*
ВАЛЕРИЙ КАЗАНЦЕВ
Жизнь и слёзы
Савелий был лесником; коренастый, с глубокими морщинами на лице и руках, но, не смотря на свои семьдесят два года, ещё полный энергии и любви к жизни. Хотя она и не очень-то радовала его, особенно в послевоенные годы.
Живя в одиночестве, среди безмолвия леса, он часто бродил по едва приметным тропинкам и, внимательным взглядом подмечая все особенности жизни лесных зверей, мог бы часами рассказывать об их взаимоотношениях, об их хитростях и уловках, но его некому было слушать: потеряв всех родных на войне, Савелий остался один.
Осень принесла новые хлопоты.
Приближалась зима и, чтобы как-то прожить холодные вьюжные месяцы, Савелий целыми днями собирал хворост, а к вечеру, набродившись до ломоты в ногах, пил чай, заваренный на сушеных листьях дикой смородины.
Дни проходили незаметно и однообразно.
Изредка он уезжал в город, чтобы пополнить запасы муки, сахара и соли, а когда возвращался, то подолгу в его старческих ушах эхом отдавался шум городских улиц.
Но однажды, вот именно такая поездка и сыграла решающую роль в жизни лесника.
Он, как всегда, прибыл в город в половине девятого утра. Сойдя с электрички и подхватив хозяйственную сумку, Савелий заспешил к автобусной остановке. День обещал быть тёплым и солнечным. В ярко-синей голубизне неба изредка пролетали перистые облака.
Продираясь сквозь толпы встречающих, Савелий вглядывался в их возбуждённые, озабоченные, деловые лица, стараясь найти хоть одного знакомого. Он знал, что ищет напрасно, но не хотел заглушать в себе чувство ожидания, выручавшее его в самые трудные минуты.
Подходя к остановке, Савелий вновь ощутил всю бессмысленность жизни последних лет.
Правда, он служил лесником. В его владениях находилось более двадцати пяти тысяч гектаров земли с наиболее богатыми и ценными в районе охотничьими угодьями, но он не видел в этом ничего такого, что можно было бы поставить на одном ряду с великими открытиями учёных. Или, хотя бы, с работой простого труженика, под чьими руками возникают нужные людям предметы…
“Стоит-ли жить?” – спрашивал он себя в такие минуты и не находил ответа.
Автобуса долго небыло. Савелий сидел на полуразвалившихся ящиках, беспорядочно разбросанных возле остановки, и смотрел на привокзальную площадь, гудевшую как растревоженный улей от множества сновавшего народа.
Тихое прикосновение к ноге заставило его вздрогнуть. Он нагнулся и увидел маленькую лохматую собачонку. Шерсть на её тощих боках свалялась и была до того грязной, что на животе свисала небольшими сосульками, обнажая нежное розовое тельце.
– Ну что, дурашка, один живёшь? – поинтересовался Савелий у щенка, нежно потрепав его за ушами.
Собачонка жалобно заскулила, ещё сильнее прижавшись к ноге.
– Ничего, – ободряюще произнёс лесник, чувствуя невольную резь в глазах от подступивших слёз. – Ты ещё молодой, найдёшь хозяина. Я ведь тоже один. Живу помаленьку. Лес охраняю. Мне бы помирать пора, да вот, зажился на этом свете… Что смотришь? Не веришь? Да ты не осуждай меня, не осуждай. Самому грустно. Душа болит. А всё почему? Никому не нужным стал. Раньше, бывало, к кому не приду, всюду слышу: “Савелий здесь помоги, Савелий там помоги…” А сейчас… Так-то… Всех друзей пережил, жену в войну потерял. Красивая девушка была; многие к ней свататься ходили, а выбрала меня. Любил я её… Очень любил…
Щенок присмирел, вслушиваясь в неторопливую речь лесника, словно понимая её смысл, но Савелий замолчал, смахнув с обветренных щёк выкатившуюся слезинку.
Тяжело вздохнув, прогоняя горькие воспоминания, он, стараясь побороть подступившую от волнения дрожь в руках, открыл сумку и, отломив четвертинку домашнего хлеба, испечённого на дорогу, положил перед собачонкой.
Та стремительно проглотила неожиданно предложенную еду и вопросительно, с мольбой в глазах, посмотрела на лесника.
– Ишь ты! – оживился Савелий. – Ещё надо?
Щенок звонко тявкнул и, выражая этим всю свою доброжелательность и благодарность за заботу и ласку, как бы извиняясь за излишнюю прожорливость, завилял сизым от пыли хвостом.
Лесник вновь открыл сумку; с состраданием пододвинул хлеб к мордочке щенка. Тот с жадностью накинулся на него, но потом, видно застыдившись, принялся есть степенно и неторопливо.
Савелий счастливо заулыбался.
Вскоре показался автобус, остановившись на остановке. Лесник поднялся, погладил собачонку по голове и начал пробиваться к открывшимся дверям. Его толкали, кто-то наступил на ногу, но он всё равно забрался в автобус, усевшись возле самого окна, на уступленное ему место.
Посадка продолжалась минут пять, и всё это время Савелий смотрел на щенка. Тот, почувствовав, что остаётся снова один, не на шутку забеспокоился. Потоптавшись немного на месте, он побежал к остановке, попытавшись залезть на ступеньку автобуса. Но его отшвырнули. Чья-то нога в огромных кирзовых сапогах пнула беззащитную собачонку прямо в живот, и она отлетела метра на три в сторону.
У Савелия больно защемило сердце. Он видел, как щенок с трудом поднялся, и мог даже поклясться, что в таких умных и преданных глазах собаки он заметил слёзы.
