-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Я ехал из Уфы в Пермь и уже больше суток находился в дороге. Мной завладевала эйфория и двигало чувство собственного достоинства, казалось, что за очередным поворотом ждёт необычайная радость и свобода. Свобода, о которой я мечтал.
Два года в городе, где твоей мечтой является хотдог и бутылка газировки, ну, на худой конец напас из бульбулятора, который бережно хранится за шкафом, делают тебя абсолютно слабым. Антидепрессанты уже не помогают, алкоголь - не держит. Тебе двадцать два, но ты уже проспиртован с ног до головы, тебя валит усталость, хотя весь день твой был проведён за приставкой или компьютером. Безысходность... Безработица... Городская болезнь бездельем.
Я до сих пор не верю, что к июлю у меня хватило сил и ума набрать номер старой знакомой Мушки, с которой когда-то зависали в одной компании, шныряли по выставкам современного искусства, посещали литературные вечера, курили марихуану и литрами потребляли пиво. Мы даже не целовались, да и не нужно было, потому что были другие люди, с которыми хотелось трахаться. А с Мушкой я просто любил тусоваться. И она со мной. Но потом вышла замуж за Теберия (он занимался продажей иномарок, а из под полы торговал легалкой) и укатила с ним в Пермь. Больше мы с ней не виделись и не созванивались.
Мушка навсегда осталась в памяти авантюристкой чуть за двадцать пять, мечтающей непонятно о чём и жаждущей жить. Как и я...
К июлю в моей жизни наступил период, когда мне захотелось писать. Раньше я баловался стишками, складывал даже поэмы, но они постоянно терялись, ибо к собственному творчеству я всегда относился, как к развлечению. Но теперь мне захотелось писать... Именно писать, а не пописывать, и уж тем более не ссать...
Я набрался сил и позвонил Мушке. Моему звонку она, конечно же удивилась и обрадовалась, начала что-то пищать в трубку, а я только мотал головой и пытался что-то вставить в её реплику. Потом она выдохнула и дала возможность сказать мне:
- Хочу навестить тебя, - сказал я. Голос мой дрожал от волнения, ведь с Мушкой мы не разговаривали больше двух лет. Я не знал, какая она сейчас и как она отнесётся к моему предложению. - Знаешь, я начал писать роман и мне нужны новые ощущения. Я постоянно захожу в тупик и долго из него выбираюсь. Это, как нехватка кислорода. Понимаешь?
- Боже мой, Гарсон! - Мушка назвала меня по кличке, которую сама и придумала. Теперь так меня никто не называл, но мне было чертовски приятно слышать её вновь. - Ты всё такой же романтик. Конечно! Конечно приезжай. Я буду ждать тебя, да и Теберий тоже. Можешь жить у нас сколько угодно.
В тот же вечер, окрылённый новыми идеями, в предвкушении встречи со старым другом, я покидал в свой рюкзак пару свежих трусов с носками, чистые футболки и запасные джинсы, зубную щётку, кусок душистого мыла, наврал отцу, что поживу несколько дней у друга и помогу ему с курсовой по философии (отец знал, что я вру, ну ему было плевать на меня, на маму, да и на весь мир в целом) и вышел на дорогу.
Ехать автостопом я решил сразу, потому что денег было мало и не хватило бы даже на автобус до Чернушки. А автостопом ездить мало того, что дешево, так ещё и интересно.
В Пермь я уже ездил. В первый раз это была экскурсионная поездка с курсом, когда в Перми проводился молодёжный фестиваль. На самом же деле наш преподаватель социологии был влюблён в организатора этого фестиваля, который мало того, ещё и работал в администрации города. Нас поселили в дорогой отель и два дня мы просто жировали, пока препод трахался в президентском номере с молодым политиком.
Второй раз я ездил тут с отцом по его личным делам. С кем-то договариваться, что-то подписывать и всё в этом духе. Поездка выдалась скучной и всё это время я провёл в машине. Мне и город-то в этот раз не запомнился.
Теперь была третья попытка взять штурмом Пермь. Этот город для меня не был волшебным, хотя своя особенная энергетика в нём имелась. Люди менялись там, становились другими... И этот как раз-таки не давало мне покоя: я боялся, что не узнаю Мушку.