«    Ноябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус |

Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 2
YandexGooglebot

Гостей: 16
Всех: 18

Сегодня День рождения:

  •     volk199516 (16-го, 23 года)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Флудилка Поздравления 1671 Герман Бор
    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1946 Кигель
    Школа начинающих поэтов Выразительные средства (ШКОЛА 2) 135 KURRE
    Флудилка На кухне коммуналки 3047 Старый
    Книга предложений и вопросов Советы по улучшению клуба 489 ytix
    Книга предложений и вопросов Неполадки с сайтом? 181 Моллинезия
    Рисунки и фото Цифровая живопись 239 Lusia
    Стихи ЖИЗНЬ... 1615 NikiTA
    Стихи Вам не понравится 35 KoloTeroritaVishnev
    Рисунки и фото Как я начал рисовать 303 Кеттариец

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Григорий Отрепьев. Главы 10 и 11

    Глава 10 «Поход на Москву»
    В конце лета- начало осени войско во главе с Григрием и Юрием Мнишеком выступили в поход. В октябре оно подошло к владениям князя Константина Острожского. Царевич направил одного из послов в замок Острожского, однако сын князя, Януш, который знал Отрепьева еще в одеждах смиренного чернеца, громко рассмеялся в лицо посла и ответил:
    - Убирайся вместе со своим расстригой и самозванцем! Не ведать тебе от нас помощи. Так и передай своему царевичу.
    Поняв, что от Острожских не ведать ему поддержки, будущий московский государь отдал приказ углубиться в лес, дабы не попадать на глаза местным жителям и, главное, спрятаться от пристальных глаз князя. Передвигались с большой осторожностью, на ночлег выставляли сторожей, коней не распрягали, спали с оружием в руках. Сам царевич, опасаясь за свою жизнь, не снимал доспехов, на бедре как верный товарищ весел кинжал.
    В середине октября войско Григория подошло к Киеву, однако жители города не очень-то были рады нежданному гостю. Единственным человеком, который радужно принял Григория и его войско, был католический епископ Кшиштоф Казимирский. Он пригласил царевича и Юрия Мнишека к себе, на стол были поданы лучшие угощения, но на большее царевич не мог рассчитывать. Во время пребывания у епископа молодой человек составил послание царю Борису, в котором предъявил ему грозные претензии, не забыв упомянуть о покушение на «его жизнь», опалу многих бояр и других преступлений.
    Через несколько дней войско царевича решила переправиться через Днепр под Киевом. Но, оказалось, местные властители отдали приказ жителями о недопустимости помощи самозванцу. Григорий, весь в не себя от ярости, метался из стороны в сторону, покрикивая:
    - Вот я им покажу! Подлые пособники Годунова!
    Всегда бывший рядом с ним Юрий Мнишек положил свою руку ему на плечо и ответил:
    - Не беспокойся, царевич. Кто-нибудь за золото да согласится нарушить приказ.
    Все случилось так, как и предполагал воевода. Нашлось несколько мещан, которые за вознаграждение снабдили войско плотами, чем несказанно обрадовали Григория, отчаявшегося получить помощь.
    После переправы через Днепр польская армия углубилась в леса, продвигаясь к русско-литовской границе. Ночевали в поле. В некогда глухой, дикой долине со всех сторон вспыхнули костры, запахло только что приготовленной едой. Для Григория и Юрия Мнишека солдаты специально установили большой шатер, в котором на совет собрались все именитые воеводы да казацкие атаманы.
    Царевич в длинной роскошной шубе с отороченным собольим мехом по краям подола, в высокой меховой шапке, сдвинутой на затылок, стоял над картой и рукой в кожаной перчатке водил по стрелкам, упираясь каждый раз на кружочки, изображающие города. Остальные молча слушали его.
    - Вот это Днепр, который остался позади, - проговорил он, - теперь не долг путь, когда наша армия пересечет рубеж. Взгляните сюда, вот это города западной Руси. Этот путь наиболее короткий, - продолжил он и провел пальцем от границы вверх и уперся в Москву, - но я предлагаю не идти прямиком, Годунов только этого и ждет. Я решил так: наше войско пойдет кружным путем, собирая по дороге южные города, там мы сможет пополнить запасы, набрать добровольцев.
    - Царевич, а ты уверен, что южные города окажут нам поддержку, а не сопротивление? – поинтересовался пан Владислав Стаковский.
    - Я более, чем уверен в их помощи, ибо южные рубежи как никто другой пострадали от гнета Бориса Годунова. Жители этих городов ненавидят нынешнего царя и готовы встать хоть на сторону самого черта, лишь бы досадить ему. Но, так как я законный наследник престола, то я получу даже больше, чем вы можете представить.
    Спорить никто не хотел: поляки не ведали ни русские земли, ни обычаи местного населения, вот потому они и решили довериться русскому парню, знавшего гораздо лучше их.
