Белобрысый парнишка по имени Максим сидел на лавочке у терраски старого ранчо и, щурясь от солнца, грыз кончик авторучки.
Вокруг утомленное лето доживало свой последний день: тридцать первое августа.
Такое событие невнятно бередило душу юноши, и он пытался излить свои чувства в блокнот.
- Уж реже солнышко блистало, - бормотал он, поглядывая на ослепительный желтый диск, только-только покоривший зенит. - Уж небо осенью... Ну, Александер, блин, Сэр-геич... такие слова спи... сочинил.
Он уткнулся в блокнот и энергично завозил по листу шариковой ручкой. Результатом его чирканья явился кривоватенький шарж знаменитого поэта с подписью "Сан Сейч". Особенно Максиму удалась кучерявая растительность на голове Сан Сейча, которая и обеспечивала сходство с оригиналом.
Внезапно поэтическая идиллия была прервана:
- Дамбо! - гаркнули из под навеса, и по дощатому полу терраски загромыхали железные набойки сапог сорок восьмого размера.
Максим икнул, выронил блокнот и чуть не откусил кончик авторучки.
- Какого Ада ты здесь прохлаждаешься? - длинная тень Каланчи закрыла солнце, и парень смог, наконец, перестать щурится.
Впрочем, вид нависшей ковбойши, упирающей кулачищи в бока, порождал желание зажмурится и вообще не открывать глаза.
- Так это, - промямлил Максим, - ланч жеж... Твелв о клок.
- И что ты ешь? - в голосе великанши зазвучала насмешка. - О! - она нагнулась и подняла блокнот. - Духовая пища прямиком из духовки!
Рассмотрев "Сан Сейча" она кивнула и изрекла:
- На Марка похож. Пока тот не облысел и не набрал двести фунтов лишку.
Максим непроизвольно хихикнул, представив почти шарообразного хозяина ранчо в пушкинской шевелюре и бакенбардах.
Каланча вернула блокнот:
- Ну? Что закис, деревянный? - Максим поежился от изучающего взгляда голубых, похожих на льдинки, глаз.
Парень отвел глаза.
- Знаешь, какое сегодня число? - поинтересовался он.
Каланча прищурилась, бросая взгляд на распахнутое окно комнаты хозяина:
- Марк сегодня занят математикой, - начала рассуждать она, - значит завтра - жалование. А раз так, выходит, месяц на исходе. Просто - как суп из утки!
Максим искоса наблюдал за ухмылкой на загорелой физиономии приятельницы.
- Последний день лета, - с пафосом произнес он, - чувствуешь?
Ковбойша потянула носом и оглушительно чихнула.
- Йохууу! Эк меня разобрало, - проворчала она, доставая пачку одноразовых носовых платков. - Загон почистить надо, даже до сюда прёт помётом.
- Да я не про то... - вздохнул Максим, но тоже пошмыгал носом: - Хм... я думал, это листвой прелой пахнет...
- Стопроцентный помет высшего качества, - уверила его Каланча.
Парень раздраженно дернул плечами:
- Ну, пусть помёт, - согласился он, - но я, вообще-то, про стихи. Понимаешь, день последний, лето - ку-ку, жизнь тю-тю. Осень. Зима. Депрессия. Саморазрушение.
Ковбойша шумно высморкалась и точным броском отправила использованную салфетку в мусорный бак.
- Так, как насчет почистить загон? - осведомилась она, устремляя незамутненный взор на страдающего поэта.
- Так и знал, что не поймешь, - презрительно фыркнул Максим, поднимаясь со скамейки, - гонять коров и творить стихи...
Он покачал головой и цокнул языком.
- Ты тоже не написал! - указательный палец Каланчи указал на блокнот.
- Да, - важно кивнул Максим. - Не сочинилось, бывает. Но я хотя бы пребываю во вдохновенном состоянии. Для меня сегодня - последний день лета, а у тебя завтра - день зарплаты. Где уж тебе до высоких материй...
Он замолчал, удивленно глядя на замершую ковбойшу. Чеканные черты её лица неожиданно смягчились, голубые льдинки глаз подтаяли и помягчели. Каланча сняла шляпу и продекламировала:
Путь длинною в вечность,
Закручен тугою спиралью.
Живем и теряем беспечность,
Раз в год календарь меняем.
Бегут года вереницей,
Сквозь них отмечаем время.
Лишь сердце стучит птицей:
Стареем, стареем. стареем...
Выдержав театральную паузу, ковбойша нахлобучила головной убор на макушку и опустила снисходительный взор на Максима:
- Ну? Ты записал мой э-э-э... экспрм-м-м... этот... сочинение?
- Ты только что это выдумала? - выдавил Макс, округляя глаза и снова роняя блокнот.
- Ага, - самодовольно кивнула Каланча, сдвигая шляпу почти на самый нос.
Максим закрыл рот и, молча повернувшись, поплелся к загону.
- Последние пару слов, - уточнила Каланча, обращаясь к нарисованному "Сан Сейчу", валявшемуся в траве, - остальное - лет десять или...
Она взглянула на солнечный диск и, вздохнув, зашагала за Максимом следом.
Verunchik (14-го, 31 год)
