«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 1
Yandex

Гостей: 16
Всех: 17

Сегодня День рождения:

  •     Eroshkun (16-го, 20 лет)
  •     gellety (16-го, 31 год)
  •     Gr0m1990 (16-го, 28 лет)
  •     Lileslava (16-го, 20 лет)
  •     Дмитрий Гаев (16-го, 25 лет)
  •     темненькая (16-го, 25 лет)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Дискуссии О культуре общения 101 Герман Бор
    Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1862 Кигель
    Флудилка Время колокольчиков 198 Герман Бор
    Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия
    Флудилка Поздравления 1635 Герман Бор
    Стихи ЖИЗНЬ... 1600 Lusia
    Организационные вопросы Заявки на повышение 775 Моллинезия
    Литература Чтение - вот лучшее учение 139 Lusia

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Григорий Отрепьев. Главы 8 и 9

    Глава 8 «Аудиенция у короля»
    Наконец настал тот день, когда встреча с королем Сигизмундом была назначена! Аудиенция была тайной, о ней знали лишь самые приближенные короля люди: братья Вишневецкие, которые и привезли царевича в Краков, воевода Юрий Мнишек, а также епископ Петр Тылицкий, Симон Рудницкий, Сигизмунд Мышковский и великий литовский писарь Гаврил.
    Король назначил точную дату – 15 марта 1604 года. Еще до наступления долгожданного дня Григорий ходил белый как мел, руки его постоянно дрожали от волнения: кто знает, что может сулить встреча с Сигизмундом – признание его как сына Ивана Грозного или же отправка обратно на Русь в лапы Бориса Годунова? Константин Вишневецкий пытался ободрить молодого человека. Для этого он дал ему ключи от своей библиотеке, зная безумную страсть к чтению гостя. Сидя за книгами, Григорий на короткое время забывался, погружаясь в исторический мир древних народов. Будучи умным и любознательным человеком, он упоением читал о судьбах Халдейского, древнеперсидского, Ассирийского царствах. Не прошел он мимо и трудов древнегреческих философов, особенно Платона и Аристотеля. Впитывая дух величия царей древности, молодой человек окончательно внушил себе мысль о царском происхождении и завладении любым путем московского престола.
    Братья Вишневецкие хлопотали над сбором. Им пришлось потратить немало собственных денег на портных, которые сшили царевичу удивительной красоты наряд, в котором тот должен будет предстать перед королем. Сапожник, один из лучших, смастерил Григорию сапоги на высоких каблуках с загнутыми носами, украшенные орнаментом из золотых нитей.
    И вот наступил вечер 14 марта. Что сулил завтрашний день?
    Король Сигизмунд III, восседая в роскошном кресле в кабинете, принимал у себя нунция Клавдия Рангони, итальянца по происхождению, который, будучи в Польше, был одним из ближайших советников короля.
    - Святой отец, позвольте поговорить с вами, - учтиво проговорил король, усаживаясь в кресло и жестом показывая на стул напротив себя. Нунций сел и спросил:
    - Ваше Величество говорит о царевиче Димитрии, сына Ивана Грозного?
    - Так точно, вы угадали, - темные, выпуклые глаза Сигизмунда смотрели пристально и настороженно, под большим орлиным носом свисали редкие усы.
    - Что же, отвечу, - Рангони мельком взглянул на распятие, стоящее на столе, затем перевел взгляд на короля и продолжил, - мне удалось не единожды встретиться с царевичем Димитрием у Константина Вишневецкого.
    - Каков он из себя?
    - Он молод, не больше двадцати трех лет, бритый, красивый, светлокожий, есть две бородавки – одна на носу под правым глазом, другая на лбу, у него длинные, белые руки, которые служат доказательством благородного происхождения; у него живой ум, и он обладает красноречием, в его походке и разговоре много благородства. Также, - тут нунций, понизив голос, сказал, - недавно он всерьез заинтересовался нашей святой католической церковью, он уже прочитал Библию на латинском языке и пообещал, что в скором времени перейдет из еретического греческого учения в истинную веру.
    - А царевич, не смотря на молодой возраст, далеко не глуп, - заметил Сигизмунд и усмехнулся.
