта последняя пачка, купленная больше недели назад, грела ему душу одним своим присутствием. В мгновения самых отчаянных ломок ему хватало лишь одного запаха табака или дыма, и тогда он припадал носом к сигарете или своей одежде, что до сих пор так и не проветрилась.

-Дядь, есть закурить?

Детский голос раздался откуда-то сбоку. Игорь повернул голову и увидел перед собой тощего парнишку маленького роста, одетого вполне прилично, который крутил между пальцев бензиновую зажигалку с выпуклым рисунком Кремля. Мальчик, получив в ответ безразличный взгляд и молчание, уходить не собирался. Он с ногами уселся на лавочку и принялся раскачиваться вперед-назад, посматривая по сторонам.

Накрапывал мелкий противный дождик. Смятая пивная банка, мозолившая глаза, стала вдруг совсем невыносимой. Игорь от всей души пнул ее под серую девятку и вернулся обратно под козырек. Движения привели его в чувство; мысли соединились воедино, подсказывая лучший вариант: идея во что бы то ни стало поговорить отпала сама собой. Игорь обменялся взглядом с парнишкой, который, бессмысленно чиркая зажигалкой, проследил за траекторией полета банки. Его выражение лица говорило: я могу лучше.

Подъездная дверь, открытая пинком, зашибла сонного Игоря. Ужас, охвативший его, скинул всю умиротворенность. Сомнения ― она или нет ― сковывали и не позволяли броситься вслед. Но она до боли знакомым жестом поправила дамскую сумочку на своем плече, что Игорь сорвался с места и в считанные секунды догнал ее, схватив за рукав плаща.

-Ты... - он задыхался.- Ты...?

Вера крутила головой, пряча от Игоря свое лицо. На нем читалась гримаса отвращения к нему, к его запаху, голосу, к руке, которая всенепременно оставит синяк на ее запястье. Но рука выпустила ткань плаща и прошлась по затылку. Между пальцев остались крохотные обрывки ее волос.

-Обрезала.

-И я уже не так красива, да?- произнесла Вера себе под нос.

В последнее время она слишком часто говорила какие-то фразы словно самой себе, но они звучали глуше, отреченней ― слова тонули в длине и густоте спадающих на лицо волос. Сейчас отчетливый и звонкий голос резал сознание Игоря, которое начинало верить в неисповедимость ее решений и путей.

Ему впервые не захотелось стоять рядом с ней, но он не мог солгать.

-Нет. Ты стала еще лучше.

Игра в догонялки начинала очередной тур.

Оттолкнув неприятного ей человека, Вера сорвалась с места и застучала каблуками по неровному асфальту, пачкая в лужах светлую обувь. Она, словно раненая жертва, оставляла после себя кровавый, удушающе приторный аромат дорогих духов, по чьему следу брел Игорь, изображая ищейку, что припала носом к земле. Каждый поворот за угол приносил ему уверенность в том, что он идет в верном направлении, что скрытая из виду добыча стонет где-то рядом. Но запах, который служил ему ориентиром, не касался веток деревьев, не разносился по ветру, а прочно сидел в носовых пазухах.

Аромат внезапно являлся за десятки километров, и Игорь срывался, в поисках того места, где ждет его трофей.

 

11:26 p.m.

 

«Теперь действительно страшно.

Вот так и наступает апокалипсис. Почему луна такой до безобразия правильной формы? Почему я снова не вижу на небе звезд? Они играют в прятки и гаснут от своего же света и величия. Совсем как люди...

...Идет. Вышагивает от бедра. Считает, что это сексуально. Считает, что ее напомаженное лицо может мне понравиться. Но даже если это не сработает, у нее есть сиськи. Огромные, которые даже не помещаются в лифчик. Вон, трясутся как желе, и замерзшие соски смотрят в разные стороны.

Нетрезвая, несчастная, некрасивая...

...Царица.

Я любил поистине царицу. А холопу царем не стать.

Она делала меня счастливым. Почему делала? Я и сейчас счастлив, даже улыбаюсь.

Надо выспаться. Завтра снова придется дежурить во имя ее взгляда...

...Завтра снова придется выслушивать нотации, которые якобы должны привести меня в чувство. Но я и так в себе. Не понимаю, почему лучшим друзьям разрешено тыкать тебя носом в твои же ошибки и сыпать оскорбления? Почему им не приходит в голову, что брошенное на ветер слово 'ничтожество' не вернет тебя обратно к жизни, а только углубит в яме печалей?...

...Ничтожества ведь среди нас, и те, кого мы клеймим с явным удовольствием, таковыми, по сути, не являются. Каждый человек не без червоточины, но один из двадцати гниет полностью изнутри, и никто этого не замечает. Гниль выедает самую сущность, заменяя сожранное, безусловно, разрушительными эмоциями. И горе тому, кто это понимает, ибо жизнь с этих пор становится невыносимой.

И попробуй это объяснить счастливым людям, которые не знали обид от одноклассников, которых не задирали во дворе, не отчитывали преподаватели и начальники, на которых не бросались прохожие и не бросали любимые люди.

Попробуй объясни это им.»

 

12:07 p.m.

 

Из темноты выплыла дорога, окрапленная у обочины слишком тусклым светом фонаря; лампочка доживала свои последние считанные часы. Игорь дошел до середины дороги и почувствовал резкий сильный толчок в правое бедро. Боль теплом разлилась по всему телу, достигла головы; руки, ледяные наощупь, горели огнем. Лицо на мгновение обдул стремительный ветер, а земля проплыла перед глазами и остановилась крупным гравием незакатанного асфальта. Ударившись виском, он закрыл глаза и невольно дернул пару раз конечностями.

Когда стихли брань и звук уезжающей машины, улица вновь стала безжизненной.

 


0


Ссылка на этот материал:


  • 0
Общий балл: 0
Проголосовало людей: 0


Автор: omaty
Категория: Проза
Читали: 49 (Посмотреть кто)

Размещено: 23 марта 2013 | Просмотров: 369 | Комментариев: 1 |

Комментарий 1 написал: S.Marke (27 марта 2013 15:39)
Чего-то я не разобрал ничего...

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
 
 

 



Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
© 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.