    Как и предполагал Григорий, многие города, встретившиеся им на пути, с радостью переходили на его сторону. Так, 18 октября перешел на сторону царевича Монастыревкий острог, 25 октября к нему с поклоном пришли старейшие города и признали за самозванцем государя. Чернигов сдался без боя. И когда к стенам города подошло войско Годунова во главе с князем Никитой Романовичем Трубецким, было поздно.
    Григорий, расположившись в Чернигове на отдых, даже не мог предположить, что некогда важные паны и простые поляки, у которых он искал поддержки, окажут ему медвежью услугу. Как только войско укрылось под стенами города, ляхи ринулись грабить местных жителей, врывались на рыночные площади, забирая себе то, что им понравилось. Об этом стало известно царевичу, но он, боясь бунта в своей армии, не решился остановить мародеров. Вместо этого он приказал снабдить его войско провизией и двинулся дальше, углубляясь на восток.
    Борис Годунов собрал довольно внушительное войско против соперника, поставив во главе своего лучшего воеводу боярина Петра Басманова. Сбор прошел в городе Брянске, по численности превосходящее армию царевича, однако в войске Годунова не было боевого духа, многие солдаты не имели не малейшего желания участвовать в битве против мнимого наследника престола. Большинство в подавленном настроении отправились в поход. Идя по хоженным и нехоженным тропам, мимо лесов, полей и болот, новобранцы думали: «А что, если претендент на трон на самом деле является настоящим царевичем Димитрием, сына Ивана Грозного? Не совершаем ли грех, поднимая руку на царского сына?» Но вслух никто не решался высказать свои мысли, ибо боялись крутого нрава Басманова, прославившегося тем, что придумал изощренные жестокие казни, но Борис Годунов не смотря на это, высоко ценил кровожадного, жестокого боярина.
    В начале ноября царское войско подступило к Новгороду Северскому, опередив на несколько дней армию Отрепьева. Дабы противнику негде было бы укрыться в холодную пору, Петр Басманов приказал сжечь посады, после чего он основательно приготовился к осаде.
    Вскоре показалось вражеское войско под командованием сандомирского воеводы и будущего тестя царевича Юрия Мнишека. Было заметно, как на ветру развевались крылья, притороченные к доспехам поляков. Особняком стояли казаки под предводительством атамана Белешко. Даже в критические моменты между шляхтой и казаками не было единства, они старались держаться подальше друг от друга.
    - От семя дьявольское! – прошептал Басманов, глядя на противника с высоты сторожевой башни.
    - Прикажешь дать огонь по ним? – спросил один из воинов, пожилой человек с черной копной на голове.
    - Нет, Алексей Михайлович, мне хочется распробовать их клинки – так уж они тверды, как им хочется выглядеть.
    - Ты, боярин, хочешь прямо сейчас наброситься на них, пока они становятся лагерем?
    - К чему поспешность? Порубить врага мы и так сможем, а вот своих людей жалко, может быть, договориться?
    - Договориться? О чем?
    - Умный ты, Алексей Михайлович, да только сейчас прикидываешься глупцом. Не ради самозванца и его приспешников хочу избежать я кровопролития, а ради тех, кто встал под наши знамена. Вели подать мне бумагу, я сам напишу послание расстриге.
    В это самое время Григорий Отрепьев сидел на походном стуле, его лицо было сосредоточено. Подле него стоял казак и держал зеркало, другой держал таз с мыльной водой. Молодой человек, время от времени смачивая большой нож в воде, твердой рукой брил похудевшие щеки и подбородок. Он тщательно соскребал щетину, которая затем с лезвия попадала в воду и прилипала к стенке таза. Казаки терпеливо дожидались, когда царевич закончит утренние процедуры. Вообще, Григорий в отличии от остальных следил за чистотой, каждый день для него рано утром грели воду, дабы он мог помыться и почистить зубы. Вот и сейчас, когда юноша, вытерев лицо махровым полотенцем, довольно потянулся, к нему с поклоном подошел один из воинов и сказал:
    - Ваше высочество, есть посыльный от царского воеводы.
    Григорий гордо запрокинул голову, его каштановые волосы блестели на утреннем солнце, и ответил:
    - Позовите ко мне пана Мнишека, мы вместе будем слушать послание.
    Вместе с польским воеводой они молча выслушали посланца от Басманова, в конце царевич ответил:
    - Передай боярину, что я очень ценю его преданность Годунову, но сам я не намерен отступать, ибо мне, как законному наследнику, необходимо вернуть родительский трон.
    Получив такой дерзкий ответ, Петр в гневе разорвал его и проговорил:
    - Сосунок! Ишь, чего возомнил: сын Ивана Грозного. Ух, подлый еретик, собака польская, не хочешь по хорошему, будет по-плохому, - повернувшись к писцу, он сказал, - пиши ответ так: «Ты хотел войны, ты ее получишь!»