    - Даже более того. Он разумен не по летам, обладает дальновидностью. Недаром он пообещал мне в случае поддержки привести всю Русь под власть Папы Римского.
    - Ты смотри, каков претендент, а?! Но и вы, отец, не промах: никогда не упустите свой шанс в распространении католичества.
    - Я лишь пекусь о заблудших душах, сын мой, - проговорил пристыженный иезуит, - которые погрязли в скверне и неверии. Всем давно известно, что схизматики просто безбожные дикари, фанатики, язычники. Не только нам, но им будет на пользу принятие святой латинской веры, которая убережет их от адского пламени.
    - Пути Господа неисповедимы, - ответил Сигизмунд и перекрестился.
    На этом их разговор закончился. Рангони дал поцеловать Сигизмунду свою руку, после чего молитвой благословил его. Уже перед дверью, он вдруг обернулся и сказал:
    - Ваше Величество, мы должны поддержать царевича Димитрия, настоящий он или же просто самозванец; это в наших же интересах.
    - Я понял вас, святой отец, и постараюсь последовать вашему совету.
    Вечером того же дня, пробираясь сквозь гулкие улочки Кракова, по направлению к королевскому дворцу, шли закутанные в длинные черные плащи две фигуры, их головы были спрятаны под большими капюшонами, отбрасывающие тени на лица. Один из незнакомцев был высокий, грузный; другой много ниже ростом, подвижный, и судя по походке, молодой. Наконец, добравшись до тайной двери, высокая фигура постучала в нее. Дверь отворилась, незнакомец проговорил пароль, после чего следом за стражником направилась вместе с путником по длинному темному коридору, освещенного лишь одним факелом. Поднявшись по винтовой лестнице, фигуры остановились и скинули плащи – это были Григорий Отрепьев и Юрий Мнишек. Их проводили в залу, усадили за столик, угостив вином и фруктами, после чего попросили подождать.
    - Волнуешься, царевич? – тихо спросил сандомирский воевода.
    - Очень вельможный пан. Я боюсь, а вдруг король откажет мне в поддержки, тогда меня ждет плаха на Лобном месте в Москве. Годунов мстителен и коварен, он не простит мне покушение на трон.
    - Не волнуйся, наш король поможет тебе, не в его интересах быть пособником узурпатора Годунова.
    - Это точно. Узурпатор, вот он кто!
    К ним подошел слуга и пригласил в кабинет Сигизмунда. Григорий снова побледнел, сердце бешено забилось в груди. Он стал считать свои шаги: один, два, три... Еще, еще, вот она, расписная дверь, за которой сидит тот, кто либо примет его с почестями, либо отправить восвояси. Нет, не должно случиться ничего плохого: большинство панов и иезуитов на его стороне, а Сигизмунд прислушивается к их мнению.
    Дверь отворилась. Григорий, тяжело ступая, прошел в комнату, пол которой был застелен дорогим персидским ковром. Король Сигизмунд встал ему на встречу и, поприветствовав как равного, пригласил сесть с ним за стол. Юноша сглотнул слюну и покорно опустился в мягкое кресло, его голубые глаза пристально глядели в карие глаза короля. Юрий Мнишек торжественно проговорил здравицу Сигизмунду, после чего представил гостя.
    - Так вы и есть царевич Димитрий, сын Ивана Грозного? – спросил король, а сам подумал: «То, что он никакой не царевич, ясно сразу, у того, судя по портретам, не было никаких бородавок, да и внешностью не выдался. А этот и красив, и умен, грамоте обучен, знает несколько языков – чем не претендент на московский престол?»
    - Да, Ваше Величество, - с поклоном ответил молодой человек, - я есть царевич Димитрий Иоанович.
    - Рад видеть вас в моем доме. Я много слышал о вашей судьбе и признаться, был несказанно рад тому, что вам удалось избежать смерти.
