За маленьким окошком шел снег. Белоснежные хлопья его кружились, будто бы пританцовывая, описывали плавные линии, опускались все ниже и ниже, медленно достигая земли. Где-то вдалеке погавкивала собака, сердясь на зимнюю стужу и слышен был глухой перестук топора. За селом темнел таинственный лес, окружавший эту маленькую деревушку со всех сторон. Порою казалось, что он, подбираясь все ближе и ближе к этому небольшому пристанищу людей вдруг, в один день, просто поглотит его, навсегда спрятав от других и эти дома и всех живущих там. Зимой темнеет быстро. И вот уже и не видно ни соседних строений, сделанных исключительно из деревянного сруба, ни маленьких заборчиков, и даже величавые очертания соснового бора слились с небосклоном. Лишь белые хлопья, как звезды небесные, блестели в окне, сверкая серебром от мягкого света свечки. Стоял трескучий мороз. Старушка, поежившись, посильнее запахнулась в свой плед. Зимой темнеет быстро. В деревне в эту пору не много работы. Но все ж таки хозяйство поддерживать надо. И в избе прибрать, и животинку покормить, и приготовить, и постирать. Всю жизнь сама прожила, сама все хозяйство держала, дом новый сама построила. Привычная она была к работе, да вот только годы уж не те, тяжело стало, согнула ее работа, пополам согнула, только лежа могла она распрямится. И ходить стала совсем помаленьку, по-старушечьи шаркая ногами. Но дом свой и себя всегда в чистоте держала, боялась она, что вдруг помрет, а люди придут и скажут, что вот ведь неряха какая жила тут. - Ох и холодно сегодня, даже в избе морозко, зябко. А коза моя, Машка, совсем, поди, продрогла. И она медленно, боязко стала слезать с печки. Захватив тулупчик, пошла в хлев. - Ну что, совсем замерзла, поди, бедолага? – Обратилась она к белой, довольно упитанной, но ужасно дрожащей козе. – Ну, ничего, сейчас станет теплее. Одену ка я на тебя вот этот вот тулупчик. Ох, ну кто бы увидел, посмеялся бы – стоит в хлеву коза в тулупе, а пуговицы на спине застегнуты! – но смех смехом, а коза дрожать перестала, благодарно, как это только животные умеют, посматривая на свою хозяйку. Уже не переживая за Машку, старушка вернулась к себе, снова, уже не без труда забравшись на печь. Что же можно делать в такой морозный, тихий, и можно даже сказать, волшебный вечер? Для молодых, наверно, мечтать и строить планы; а вот старушка наша стала потихоньку погружаться в мягкий туман воспоминаний, воспоминаний о своей уже прожитой жизни. Всю жизнь сама прожила, судьбой так, видно, предначертано было. Нет, муж то у нее был, Саша, да вот только недолго… Годик всего она прожила с ним. Всего лишь годик один, а помнила его всю свою жизнь. Забрали его, в армию забрали. В тот, ненастный 41-й. А в 42-м уже и письмо похоронное пришло. Убили его немцы, хорошего, умного и работящего. Да ведь таких то и забирает война. Даже сына своего не увидел. В честь него назвала, Сашей. Сейчас вот, в городе живет, свой дети есть. К себе, вот, постоянно зовет, но куда ж она хозяйство свое бросит, скотинка то, на кого останется? Так вот и живет одна. Жизнь прошла, но была она хорошая, правильная, как полагается. Всю жизнь работала, в работе и годы пролетели, и спина согнулась, и старость пришла. Но люди вокруг все хорошие жили, верующие. Такие деревушки, каких много раньше по Руси разбросанно было, просто невозможно было представить без безграничной веры в Бога и древних, как мир, историй про темные силы, окружающие нас. Ну а как же без веры то? - Вроде как сама к себе обратилась наша героиня. – Боженька всегда поможет, а молитва православная злые силы отгоняет. Вот, к примеру, тетка моя, Марфа. По старости лет ослепла совсем. Ничегошеньки не видела. Да и ходить стала совсем плохо. Так вот пропала она один раз, так через два дня в пятнадцати километрах от дома нашли. Стали спрашивать, как мол, ты старуха слепая, так далече убежать смогла? - Так собачка черная меня вела, - начала она свой рассказ. – Я ведь ничегошеньки не вижу, а собачку вот эту заприметила. Сижу я у себя на крылечке, а тут она подбегает. Маленькая такая, шерстка короткая, ушки торчком, а глазки умные. Возле меня крутится, у ног трется, с собой зовет. Ну я и пошла за ней. Минули мы деревню, через лес идем. А он то, густой такой, темный и тяжелый. Тишина, ни птиц не слышно, ни зверья. Ветки деревьев сплелись между собой, а внизу все вокруг кустарником поросло. Листва вся пожухла, на земле толстым слоем устлана. - Как же это ты все видеть могла, ты ж слепая? – вопрошал удивленный