Ему снился город, в котором он жил, большой и шумный Мадрас, с залитыми солнцем улицами, с храмами и многолюдными площадями. Али проснулся, но открывать глаза не спешил, прислушался в надежде услышать шум проезжающих мимо машин. Но ничего такого не было, и только сквозь непривычную тишину до него долетали звуки таблы, парного ударного инструмента. Али открыл глаза и почувствовал, как реальность вытесняет из памяти остатки сна, ощущения чего-то родного и дорогого сердцу, оставляя пустоту и легкую досаду. Али недавно исполнилось десять лет, он стал уже почти взрослым, так ему казалось иногда, только вот без матери всегда чувствовал себя неуверенно. Вот уже целую неделю, он жил в глухой деревне в доме своего деда. Мать привезла его сюда и оставила одного с чужими, хоть и родными людьми, а сама снова уехала в Мадрас, к своему новому мужу. Дом деда был очень большим, двухэтажным, и в нем жило много людей, все родственники, многочисленные дяди и тети, двоюродные братья и сестры. Все они были ему родными, но он пока не чувствовал этого, потому что увидел их впервые в день приезда и даже еще не запомнил половину имен. Табла продолжала издавать звуки, Али знал, что это дядя Кришан играет, задавая ритм танцующим девочкам, а тетя Аша в такт напевает слова, указывая танцовщицам определенные действия: - Та тей тей тат-а тей тей тат, та тей тей тат-а тей тей тат. Али поднялся с постели, надел на себя шорты серого цвета и рубашку в бело-синюю клетку, вышел из комнаты. Все давно проснулись и разошлись, занимаясь своими привычными делами. Он прошел по коридору и вышел в большую гостиную, пересек ее и проник в другое крыло дома, туда, где находился кабинет деда, заставленный до потолка высокими шкафами с книгами. Али тихонько заглянул внутрь и убедился что там никого нет. Он был здесь всего один раз, и с тех пор его словно магнитом притягивало сюда. Нет, не книги манили его в кабинет деда, а предмет, искусно вырезанный из дерева и расписанный яркими узорами, стоящий на подставке из слоновой кости - бумеранг. Али тихонько вошел в кабинет, боясь, что его увидят, ведь бабушка строго наказала никогда сюда не входить и тем более ничего не трогать руками. А как быть, если очень хочется? Он подошел к столу, на котором находился бумеранг и, протянув руку, с трепетом дотронулся до него пальцами. - Али! – раздался за спиной строгий голос деда. – Ты что тут делаешь? Мальчик вздрогнул, резко отдернул руку и, повернувшись к деду, тихо промямлил: - Я только хотел его потрогать. Дед прошел мимо него и уселся в кресло возле стола. - Никогда не бери его в руки, это оружие. Этот бумеранг мой отец сделал своими руками и ходил с ним на охоту, по-этому я храню его. Если не умеешь обращаться с ним, можно покалечить себя или кого-то еще, или даже убить. Но бумеранг это не только оружие, есть такие мудрые слова – «все возвращается бумерангом. Если ты делаешь добро, добро к тебе и вернется. Ты понял меня? - Да, - тихо сказал Али, потупив взгляд. - Иди, найди бабушку, она приготовит тебе завтрак. Али вышел из кабинета и, оглянувшись, посмотрел на деда. Этот крупный седовласый человек вызывал у него уважение и невольный страх, хотя с виду был похож на добряка. Дед не видя, что за ним наблюдает внук, отодвинул в сторону толстый том Махабхараты, лежащий перед ним на столе и взял в руки бумеранг. Али вздохнул и пошел во двор искать бабушку. Проходя мимо танцующих девочек, их было четверо, и все они были его сестрами, он остановился и залюбовался плавными движениями их рук. Он не раз видел, как танцуют катхак, но никогда особо не интересовался танцами. Одна из девочек, самая маленькая, по имени Чахру, заметила его и, улучив момент, когда делала стремительный пируэт, показала ему язык. «Подумаешь, танцовщица, да я может лучше вас станцевал бы, если бы умел», - подумал Али обиженно и, сложив ладони вместе, поднес их ко лбу, приветствуя тетю Ашу и дядю Кришана. Искать бабушку, Али передумал, вместо этого, он перелез через забор, в более удобном месте и побрел вдоль ограды, поднимая на дороге пыль босыми ногами. Дом деда стоял на высоком пригорке и отсюда был замечательный вид. Али уселся на траву под манговым деревом и стал любоваться окрестностями деревни. Сначала он рассматривал табачное поле, принадлежавшее деду, потом перекинул взгляд на реку, по которой в данный момент двигалась сампанка - небольшая рыбацкая лодка, затем стал смотреть на глиняные домики деревенских жителей, утопающие в зелени раскидистых деревьев. Толпу мальчишек он заметил не сразу, они неожиданно выскочили из зарослей кустарников и окружили его. Их было пятеро, все они были худощавыми на вид и очень смуглыми, вероятно постоянно находились под палящими лучами солнца, кое-кто из них пас скот, а может и работал на поле, помогая родителям. Из одежды на них были только дхоти – куски полинявшей материи, обернутые вокруг ног и бедер. Пару