    - Да, вы правы. Еще в детстве Борис Годунов, отнявший у нашего рода власть, решил избавиться от меня, единственного оставшегося наследника московского престола... – Григорий слово в слово пересказал историю своего «спасения», слезы катились по его щекам, когда он рассказывал о притеснениях и лишениях, о жизни в монастырях и скитаниях по земле, - Ваше Величество, прошу принять меня и помочь, ибо только тот, кто испытал на себе несправедливость, поймет лишенного всего. У меня отняли отца, детство, лишили брата Федора, покоя, родного дома. С ранней юности я не ведал радости. Теперь же, когда я повзрослел и возмужал, то хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву. Не откажи мне, прошу! – юноша говорил на одном дыхании, щеки его порозовели, из глаз текли слезы, он встал на колени перед королем и поцеловал ему руку. – Не отталкивайте меня, защитите от изверга Годунова!
    Сигизмунд молчал, явно пораженный красноречием молодого человека. Юрий Мнишек стоял позади и с усмешкой глядел на данное представление – он заранее знал, что скажет Григорий. Сейчас наступил решительный момент: признание или изгнание. Молодой человек весь съежился, будто ожидая удара. Наконец, король положил свою ладонь на его голову и сказал:
    - Я рад помочь, царевич Димитрий Иоанович. Как король Речи Посполитой я беру тебя под свою опеку и помогу вернуть престол. Более того, я лично награждаю тебя золотой цепью, а также жалованье в несколько тысяч флоринов из собственной казны, коими ты, князь Московии, волен распоряжаться на свое усмотрение.
    Григорий ликовал. Наконец, наступил долгожданный момент. Он – царевич Димитрий, сын Ивана Грозного, претендент на московский престол!
    После тайной аудиенции Сигизмунд пригласил Юрия Мнишека и названного царевича поужинать с ним. Был накрыт большой стол, на который слуги подали лучшее вино, запеченные куропатки, телятину, приправленную в соусе и много иных блюд. Помимо короля, царевича Димитрия и воеводы Мнишека за столом сидели еще несколько человек: Клавдий Рангони, Петр Тылицкий и Сигизмунд Мышковский. Григория поздравляли в честь назначения, говорили всякие комплименты и обещания о поддержке. Молодой человек скромно улыбался, его светло-каштановые чистые волосы блестели при свете множества свечей. Рангони пригласил его к себе в сабор для еще одного переговора относительно крещения. Юноша согласился. Однако один из присутствующих, Петр Тылицкий, ярый ненавистник русских и вообще православных капнул немного дёгтя в их мирную беседу.
    - Ох, господа, не верю я, будто русские захотят принять католичество. Для них все иноверцы безбожники, - высказался он.
    - Если московский царь будет католиком, то и остальные последуют за ним. Для них царь – помазанник божий, чье слово закон, - ответил нунций.
    - Ох, отец. Если бы все так было просто. Эти дикари безжалостны и хитры, вряд ли когда-нибудь они войдят в лоно истинной веры.
    Наступило молчание. Все присутствующие по очереди переглянулись друг с другом, потом перевели взгляд на побледневшего от оскорбления Григория, у которого комок застрял в горле. Тут на помощь к нему пришел Юрий Мнишек, давно дожидавший брака между ним и дочерью Мариной.
    - Вельможный пан, не гоже вам вести подобные речи.
    - Но я не верю каким-то дикарям! – воскликнул тот.
    Рангони прокашлялся и строго ответил:
    - Русские не дикари, прошу заметить это. Более того, сейчас вы только что оскорбили царское величие царевича Димитрия. Прошу вас, больше не заводите подобные разговоры.
    - Я не оскорблял царевича, который даже более цивилизованный, нежели многие паны в Речи Посполитой, однако я имел ввиду народ, а не отдельного человека.
    - Достаточно! – прикрикнул Сигизмунд и стукнул кулаком по столу. – Пан Тылицкий, вы только что нанесли оскорбление нашему гостю. Я требую от вас извинений. Немедленно!
    Петр пристыженный всеми, обернулся к Григорию и, склонив перед ним голову, сказал:
    - Прошу прощение за сказанные мною слова, ваше высочество. Больше такого не повторится.
    - Я прощаю вас, - молодой человек слегка кивнул головой и вздохнул; в глубине души он был очень добрым, отходчивым человеком.
    Когда взошла луна, Юрий Мнишек и Григорий снова тайно покинули дворец, также как и раньше, накинув на плечи черные плащи.
