Ничего не понятно. Дневниковые записи, да. И что? Кто-то решил начать новую жизнь и, для начала, покрасоваться перед самим собой – вот, дескать, какой я умный да трезвомыслящий, какие мысли в голове своей питаю. А сейчас вот возьму и прям-таки новую, ангельскую жизнь начну. Что, по мнению пишущего, не каждому дано – нет, мол, в людишках силы воли на то, а во мне, вот, есть.
И при чём здесь я, зачем мне это читать? Мне не только новую жизнь начать – старую бы вспомнить. Который месяц валяюсь здесь с отшибленной памятью и нарушением координации движений. Даже ходить толком не могу – голова кружится, теряю ориентацию в пространстве. Кто я? Не помню. Подобрали на улице в бессознательном состоянии, без документов. Найдёныш я, блин. Взрослый, ухоженный мужик, примерно тридцати лет. Всё. Видимых, как и внутренних повреждений нет. Следов наркотических, алкогольных и психотропных веществ в организме на момент поступления не обнаружено. Никто меня не искал.
Почему Анатолий Васильевич? Приходили из милиции… о, нижайше прощу прощения за свои манеры – из полиции и долго допытывались у меня, кто я, откуда, да как зовут. Допытывались так, словно я это от них намеренно скрываю, хотя мой лечащий врач их официально уведомил о моём текущем состоянии. В конце концов не выдержал и «признался» им, что я – Анатолий Васильевич Дубасов, личный секретарь его величества императора всея Руси Николая Второго… Короче, диагноз мой в их глазах резко поменялся и они отстали. Так и стали меня называть Анатолием Васильевичем.
Кстати, насчёт потери ориентации в пространстве. Пока лежу, всё хорошо. А вот встать да пойти куда-то… А встать надо. От судна под лежачее тело я отказался наотрез, как только пришёл в себя. Так же, как и от горшка в палате. Хожу в туалет. Сам. Я не ребёнок.
Сажусь на кровати – медленно, осторожно. Вроде порядок. Встаю. Интересно, в моей палате есть камера скрытого наблюдения? Подхожу к двери. Собираюсь с силами и духом, выпрямляюсь, делаю строгое лицо и выхожу в коридор. У сиделки (или санитарки, как их там) толи слух как у собаки, толи интуиция запредельная. Она встаёт со своего стульчика за столом явно за пару секунд до того, как я делаю шаг в коридор. Знает, что я не позволю себе помогать, но всё равно идёт за мной, готовая в любой момент подхватить. Такая невысокая, но крепкая, плечистая, руки как у мужика – мускулистые, с широкими ладонями. Такая, думаю, любого психа скрутит.
Стреляю в неё злым презрительным взглядом, типа «руки прочь» и иду по коридору неторопливо, но уверенно. И всё же здоровый, уверенный в своих силах человек идёт по центру коридора. А я невольно держусь ближе к стеночке. Осознав это, упрямо беру по центру, но тут как раз и начинается… Словно смещается вектор земного притяжения. Чувство равновесия упорно сигнализирует, что низ – это левая стена коридора, всё остальное – обман, декорации. Дверь туалета уже в двух шагах, хорошо, что тоже слева. Уже входя в штопор, вваливаюсь в неё, прислоняюсь к стене, стою пару минут с закрытыми глазами. Эта наверняка стоит там, за дверью, слушает, ждёт – вдруг звук осевшего на пол тела? Фигушки! Ещё повоюю! Лишь бы теперь обратно добраться…
Обратно тоже повезло – заштормило уже в момент приземления на кровать. Ух! Словно пьяного «вертолёт» накрыл (кто был, тот знает). Полежал немного с закрытыми глазами, пока центр земли вернулся на своё законное место. Унизительно быть в таком состоянии – чувствовать силу в теле, в руках, ногах и при этом падать от головокружения.
Чувствую, что снова начинаю злиться на всё – на тех, кто вогнал меня в такое положение, на весь лечащий и обслуживающий персонал, который наверняка хихикает надо мной в коридорах, на самого себя… Надо успокоиться. Глубокий вдох – медленный выдох. Чем бы заняться? Ах, да!
Беру тетрадь. Почитаем дальше…
«…2006 год, декабрь, 14-е число, 13 часов, 07 минут.
Меня зовут Прохоров Андрей Станиславович. Родился я 22 августа 1977 года. Следовательно, мне сейчас 29 лет. Что у меня есть в активе и в пассиве?
Пассив. Почему начинаю с этого? Потому что это именно то, из-за чего мы обычно и начинаем двигаться, что-то менять, чего-то искать. Если человека всё устраивает в его жизни, то зачем ему что-то в ней менять? «От добра добра не ищут». Когда мы сидим возле огня и он нас греет, мы никуда не движемся – нам хорошо. Если огонь начинает гореть сильнее и грозит обжечь нас, мы отодвигаемся на безопасное расстояние, чтобы не сгореть. Если огонь начинает ослабевать, мы пододвигаемся поближе, чтобы не замёрзнуть. А если огонь начинает угасать, мы можем снизойти даже до того, чтобы встать и сходить за дровами, чтобы иметь возможность снова сидеть в тепле и комфорте.
Итак, что у меня в пассиве? Отсутствие денег, огромная физическая и самое главное - моральная усталость. Одно утешает – осознание того, что, как бы тяжело мне не было сейчас, всё это временно, всё это пройдёт без следа. Но при одном очень серьёзном условии – я буду действовать. Сегодня. Завтра Послезавтра. Остаток этого года. Всю жизнь, если понадобится.
Что у меня в активе, что может мне помочь преодолеть все эти временные трудности? У меня есть желание всё это переломить, изменить свою жизнь к лучшему. У меня есть люди, готовые поддержать меня во всех моих начинаниях. Это мои родители – Прохоров Станислав Михайлович и мама – Прохорова Надежда Ивановна, а так же девушка, которую я люблю и которая любит меня – Соловей Марина Юрьевна.
Это именно то, что поможет мне выбраться из серьёзного морального кризиса, в который я себя вогнал. Вогнал своей неуверенностью, неверием в свои силы. Иногда мне начинает казаться, что я полный неудачник, что я ни на что не способен, что я никому не нужен…»
Ну, началось самобичевание. Я отложил тетрадь. Так и думал. Все дневники обычно так и ведут – выплакаться пред самим собой. Пассив…
А что у меня самого в пассиве? Всё. Денег нет, памяти нет, ничего нет. Есть только смутная догадка, что не просто так я в такой ситуации оказался. Что, правдоподобно звучит – поскользнулся, упал, очнулся – тут помню, тут не помню? И я думаю, что нет. Что-то тут не так.
Naunet (05-го, 31 год)