минут они, молча, смотрели на него, потом тот, что был выше всех ростом, спросил: - Это ты из города приехал? - Я, - ответил Али и отступил на шаг, на всякий случай, чувствуя некую агрессию, исходящую от мальчишки. - А что тебе в городе не жилось? - А его мать здесь бросила, а сама уехала, – сказал другой мальчишка и ухмыльнулся ехидно. - Ничего не бросила, - возразил Али. – Она приедет и заберет меня отсюда, и мы снова вернемся в Мадрас, а вы останетесь в этой пыльной дыре пасти коров. Эти слова у него вырвались случайно, и Али испугался, предчувствуя последствия, которые не заставили себя долго ждать. - Ты что сказал? – выкрикнул высокий и сильно толкнул его в плечо рукой. Али пошатнулся и, наступив босой ногой на острый камень, повалился на землю под дружный хохот деревенских мальчишек. - Что, получил? – выкрикнул другой мальчишка, со шрамом на подбородке, и пнул Али под зад, грязной босой ногой. – Беги домой чистюля, жалуйся своему деду. Он снова замахнулся ногой и хотел еще раз пнуть Али, но другой мальчишка, стоящий рядом с ним, остановил его. - Не надо Ахмад, пусть идет. - Да ты что, Гопал, надо ему еще поддать, чтобы знал, кого посылать пасти коров, а кого нет. - Можно подумать, что ты никогда этим не занимался, - ответил, Гопал и обнажил ряд белых зубов, смеясь над Ахмадом. Али встал и, отряхнув от пыли свою одежду, побрел назад к дому деда. На душе скреблись кошки, обида и злость на мальчишек нарастала, ведь он же им ничего не сделал. И тут вдруг мелькнула мысль: «Вот возьму бумеранг деда, тогда попляшите вы у меня не хуже тех девчонок, что топчутся под звуки таблы! Побежите прятаться за юбки своих мамочек». Али незаметно пробрался в дом, огляделся и двинулся к кабинету деда. С верхнего этажа доносились сказочные звуки ситара. Он на миг остановился и представил себе как тетя Латха, жена дяди Таруна, похожая на Лакшми – богиню счастья и красоты, перебирает тонкими пальцами струны музыкального инструмента, звеня при этом золотыми браслетами. Но музыка музыкой, а действовать надо было быстро, пока мальчишки не убежали в свою деревню. В кабинете никого не было, Али быстро подошел к бумерангу и решительно взял его в руки, чувствуя уважение к этому куску дерева, расписанному яркими узорами. «Возможно, он отнял не одну жизнь?», - мелькнула мысль. Бумеранг был большой, и спрятать его под рубашку не удалось просто так. Али вдруг представил разъяренный взгляд деда и на миг усомнился в правильности своего решения, но обида и злость на мальчишек была сильнее, чем страх перед дедом. И все же ему удалось выбраться из дома незаметно, он снова перелез через ограду в том же месте что и в прошлый раз и, держа воинственно в руке бумеранг, направился к мальчишкам, которые уже покинули место их первой встречи и спускались к реке. - Эй, стойте, - громко закричал он и ускорил шаг. Мальчишки остановились и с интересом уставились на него и на то, что он держал в руках. - Сейчас вы у меня попляшете, - сказал Али и замахнулся. Честно говоря, он не знал, что делать дальше, ведь бросать в мальчишек бумеранг он не собирался, да и не видел никогда, как это делается. Но мальчишки насторожились, они представляли себе, какие увечья может нанести этот кусок дерева. Высокий мальчишка, первым поднял руку и сказал: - Опусти его, не кидай, - в его голосе чувствовалось опасение, ведь он не знал, умеет ли Али обращаться с бумерангом или нет. Вдруг Ахмад подскочил как ошпаренный и метнулся в сторону. - Змея, - крикнул он, указывая пальцем в траву. Мальчишки бросились в стороны, на месте остался стоять лишь Гопал. Он словно завороженный смотрел на змею, которая находилась в трех шагах от него. - Это крайт, - крикнул Ахмад. – Гопал, беги! Но, Гопал, стоял на месте, боясь пошевелиться. Черная, с ярко желтыми полосами змея, была настроена агрессивно, по-видимому, после ночной охоты она залегла в траву, а мальчишки помешали ее отдыху. Али слышал, что Крайт очень ядовитая змея и не редко нападает на людей, даже иногда преследует. Он видел, как змея напрягая свои мышцы, приготовилась к прыжку и, не ожидая от себя, размахнувшись, запустил бумеранг в крайта. Али не верил своим глазам, но бумеранг достиг своей цели, сбив змею прямо в полете. От волнения он почувствовал легкую дрожь в коленях. Что стало с крайтом и бумерангом, Али не знал, они улетели в кусты, а лезть за ними у него не было никакого желания. - А ты мастерски кидаешь бумеранг, - сказал высокий мальчишка, с удивлением. – Ты давно этим занимаешься? - Давно, - ответил Али и почувствовал на себе восторженные взгляды мальчишек, полные уважения и зависти. Вот он, триумф! А в душе он был очень рад, что случайно спас жизнь именно Гопалу, ведь тот тоже не боясь своих друзей, вступился за него. «Все возвращается бумерангом», - вспомнил Али слова деда, и вздрогнул, увидев на дороге крупного седовласого мужчину, быстро шагающего в их сторону.