    Через несколько дней 20 марта 1604 года царевич встретился с Клавдием Рангони, который уже сообщил Папе Римскому о возможном переходе московитянина в католическую веру. Встреча эта была намного приятнее, нежели аудиенция у короля. Нунций разговаривал с Григорем о вере, о различиях между православием и католичеством; тот, в свою очередь, поведал о своей злочастной судьбе, о «скитаниях после Углича», об узурпаторе и тиране Борисе Годунове, словом, тоже самое, что и остальным. В конце молодой человек попросил нунция походатайствовать за него в Риме, прося поддержки при захвате престола. Царевич собственноручно написал письмо Папе Римскому, уверяя в готовности перейти в католичество и стать смиренным рабом Его Преосвященства. Клавдий Рангони приставил к нему настоятеля иезуитского монастыря Святой Варвары Каспара Савицкого, который в течении некоторого времени наставлял нового претендента в вопросах веры.
    И вот, на радость всему католическому миру, 7 апреля 1604 года в костеле Святой Варвары Григорий тайно перешел в католичество, после чего он еще раз обратился уже с официальным письмом к Папе Римкому Клименту VIII. Вот, что писал он главе католической церкви: «Святейший и блаженнейший во Христе Отец! Кто я, дерзающий писать Вашему Святейшеству, изъяснит преподобный посол Вашего Святейшества при его Величестве короле польском, которому я открыл свои приключения. Убегая от тирана и уходя от смерти, от которой еще в детстве избавил меня Господь дивным своим промыслом, я сначала проживал в самом Московском государстве до известного времени между чернецами, потом в польских пределах в безвестии и тайне. Настало время, когда я должен открыться. И когда я был призван к королю польскому и присматривался к католическому богослужению, по обряду Святой Римской церкви, я обрел по Божьей благодати вечное и лучшее царство, чем то, которого я лишился.
    Радея о душе моей, я постиг, в каком и сколь опасном отделении и схизме греческого от церковного единения отступничества находится все московское государство, и как греки позорят непорочное и древнейшее учение христианской и апостольской веры Римской церкви.
    А посему я чистосердечно, силою незаслуженной благодати Божией, приступил к этому учению и единению с католической церковью. Если же Божья воля будет такова, что посадит меня на отчий престол, то я с помощью Бога воссоединю церкви в московском государстве. Я покорно и нижайше прошу, дабы ты, отец всех Христовых овец, не оставил меня без твоего покровительства и помощи.
    Лобызаю ноги Вашего Святейшества, как самого Христа, и покорно и низменно преклоняясь, отдаю мое повиновение и подчинение Вашему Святетейшеству как Верховному Пастырю и отцу всего христианства. Делаю это тайно и, в силу важных обстоятельств, покорно прошу Ваше Святейшество сохранить это в тайне.
    Дан из Кракова, 24 апреля 1604 года.
    Вашего Святейшества нижайший слуга Димитрий Иванович царевич Великой Руси и наследник государства Московской монархии».
    Письмо было скреплено гербовой печатью с двухглавым орлом под короной и святым Георгием в щите. После этого нунций Рангони еще раз поздравил Григория о переходе в католичество и сказал:
    - Наше святое дело не требует отлагательств. Надеюсь, московский царь послужит нашему общему делу.
    - Я сделаю все, что в моих силах, - уклончиво ответил молодой человек.
    - Ну вы уж постарайтесь, - Рангони явно был не доволен ответом, но делать было нечего.
    Этим же днем царевич снова посетил Сигизмунда, во дворце которого собрались самые именитые люди Кракова. Важные паны, прекрасные дамы – все они собрались поприветствовать новоявленного царевича, которого сам король решил снабдить не только денежными средствами, но также дал разрешение на сбор войска для похода на Московию. Теперь Григорий мог рассчитывать не только на казаков, но и польских рыцарей и солдат.
    Когда Григорий вместе Юрием Мнишеком выходили из кабинета короля, все придворные встали по бокам, дабы приветствовать его громкими возгласами. Дамы, взяв в руки платочки, махали ими и восклицали: «Виват, царевич Димитрий! Виват, царевич Димитрий!» Проходя мимо склоненных панов, молодой человек больше не чувствовал робости и скованности как прежде, он воспринимал теперь преклонение перед ним как данность. Конечно, теперь он не беглый монах в жалких отрепьях, он – царевич!

