Белый снег. Для меня он всегда был символом наивности, доброты и детской невинности. Сегодня кто-то умрет на этом снегу, сегодня прольется чья-то кровь. Помню, как Данзас, мой верный секундант, уговаривал меня:
- Саша, прошу тебя не надо! Он же убьет тебя, пристрелит на месте и даже глазом не моргнет,- в глазах Данзаса читалось отчаяние.
- Мой друг, ты же знаешь, что я не могу просто так простить его. Он посягнул на самое дорогое, что есть в моей жизни- любовь. Как бы ты поступил, дорогой Данзас, если бы какая-то сволочь собиралась отобрать у тебя самое дорогое в твоей жизни, как?- в моих глазах горела ярость.
- Вырвал бы его потроха и скормил бы их дворовым собакам,- угрюмо ответил Данзас.
- Я знал, что ты поймешь меня,- Мы поехали на место встречи. В то время, как Данзас оделся в самый приличный костюм, который смог найти, а именно в белый смокинг в черную полоску, я всего лишь накинул свою кожаную куртку, несмотря на то, что именно я был виновником торжества. Машина выехала на окраину города. Дантес уже был на месте, одетый в черный плащ и с увеличительными очками на глазах, из-за чего они походили на две подзорные трубы, зорко смотрящие на меня. Я вышел из машины и быстрым шагом направился к нему, мне не терпелось начать. Рядом с Дантесом стоял секундант: низенький толстяк, одетый в пальто и цилиндр, который наверняка прикрывал лысину на голове. В руке у него был кейс. Толстяк пошел ко мне навстречу, попутно вводя код на замке. Мы подошли вплотную, внутри оказалось два револьвера с лазерным прицелом. Я осторожно взял оружие в руку. Пистолет был тяжелым и холодным, как мое дыхание. В это время подоспел Данзас, он весь запыхался, и из его рта шел пар. Он взял меня под руку и отвел на место стрельбы, приговаривая:
- Ты только не торопись, главное хорошо прицелиться. Один выстрел и все, ты победишь. Главное прицелиться.
Я снова увидел Дантеса. Сам факт того, что он все еще дышит, приводил меня в бешенство. Он оскорбил и унизил меня и мою семью, в особенности мою жену. Для меня она была не просто женщина, которую я любил и обожал, она была моей мечтой, моей музой, моим светом в конце тоннеля, которого я не заслужил. Она именно та, ради которой можно и нужно убивать. Моя рука сама нацелила револьвер на врага. Дантес к тому времени уже давно успел направить оружие и прицелиться. Все замерли, наступила тишина, которая предвещала бурю. Раздался выстрел. Я видел полет пули, словно она летела в замедленной съемке, рассекая сквозь снежинки. Я видел пулю, но не мог пошевелиться, только смотреть. Через мгновение она врезалась в мою плоть, ранив в живот. Я упал на землю, сдерживая истошный крик, который просто разрывал мою глотку, холод сжал мое тело в своих тисках, в глазах все сливалось, образуя странную смесь из голубого неба, белого снега и черного плаща Дантеса. Именно тогда я понял, что не уйду отсюда живым, все это поняли. Но это не означало, что Дантес уйдет без единой царапины. Не нужно убивать человека, чтобы убить его будущее. Я, дрожащей рукой поднял револьвер и выстрелил ему в пах. Раздался громкий вопль и звук падения тела на мягкий снег. Из его промежностей бил красный фонтан, заливая его лицо и грудь. Я слышал стоны и всхлипывания. Я оставил о себе память. Он никогда не сможет посмотреть на себя в зеркало без мысли обо мне, что надо было убить меня с первого раза. Что же оставалось мне? Мне оставалось тихо сдохнуть с револьвером в руках, надеясь увидеть свет в конце тоннеля, свет который я наконец заслужил, лежа в кровавом снегу.
Verunchik (14-го, 31 год)