Молния короткой вспышкой осветила унылую растительность болота, и через пару мгновений в ночном небе пророкотал гром. Поднявшийся ветер всколыхнул голые ветви ивовых кустов, зашуршал пожелтевшей осокой. Но Всеволод не чувствовал ветра, как и накрапывающего дождя. Впрочем, его это нисколько не смущало, он знал, что сейчас спит и гроза – всего лишь сон. Хотя в жизни Всеволода это болото существовало на самом деле. Каждую субботу он ездил туда, чтобы просто посидеть на поваленном дереве в зарослях осоки на маленькой поляне. Что влекло тридцатипятилетнего холостого мужчину к этому месту, сказать было трудно. Сам Всеволод для себя решил, что раз есть куча чудиков, которые каждые выходные ездят на свои дачи, выращивая там укроп и огурцы, то почему бы ему не ездить на болото? Логика была странноватая, Всеволод это чувствовал, но это было лучшее объяснение, которое он мог выдумать.
Снова сверкнула молния, но вместо грома запищал будильник, а запах озона сменился ароматом блинов. Всеволод принюхался и улыбнулся: мама сегодня в ударе. Он потянулся и, хлопнув ладонью по будильнику, вскочил с кровати.
- Доброе утро, мам! – крикнул он на ходу в ванную. - Уже встал, Севочка? – раздалось в ответ, сквозь шипение сковороды и бухтение радиотрансляции. Но Всеволод не ответил, скрывшись за дверью. Через пятнадцать минут выбритый, причесанный, с почищенными зубами, он вышел к завтраку. Его мама, пожилая, но еще очень крепкая женщина, хлопотала у плиты. Всеволод плюхнулся на табуретку, отмечая чувство вины, которое возникало у него каждый раз при взгляде на абсолютно седую голову матери. Мария Ильинична состарилась десять лед назад, когда Всеволод по дурости попал в аварию. Как потом рассказал ему врач, изменения во внешности женщины произошли буквально за сутки. Она согнулась, словно под непосильной ношей, лицо избороздили морщины, и черная копна волос заблестела серебром. Сева пролежал в коме полторы недели, а когда пришел в себя - не узнал обоих родителей, так они постарели. - Севочка, сегодня блины удались,- улыбалась Мария Ильинична, ставя перед сыном полную тарелку вкуснятины. Всеволод взглянул на её морщинистые руки и снова ощутил сочувствие пополам с раскаянием: пальцы матери бил мелкий тремор.