    Глава 9 «Брачный договор»
    Уже который день Борис Годунов, царь всея Руси, не мог спокойно спать. Ночные кошмары одолевали его, просыпаясь по ночам, он в страхе всматривался на стену и видел маленькую тень, он чувствовал, что тень эта – призрак убиенного царевича Димитрия. Тогда Годунов принимался метаться по комнате, зажигая все свечи, что стояли на столе и у окна, призрак исчезал, но тревога не уходила. Царь чувствовал боль в области сердца и ему начинало казаться, что он сходит с ума. В довершении ко всему, болезнь обострилась: несколько раз у него из носа текла кровь. Лекари давали лекарства, снадобья, но ничего не помогало. К тому же из Европы шла одна плохая новость за другой: король Сигизмунд официально признал беглого монаха чудесно спасшимся Димитрием Ивановичем, самозванец, получив поддержку в лице Речи Посполитой теперь уже всерьез намеревается идти войной на Русь, дабы «вернуть» трон.
    Борис Годунов написал два письма: одно польскому королю, другое – австрийскому императору Рудольфу II, в которых он разоблачает мнимого царевича называет «подлого расстригу самозванцем и еретиком» именем Григория Отрепьева, сыном Богдана Отрепьева. Царь надеялся, что такое дознание остановит властелинов Европы и заставит их одуматься не делать поспешные шаги. Однако надежды на поддержку королей не оправдались. Что касается Рудольфа, то он ясно дал понять, что не имеет к этому никакого отношения и вмешиваться в отношения Руси и Польши не намерен; Сигизмунд же даже не ответил на послание, поговаривали, что он даже и не читал письмо царя. Делать было ничего, Борис Годунов остался один, единственную поддержку он мог получить у народа и армии. Но его люди доносили, что многие русские с нетерпением ожидают прихода царевича и готовы встать на его защиту любой ценой. Даже среди бояр и ближайших советников царя не было единения: большинство из них были бы рады увидеть крах Годуновых.
    Уставший, больной, опечаленный, прошел Борис в большую палату и уселся на трон. Некогда так радовавший его блеск золота теперь казался ему фальшивкой и обычной подделкой, шапка Маномаха нестерпимо давила на лоб, словно сделана была из металла. Царь растер виски и подумал: «Господи, что же будет со мной и моими детьми? Что ожидать дальше?»
    К нему бесшумно подошла жена Мария и, обняв за плечи, тихо сказала:
    - Ты печален, мой дорогой. Скажи, какие думы одолевают тебя?
    Борис поднял покрасневшие глаза с набухшими веками и ответил:
    - Ты спрашиваешь, что меня так тревожит? Так знай: некий расстрига, беглый монах Чудова монастыря Гришка Отрепьев не только объявил себя царевичем Димитрием, но даже запоручился поддержкой в Речи Посполитой и теперь готов идти на меня войной.
    - Ты думаешь, что какой-то самозванец способ одолеть тебя, государя всея Руси, когда у тебя есть власть и армия, готовая сражаться за тебя до последний крови?
    - Не самозванца я боюсь, а тех предателей, которые ждут его появления и готовы уже вставить мне нож в спину. Народ ропщет, проклиная меня как покушавшего на жизнь царевича, даже среди бояр есть те, кто пойдет за самозванцем. Не в Речи Посполитой, а здесь, на Руси его сила.
    Царица Мария хотела было что-то возразить, как в зал вбежал, низко кланяясь, командир стрельцов, по его лицу текли капли пота, зрачки в испуге были раскрыты. Упав ниц перед троном, он воскликнул:
    - Государь...
    - Что случилось? – воскликнул Годунов и вскочил с места, предчувствуя беду.
    - Царь, народ собрался перед дворцом и требует признания царевича Димитрия. Охрана ничего не может поделать, сотни людей на площади кричат о твоей несправедливости.
    Комок застрял в горле Бориса, от ужаса он не мог произнести ни слова. Бледной и растерянной казалась Мария, которая теперь поняла реальность угрозы их жизни.