Щенок, не отрывая страдальческого взгляда от окна, за которым сидел лесник, жалобно заскулил в след тронувшемуся автобусу и, глядя на него, Савелий не выдержал.
– Подождите! – закричал он, вскочив с места.
Пассажиры заволновались.
– Тише, папаша! – загремел кто-то скрипучим басом на весь салон. – Зачем панику поднимать? Раздумал ехать, на другой остановке выйдешь.
– Да вы что, родные! – чуть не плача произнёс лесник. – У меня же друг там. Он пропадёт ведь без меня…
И, словно поняв, что переживает старик, автобус остановился.
– Вот спасибо… Никогда не забуду… – залепетал Савелий, поспешно приближаясь к дверям, глазами отыскивая собачонку.
Щенок продолжал сидеть на прежнем месте и так же горестно скулил. Лесник подбежал к нему, с нежностью прижав к груди; лицо его засветилось радостью. Это выглядело так непривычно, что увидев пожилого человека на привокзальной площади с собакой на руках, изредка повизгивающей от удовольствия, прохожие останавливались и понимающие взгляды, казалось, озаряли всё вокруг.
А Савелий стоя среди обращённых к нему взглядов, целовал щенка в красный холодный нос, широкий выпуклый лоб и большие острые уши, целовал, и никак не мог прийти в себя. Счастье переполняло его. Он теперь стал кому-то нужен. А это для него было самое главное.
Из автобуса вышел ещё один человек. Подойдя к Савелию, он виновато опустил голову и тихо прошептал:
– Прости, отец…
Лесник строго взглянул на него и так же тихо спросил:
– За что?
– За неё… За собаку… За то, что я пнул её…
Лицо Савелия быстро помрачнело, но жизнерадостность щенка, выходившая из всех границ, заставила его забыть о случившемся.
– Ну чтож, я вижу, вы всё осознали, – сказал он. – Я рад, что вы нашли в себе силы признаться в этом.
Мужчина согласно кивнул головой и, опустив голову, медленно направился к автобусу, стыдливо пряча от всех глаза.
– Не расстраивайтесь! Он простил вас, – в след ему крикнул Савелий, увидев, как мужчина, после его слов, робко, но с облегчением вздохнул.
Автобус тронулся.
Лесник опустил щенка на землю и они пошли к кассе, чтобы взять билеты на электричку.
Прохожие охотно расступались, пропуская их, а из автобуса, набиравшего скорость, Савелий услышал чей-то прощальный крик:
– Счастливо, папаша!..
“Все-таки мир не без добрых людей” – подумал он, и на душе у него сделалось легко и радостно…
*****
Сторожка находилась в пятидесяти километрах от города, возле небольшой горной речушки, протекавшей в самой глуши леса. Через её быстрый поток был перекинут шаткий подвесной мостик. Когда по нему шли, он сильно раскачивался и у идущего, с непривычки, замирало от страха сердце.
От станции затерянный в лесу домик находился довольно далеко, и Савелий, с четвероногим другом, часа три добирался до сторожки.
Солнце постепенно перешло зенит. Приближался вечер. Голодные и уставшие они, наконец, смогли хорошенько отдохнуть. Чистый хвойный воздух будоражил аппетит. Собачонка, беспокойно бегая по комнате, шарила холодным носом во всех углах, выискивая что-нибудь съедобное.
Когда оба утолили голод, лесник вывел её на улицу показать двор. Щенок с интересом бегал по нему и, вдыхая незнакомый запах, заливисто лаял, воинственно наскакивая на малознакомые предметы.
*****
…Этот день, как никогда, прошёл весело и интересно. Савелий никак не мог нарадоваться новым другом; то и дело, стараясь чем-то угостить его, давал щенку лакомые куски, вылавливая кости из супа. Тот с хрустом грыз их, от удовольствия мотая хвостом.
Ночь он провёл в комнате, растянувшись на половике возле порога. Ему снился шумный город с множеством машин, и он сам, голодный и несчастный, вечно ищущий пропитание в контейнерах с мусором, отдающим затхлым запахом отходов. Автомобили, в страшном оскале зубов, злобно рыча, гонялись за ним, преследовали его, и он, загнанно оглядываясь, удирал от них со всех ног…
Кошмары щенку снились всю ночь. Он вздрагивал во сне; жалобно повизгивал. Савелий часто подходил к нему, гладил по свалявшейся шерсти и подолгу стоял в темноте, не решаясь лечь спать.
*****
Утро наступило тёплое и ясное. Савелий около сарайки мастерил будку для своего питомца. Золотистые стружки вырывались из под рубанка; щенок моментально подхватывал их, пробуя на зубы. Они ему чем-то нравились, сладковатый запах свежеструганной древесины успокаивающе действовал на него и он, незаметно для себя, погружался в томную дрёму.
Лес, подступивший к одинокому домику, казалось, защищал его от всего дурного. Невдалеке надоедливо гудели пчёлы. Перелетая с цветка на цветок, они то и дело подлетали к щенку и, словно удивившись такому лохматому существу, норовили, почему-то, всё время заползти ему в уши, просвечивающие под лучами всходящего солнца, на что тот, сквозь сон, сердито рычал на них, тряся головой. Пчёлы с испугом уносились прочь, стараясь не запутаться в густой шерсти собаки, вызывая ироническую ухмылку у лесника, устанавливающего готовую будку на обструганные колышки.
– Как назовём-то тебя? – вдруг спросил он, в который раз взглянув на собачонку, но, так и не дождавшись ответа, с любовью добавил, прекратив работу: – Помыть бы тебя. Ты пока поспи, а я пойду, воды согрею. Заодно и баньку истоплю. Ведь от горячей воды никто ещё не простывал.
Продолжение следует...
Verunchik (14-го, 31 год)