– Тонкие и не дырявые, - весело продолжала Марья Ильинична,- как… как папа любил,- тихо закончила она. Всеволод оторвался от блинов и успел заметить блеснувшие в глазах матери слезы, которые та поспешно отерла краешком фартука. Отец прожил с той злосчастной аварии еще пару лет, но надорванное переживаниями сердце долго не выдержало. - Спасибо, мам, - заставил себя улыбнуться Всеволод. – Папе точно понравились бы. - Ты кушай, кушай, - снова заулыбалась Марья Ильинична, умильно разглядывая сына. – Чай стынет, на работу опоздаешь. Всеволод кивнул и, свернув первый блин трубочкой, отхватил за раз почти треть. - М-м-м-м! – улыбнулся он, жуя. - Вкуснота! - Сметанки, вот, - женщина робко пододвинула пластиковую баночку. Некоторое время она отрешенно смотрела, как ест сын, потом, посерьезнев, сказала: - Севочка, ты завтра поедешь? - Угум, - кивнул Всеволод, - суббота, надо проветрится. - И я с тобой, ладно? – неожиданно попросила Мария Ильинична. - Со мной? – сын удивленно уставился на мать.- Но… мам, это далеко… и… холодно уже, не май месяц. И вообще – с чего это вдруг? - Тоже проветриться захотелось, - женщина поднялась, решительно сцепив руки перед собой. – Посмотрю, что за место такое, чудесное…
***
Суббота выдалась пасмурной и холодной. Октябрь не баловал солнечным теплом, уверенно намекая на приближающуюся зиму. Марья Ильинична, кутаясь в старую дубленку, осторожно пробиралась по мшистым пожелтевшим кочкам, опираясь на руку сына. Всеволод, поддерживая мать, тащил за спиной рюкзак с наготовленным провиантом и большим двухлитровым термосом горячего чая. - Сегодня, что-то особенно сыро, - заметил он, утопая резиновыми сапогами по щиколотку в темной болотной воде. – Вроде, и дождей-то не было… - Ой, погоду эту – не поймешь, - махнула ладонью Марья Ильинична,- это у нас не было, а здесь наверняка лило, как из ведра. Уф-ф! Женщина оступилась и чуть не зачерпнула полный сапог, уйдя в трясину почти по колено. Ухватившись обеими руками за сына, она с трудом вытащила ногу из вязких лап болота. - И ты здесь один ходишь?! – сердито поинтересовалась она, переводя дух. - Один… - виновато пробубнил Всеволод. – Но… я же говорю, сухо было… Только сегодня что-то… - Ох, Севочка, - сокрушенно покачала головой Марья Ильинична. – Ладно, сейчас пойдем… только отдышусь. - Да здесь недалеко уже, - ободрил её Всеволод. – Вон за теми кустиками. - Да, да… сейчас, - покивала мама и непонятно добавила: - Духом соберусь и пойдём.
Они постояли минут пять, и, наконец, шагнули за кусты. Перед путниками открылась небольшая полянка, поперек которой лежал почерневший ствол осины. - Я здесь… посижу, - Всеволод неожиданно почувствовал дикую усталость. На подгибающихся ногах он подошел к поваленному дереву и, присев рядом, облокотился на него, примостив рюкзак. - Посиди, Севушка, посиди… - Марья Ильинична подошла к сыну, и склонилась над ним. Всеволод застыл, буравя немигающим взором осоку чуть впереди себя. Женщина молчала, разглядывая Всеволода. - Вы знаете, я бы рекомендовал вам расторгнуть договор, пока не поздно. От неожиданно раздавшегося голоса, Марья Ильинична вздрогнула и обернулась. Чуть поодаль на стволе сидел смуглый носатый мужчина в старомодном костюме в серо-белую полоску. Карие глаза незнакомца насмешливо блестели из-под полей серой фетровой шляпы. Он ослепительно улыбнулся и, элегантно ступая по осоке легкими туфлями, подошел ближе. - Я – архангел Астарот, - представился он, вежливо приподнимая шляпу. – Представитель… э-э-э… так сказать, противоположной стороны. У нас есть несколько минут, поэтому я хотел бы предложить вам свой контракт.
Мария Ильинична молчала, разглядывая перламутровые пуговицы на пиджаке Астарота.
- Вы молчите? – вскинул бровь архангел. – А! Вы сомневаетесь в моем ангельском происхождении? Так вот, мои крылья. Через мгновение за полосатой спиной взметнулись два пушистых белоснежных крыла. - Руками попрошу не трогать! – строго попросил он, пресекая попытку Марьи Ильиничны коснуться пушистого покрова.
- Вы не ангел, - выдохнула она. – Вы – такой же, как и они. Только – взрослый.
- А вас не проведешь, - сверкнул зубами псевдо-архангел. - Хорошо! Мне удалось их немного задержать, чтобы озвучить свое предложение! Итак! Вы вернете красоту и молодость. Более того, вы получите настоящего сына, взамен этого… - он насмешливо покосился на застывшего Всеволода. - Это и есть мой сын, - глухо отозвалась Марья Ильинична. - Как вы ошибаетесь! – горячо выпалил Астарот, начиная энергично жестикулировать. – Это – всего лишь модель, голем, робот, который вынужден каждую неделю заряжать батарейки. Это не человек, это – бумеранг, который запускают каждую неделю на новый виток. - Это мой сын, - упрямо сообщила женщина. – В нем – его душа. - Это они вам так сказали! – рассмеялся Астарот. – А на самом деле душа вашего сыночка трудится на серных рудниках. Но я могу посодействовать и заполучить её для вас.