    - Прикажи отцепить площадь и никого не подпускать. Пусть люд московский расходится по домам.
    - Увы, государь, мы не в силах противостоять толпе.
    - Я не хочу восстания! – вскричал Годунов.
    Командир стрельцов глубоко вздохнул и проговорил:
    - Восстание уже началось.
    И тут откуда-то с улицы донесся гул толпы. Царь вместе с царицей мельком глянули в окно и ужаснулись: народ силой напирал на заслоны, несколько солдат, что охраняли дворец, были смяты. Государь содрогнулся. Теперь решено: нужно немедленно вызвать Василия Шуйского, с помощью которого ему удастся утихомирить бунтующую чернь.
    - Хотим видеть царя!
    - Хотим слышать государя!
    - Царя! Царя!
    Шум становился все сильнее и сильнее, словно волны моря накатывал он, несся с собой верную погибель. Годунов глубоко вздохнул и приказал немедленно явиться Шуйскому. Тот не заставил себя долго ждать: в зал вошел невысокий, коренастый мужчина с реденькой бородкой, хитрые небольшие глаза были всегда слегка прищурены. Василий не был красивым, скорее даже наоброт, единственное, что его украшало – дорогая, украшенная соболиным мехом накидка. Царь указал жестом на окно и спросил:
    - Слышишь?
    - Да, великий государь, - ответил Шуйский.
    - Ты пойдешь со мной и расскажешь народу всю правду.
    Вдвоем, в окружении телохранителей, вышли они на большую террасу, с которой открывался вид на Лобное место. Народ разом притих, когда увидел царя.
    - Русский народ, царь всея Руси Борис Годунов хочет говорить с тобой! – прокричал глашатай, и только смолк, как толпа снова взревела.
    Годунов вместе с Шуйским подождали, когда все смолкло, и тогда государь проговорил:
    - Знаю я, почто вы здесь собрались. Повсюду ходят слухи о живом царевиче Димитрии, сыне Ивана Грозного. Вы верите этому, однако тот, кто выдает себя за спасенного царевича никто иной как беглый монах Юшка Отрепьев, некогда живший в Чудовом монастыре, - тут Годунов искоса посмотрел на Василия и дал ему знак говорить.
    Шуйский подтвердил слова государя, также в подробностях рассказал о трагедии в Угличе. Этим самым они хотя бы на время усмирили толпу, но в сердцах людей по-прежнему жила надежда на живого царевича и его притязание на трон.
    Вернувший обратно во дворец, Борис отослал всех прочь, даже супругу, решив остаться наедине с самим собой. Усевшись в кресло, он уставился на холодный мраморный пол, покрытый мозаикой, и подумал: «Будь же ты проклят, самозванец! Будь ты проклят!»

    «Поговорим о любви, сердце мое! Как я рад, что мы снова будем вместе. Надеюсь, когда верну себе престол, ты будешь рядом со мной всегда. Я буду целовать тебя, одаривать подарками, преподнесу к стопам твоим все сокровища этого мира, да что там сокровище! Сердце собственное выну и преподнесу тебе, но ты только жди, только помни обо мне, моя любимая! Люби меня также, как и я тебя. Одари меня лаской, прижми меня к своей груди. Не отталкивай меня больше, ибо жизнь моя без тебя не имеет значения! И даже царский престол, что так завораживающе блестит вдалеке, меркнет пред красотой очей твоих. Сейчас весна, повсюду распускаются цветы и бутоны, и в моей душе тоже весна, ибо с каждой минутой я приближаюсь к тебе, любовь моя, сердце мое, избранница моя!» - так думал Григорий Отрепьев, покачиваясь в карете, запряженной четверкой лошадей. Подле него дремал Юрий Мнишек, которого уморила дальняя дорога. Молодой человек же чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Он глядел по сторонам: мимо проносились леса и поля, деревья утопали в белых цветах, что скоро должны будут превратиться в плода яблок и абрикос. Теплое весенне солнце озаряло своими лучами зеленую долину. На горизонте вдруг показалась кровля большого дома, похожего на замок. Сердце Григория гулко забилось: скоро, очень скоро он вновь увидит любимую Марину, о которой думал все время, пока был в Кракове.