рассказом народ. - Так я, это, с собачкой то видеть стала, может не все, конечно, но очертания. А как стали в лес углубляться, - продолжала свой рассказ старуха, - как-то боязко мне стало. Лес становился все гуще, тропинка – уже, а собачка больше и уж не была такой красивой. Испугалась я, ой, как испугалась. И стала тогда молитву читать. Черненькая остановилась, зубы скалит, недовольная. А я еще пуще прежнего молюсь. А она рычит, щетинится, укусить норовит. Но поняв, что не перестану я, развернулась и убежала. Тут уж и видеть я перестала. Так и стояла тут, на помощь звала. Молодые, конечно, ей не поверили, решили, что на старости лет совсем ума лишилась старуха. Да и где им было поверить, ведь по городам сейчас все живут, а там веры нет. А старики знали – то ее нечистая водила. Вот ведь и нашли тетку не где -нибуть, а в лесу, да в таком, какой описывала. Вера ее спасла, молитва. Вдруг, на другом краю деревни завыла собака. В морозной тиши ее завывание было слышно за многие версты. Вторя ей отозвались и другие, эхом прокатываясь по селу. От холода, от холода воют, бедолаги, подумалось старушке. Зима то выдалась холодная, уже и не припомнишь, когда такая была. А мысли ее побежали весенним ручейком вдаль, унося за собою в волшебную пучину воспоминаний. Год за годом, летели они к самому детству, являлись люди, которых давно уж с нами нет… Вспомнился и Саша. Как приехал к ней свататься, как увез к себе. Сватался сначала, правда к другой, да только непутевая из нее хозяйка была, вот и не взял он ее в жены. Вот так вот раньше люди в деревнях семьи создавали. Хоть год всего прожили, но был тот год без ссор, в мире и согласии. Легкая улыбка скользнула по ее ясному и изможденному старушечьему лицу. «Может, и увидимся скоро, может, скоро встретимся…» Но она поспешно стала отгонять эти мысли, ведь негоже, все таки, верующему человеку , хоть уже и пожилому, о смерти думать, грех это. И снова замелькали перед нею лица и события, моменты радости и печали, тени давно ушедших лет. И вспомнилась ей подруга ее, Палашка. Да, давненько уж это было, еще до Саши, кажись в 38м. Отправили нас тогда на лесоповал. Молодой стране лес нужен был, строились города, заводы, фабрики. А рук не хватало, поэтому брали всех, не только мужиков, но и девчат тоже. Когда тепло было, еще ничего, а вот зимой.. Зимой людей гибло без счету. И от холода, и от труда непомерного. А бывало, рубят сосну, а она возьми, да упади немного не туда, али того хуже – в совсем другую сторону. А того, кто в этот момент замешкался, уже не спасти, насмерть придавит. Людей тогда не жалели, нужно было план выполнять, несмотря ни на что. Ох и лютая зима была в тот год, много холоднее, чем сейчас. Из одежонки – всего ничего, пара юбок да тулупчик поверху. Ребятам еще ничего, в брюках то потеплее будет. А у нас, у девчат, ноги жуть как зябли. Вот только тряпками колени обмотаешь, и все, вперед на лесоповал. Вот как раз в феврале, был у Палашки день рождения. Приснилось ей, что как раз на него помрет она бедолажная. На работе помрет. Стала тогда упрашивать начальника: - Разреши мне сегодня не работать, товарищ начальник. На один денек всего прошу. Но не разрешил он, порядок есть порядок. Нечего лентяйничать. А не пойдешь, говорит, начальству своему на тебя нажалуюсь, он решит, что с тобой делать. Скрепя сердце согласилась, пошла. Днем все было нормально, а вот вечером, когда все уже с ног валились от усталости, стали валить одну тонкую, но высокую сосну. Начали рубить, а она возьми да и тресни. Подломилась с другого боку, а отколовшаяся щепа, как раз там, где стояла Палашка, возьми да и поддень ее. Дерево падало быстро, и она уже ничего не успела сделать. Подкинуло девушку метров этак на 10, а когда к ней подбежали, ее уж и не стало. Силы небесные, видно, спасти ее хотели, да только не смогли. Много таких было, погибших в то тяжелое время… Шел пушистый, мягкий снег. Тихая, плавная мелодия зимы. Все в округе спит, и только снежинки беззаботно кружатся и кружатся, пританцовывая под эту милую их сердцу песнь белой королевы. Но вдруг на улице послышался рев автомобиля. Он становился все отчетливее и отчетливее. Вскоре автомобиль остановился у ворот и в дом, в окружении тучи снежных искр вошел ее сын Саша. За ужином оказалось, что он недавно купил дом. Утром было решено всем вместе ехать к нему. Все имущество было решено продать, а козу, как не уговаривали, старушка продавать не захотела. И было решено взять козу Машку с собой.
Verunchik (14-го, 31 год)