Марья Ильинична поджала губы и, казалось, стала еще меньше ростом, ссутулив плечи. - А что взамен? – наконец, вымолвила она. - Вашу душу, конечно, - уверенно произнес Астарот. - Вы – проходимец, - вдруг вынесла неожиданный вердикт Марья Ильинична. – Я не желаю иметь с вами дело. Убирайтесь! - Но…- демон опешил и, удивленно моргая, попятился. – Почему? - Если бы вы могли достать душу моего Севы, на кой вам тогда моя? - Апостол задери! – выругался Астарот и мгновенно исчез в невесть откуда взявшемся черном облаке.
В тот же миг затрещали кусты, и на поляну вылезли две девчонки, таща за ручки большой зеленый ящик. - Шелл, ты дура! – шипела рыжая девчонка, сверкая зелеными глазами и рассержено звеня цепями и заклепками на своем джинсовом костюме. – Заблудиться в четырех деревьях! - Соснах,- мрачно поправила её темноволосая Шелл, свободной рукой поправляя ворот кожаного плаща. – Сама – дура. - Я?! – взвилась рыжая, тут же оступаясь и увлекая за собой ящик и темноволосую оппонентку. - Бесс! – взревела Шельма, перехватываясь за ручку ящика обеими руками и восстанавливая статус-кво. - Ну, чё? – буркнула Бестия, вновь обретая равновесие. – Смотри под ноги! – отрезала Шельма.
Они поднесли ящик к замершему Всеволоду и, откинув крышку, вытащили красно-синий шнур с парой электродов. Когда рыжая укрепила на висках мужчины присоски, Шельма щелкнула переключателем в недрах ящика, и тот негромко зажужжал. Девушки повернулись к Марье Ильиничне. - Прет, старуха – поздоровалась Бестия. – Ну как тебе вечное семидесятилетие? Втыкаешь?
- Бесс.. заткнись, а? – негромко процедила Шельма и, улыбнувшись уголками рта, приветливо взглянула на женщину. От черного взгляда бесовки Марья Ильинична вздрогнула и попятилась. - Неожиданно было вас здесь увидеть, - подала голос Шельма. – Полагаю, вы хотите изменить договор?
- Сева, он… он ведь у вас? – подала голос женщина. – То есть… его душа? - Формально, да, - согласилась Шельма. – Трудится на серных копиях. - Но мы его стырили! - просияла Бестия. – Без души големы – полный отстой. - А с душой – вполне себе человечек, - чуть усмехнулась Шельма. – Ну, со странностями, - добавила она, покосившись на провода и жужжащий ящик. Марья Ильинична заломила руки: - Я… я вам – не верю, - прошептала она. Сестры переглянулись. - Я хочу внуков, - вдруг окрепшим голосом сообщила женщина. – Хочу, чтобы Сева привел в дом невесту, сноху… Ему уже тридцать пять! - А тебе – семьдесят, - гадливо улыбнулась Бесс. – Каких тебе еще внуков? О гробах думай! - Марья Ильинична, - неожиданно мягко произнесла Шельма,- поймите, ваш сын умер в двадцать пять. На тот момент он не помышлял о семье. Его душа остановилась в развитии на этом этапе. Ему теперь всегда – двадцать пять. Как вам – всегда семьдесят. - Но он – меняется, - возразила женщина. – полнеет, стареет… - Телом – да, а душой – нет. - И нет никакой возможности? – прошептала Марья Ильинична. Шельма отрицательно покачала головой. Внезапно ящик звякнул колокольчиком и жужжание прекратилось. Бесовки шустро сняли провода с висков Всеволода и упаковали их. - Чао, карга! - махнула Марье Ильиничне рукой Бестия. - До нескорой встречи, - попрощалась Шельма. Девчонки и ящик исчезли, и в тот же миг Всеволод ожил. Он встал и, улыбнувшись, снял рюкзак: - Вроде на минутку присел, - сказал он, развязывая веревки и извлекая из недр мешка термос, - а сил столько прибавилось! Сейчас еще чайком полирнуть! Чудное здесь место… Вот и езжу сюда... Он замолчал, с беспокойством глядя, как по морщинистым щекам Марьи Ильиничны побежали две крупные слезинки: - Как бумеранг, - прошептала женщина.
PS
Уважаемые читатели, убедительная просьба воздержаться от начисления баллов миниатюрам! Пожалуйста, в комментариях оставляйте ваши мнения и впечатления от прочитанного.
Отрава (16-го, 39 лет)