    «Я поспешу к тебе, любимая!» - хотел крикнуть он, но сдержал себя. Вместо этого он попросил кучера остановить карету и отдать ему одну лошадь. Пробудившийся Юрий Мнишек, зевая, спросил:
    - Что случилось, ваше высочество?
    - Ничего, все хорошо, - ответил тот, вскочив в седло, - я потороплюсь в замок предупредить о вашем прибытии. Пусть все будут готовы.
    - Хорошо, - воевода махнул рукой и, снова облокотившись в дверь кареты, задремал. Григорий же, нахлестывая коня, пустился галопом в сторону дома сандомирского воеводы, который почти его родственник. Еще в Кракове на приеме Сигизмунда молодой человек обмолвился словом, что хочет взять дочь Юрия Мнишека в жены и даже готов ради нее перейти в католичество. Король дал согласие, был заключен договор между сторонами, по которому царевич, взойдя на трон, обязан будет вернуть те средства, что потрачены на него, более того, к полякам должны перейти ряд русских земель, из-за которых между странами проиходили стычки. Ободренный, Григорий подписал контракт, даже не задумываясь о том, что такое положение дел не только отвернет от него народ и бояр, но даже может стоит ему жизни. Но о чем тогда мог думать двадцатитрехлетний парень, как не о своей любви к гордой польской деве?!
    Стояли последние дни апреля. Повсюду благоухали ароматом цветы и травы. Птички, весело щебеча, перелетали с ветки на ветку под голубым небосклоном, по которому плыли белые облака. Григорий вдохнул весенний воздух и, взглянув ввысь, радостно рассмеялся. Он был счастлив от своих успехов, любимая девушка станет вскоре его женой. О чем мог он еще мечтать, неужели это и есть то счастье, ради которого он столько времени страдал, голодал, спал в холодную пору на сырой земле, рисковал собственной жизнью? Наверное, Бог наградил его за все страдания.
    Вот уже ворота замка. Молодой человек ощущает прилив сил. Теперь это и его дом тоже, он здесь больше не гость, а, можно сказать, член семьи. Слуги при виде царевича низко склонили головы. Никто не смел даже взглянуть на него. Григорий соскочил с лошади и, передав поводья одному из холопов, прямиком направился к фонтану, к тому месту, где они с Мариной впервые обменялись поцелуями. Он шел и думал: а если ее нет там, где же мне искать ее тогда? Вдруг он остановился и прижал ладони к груди; нежное чувство наполнило его сердце и царевич больше не мог сдержать слез. Марина, одетая в простое темное платье без каких-либо украшений, прохаживалась взад-вперед вокруг фонтана, иногда она останавливалась, дабы сорвать цветок, лепестки которого потом аккуратно отрывала своими нежными пальчиками и бросала их в воду.
    - Любимая моя! – воскликнул Григорий и бросился к ней с распростертыми объятиями.
    - Царевич? – удивленно ответила она, глядя, как молодой человек, взял ее руку в свою и поцеловал тыльную сторону ладони.
    - Я так скучал по тебе, сердце мое, - только и смог сказать он.
    - И я тоже скучала и с нетерпение ждала нашей встречи.
    - О, говори, говори! Твои слова мне так приятно слышать. Только с тобой я по-настоящему счастлив, - Григорий, глядя на Марину сверху вниз, не мог унять дрожжи по всему телу, он так хотел увидеть ее, что теперь просто боялся потерять любимую из поля зрения.
    - Ты немного изменился, - проговорила Марина гордым тоном.
    - Это хорошо или плохо, любимая? – удивился молодой человек.
    - Ты стал гораздо красивее и величественнее, признаться, царственность тебе к лицу.
    - Приятно слышать это. Но для меня более приятно, что эти слова говоришь ты, которую я люблю больше жизни. Раньше же я был некрасивым?
    - О, нет, царевич! Тогда на балу ты сразил всех дам своей красотой. Разговоры были только что о тебе. Я знаю, ты еще тот сердцеед, у многих женщин ты разобьешь сердца.
    - Кроме тебя мне никто не нужен, - прошептал Григорий и, нежно прикоснувшись к ее щекам, наклонился и страстно поцеловал в губы.
    Вечером того же дня ужинали в тесном семейном кругу: Юрий Мнишек, Марина и Григорий. Супруга воеводы Ядвига Тарло не присутствовала за столом, ибо была настолько больна и слаба, что не выходила из своих покоев. До этого царевич посетил Ядвигу. Женщине понравился будущий зять и она, дав свою руку для поцелуя, сказала, что благословляет их брак с Мариной. Так подошел к концу этот день, полный радостных встреч и счастливых моментов.
    Так прошел месяц. В конце мая из Кракова было получено письмо Сигизмунда на разрешение сбора войска и подписании брачного контракта. Юрий Мнишек, радостно потирая большие белые руки, пригласил к себе в кабинет Григория Отрепьева и сообщил радостную новость.
    - Теперь мы можем собрать войско для вашего высочества и... кроме того, сейчас мы более подробно обсудим все дела, связанная с вашей женитьбой на моей прекрасной дочери Марины.
    Глаза молодого человека загорелись радостным огнем: каковы бы ни были условия, он заранее был согласен на все, лишь бы побыстрее отобрать трон у Годунова и взять в жены красивую полячку.
    Итак, договор был заключен 25 мая 1604 года. Юрия Мнишек выдвинул вот какие условия:
    Первое: после вступления на московский престол царевич Димитрий Иванович обязан будет дать будущему тестю десять тысяч золотых для оплаты долгов, а также панны Марины царевич обязуется подарить драгоценности и столовое серебро из царской казны.
    Второе: при вступлении на престол Димитрий обязан будет преклониться перед польским королем Сигизмундом и покрыть его расходы.
    Третье: отдать во владении Марины Мнишек Великий Новгород и Псков со всеми уездами и людьми, где она может властвовать по своему усмотрению, строить католические церкви, свободно исповедовать католицизм. Там же панна может распространять юрисдикцию римского папы.
    Григорий, выслушав требования, был удивлен жадностью и корыстолюбием Мнишека, однако он безмолвно взял перо и подписал договор, поставив на него печать. Сандомирский воевода мог ликовать: теперь-то он уж не только освободится от долгов, но и посадит на московский трон дочь, которая уже управляла царевичем как ей заблагоросудится.
    Летом со всех концов Речи Посполитой, а также Дона на сбор армии стекались панны, алчные до чужой добычи; авантюрные рыцари, мечтающие о славе и подвигах; запарожские и донские казаки, ненавидящие Годунова и мечтающие лишь о его погибели.
    Григорий Отрепьев, одетый в новые доспехи приветливо встречал новобранцев, стараясь угодить каждому, ибо теперь от них зависела его дальнейшая судьба. Вдруг его взгляд упал на небольшой отряд казаков, стоящих в отдалении остальных. Молодой человек долго всматривался в лицо атамана: где он мог раньше его видеть? И тут он вспомнил: Киев, рыночный ряд, пост, угощение из мяса... А, так вот кто они! Царевич быстрым шагом приблизился к ним. Казаки низко склонились в поклоне. Атаман проговорил:
    - Мы пришли к тебе, царевич Димитрий, дабы служить тебе верой и правдой!
    - Я рад вашему приходу. Клянусь, что когда сяду на родительский престол, щедро одарю вас из своей казны.
    - Не ради богатства мы идем за тобой, царевич наш, а ради справедливости. Нынешний царь незаконно восседает на троне, в то время, как настоящий претендент на царствование вынужден скрываться в дальних края.
    - Спасибо за поддержку. Я никогда не забуду твоей доброты. Обещаю, что если с Божьей помощью верну престол, ты будешь моей правой рукой. Я верю вам.
    Казаки при таких словах выхватили сабли и прокричали: «Да здравствует царевич Димитрий! Да здравствует царевич!» Эхо прокатилось по округе; теперь и остальные новобранцы вслед за казаками прокричали здравицу в честь будущего царя. Григорий же, гордо восседая на коне, положил одну руку на бедро и на секунду закрыл глаза: он чувствовал тепло солнечных лучей и знал, что его поход является благословением свыше.


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: Альбинуля
    Категория: Проза
    Читали: 50 (Посмотреть кто)

    Размещено: 25 октября 2015 | Просмотров: 70 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.