    Поляки не были готовы к такому повороту событий: они-то надеялись на легкую добычу, что можно без труда дойти до Москвы и, получив свою долю вознаграждения, вернуться домой. Однако судьба распорядилась иначе: теперь им придется рисковать собственной жизнью за русской царевича и, может быть, сложить кости на чужой земле. Дух польского войска заметно упал, хотя Мнишек всячески старался их подбадривать, обещая от имени царевича богатую добычу. Но даже такие посулы не оправдали надежды Григория, он видел, с каким выражением лица становились шляхтичи в боевой строй. Единственные, кто был рады военному походу, оказались казаки. Именно на них и рассчитывал больше всего Отрепьев, именно им он больше всех доверял. Казаки были полны решимости костьми лечь за царевича, но помочь ему утвердиться на троне, вот их-то и решили бросить на первую линию.
    11 ноября началась осада города, не принесшая сторонам ни плохого, ни хорошего. В ночь на 18 ноября последовал генеральный штурм крепости, однако, предупрежденный заранее лазутчиками, Петр Басманов успел подготовиться. После неудачных попыток поляки совсем потеряли веру в царевича, который старался казаться более бодрым, чем был на самом деле.
    Метаясь в шатре, Григорий до боли кусал губы, когда ему доносили об очередной попытке, заканчивающейся неудачей. Молодой человек, до этого спокойный и рассудительный, метал гром и молнии, крушил все, что попадалось под руку, и даже его любимым казакам не раз доставалось от него, но те продолжали терпеть, искренне веря в его победу.
    Иное дело обстояло с поляками. Еще пуще они невзлюбили царевича, когда ударили первые морозы. Не привыкшие к суровой жизни, изнеженные паны явились к Григорию и потребовали заплатить им жалованье сверхурочно, чего царевич сделать никак не мог. Вместо этого, он забрался на возвышение и, глядя на войско, сверху вниз, громко проговорил:
    - Вельможные паны и славные рыцари! Послушайте меня, царевича Димитрия, сына Ивана Грозного. Я благодарен вам за помощь и никогда не забуду того, что вы сделали для меня. Я обещаю вам, что как только в моих руках окажется царская казна, я заплачу вам положенное жалованье, и даже более того, одарю от себя лично подарками, о которых вы и не мечтали.
    - Хватит с нас обещания! – прокричал кто-то
    - Да, мы сыты по горло словами лести! – донеслось из дальних рядов.
    - Царевичу подобает держать слово, а не пустомелить! – крикнул кто-то.
    И тут все войско принялось роптать на пустые обещания, на то, что скоро ударят морозы, а у них заканчивается провиант. Григорий, едва сдерживая слезы, пытался их успокоить, но поляков его голос еще больше разозлил. И если бы к нему не подъехал Юрий Мнишек вместе с полковниками Адамом Жулицким и Адамом Дворжицким, польское войско разорвало бы царевича на части. Подняв правую руку в кожаной перчатке, гетман обвел взором армию и грозно проговорил:
    - Собираясь на эту войну, вы поклялись в верности нашему общему делу. Вы дали слово, что стерпите все лишения и невзгоды, которые обрушатся на вас на вражеской территории, однако, собираясь на войну солдатами, вы превратились в обычных купцов на рынке, для которых цена товара дороже чести. Вы, вельможные паны, сейчас ведете себя хуже холопов. Я приказываю вам разойтись!
    Грозные слова воеводы подействовали на шляхтичей сильнее, нежели посулы русского царевича. Воины, понуро опустив головы, разошлись, а Юрий Мнишек и Григорий прошли в шатер. Оказавшись с глазу на глаз с будущем зятем, воевода впервые за все время увидел, как тот устал. Под красивыми голубыми глазами молодого человека нависли мешки, отчего лицо его казалось еще более бледным, чем раньше. Царевич грустно смотрел на Мнишека, на его глазах появились слезы.
    - Ну, что будем делать? – спросил воевода.
    - Я не знаю, что мне делать. Что мне делать? – тихо промолвил Григорий и опустил голову, вытирая катившиеся по его щекам слезы.
    На секунду гетман почувствовал что-то вроде жалости к этому мирно сидящему человеку, которого только что спас от неминуемой гибели. Но, будучи военным, он не дал волю чувствам, напротив, он постарался сделать лицо как можно строже, а голос грубее.
    - Сегодня мне удалось сдержать гнев моих людей, - проговорил Мнишек, - но что сулит завтра? Все те, кто встал под твои знамена, царевич, вольные люди, такие же князья как и ты. Думаешь, они рады жить в лишениях столько времени, если их дома ждут большой дом и теплая постель?
    - Я их не держу, пусть уходят, - равнодушно ответил Отрепьев и махнул рукой.
    - Не зарекайся, а то снова один останешься.
    Молодой человек только хотел в гневе что-то ответить, как в шатер ворвался один из воинов и радостно воскликнул:
    - Благослови тебя Бог, царевич Димитрий, Путивль, который шлет тебе поклон и в дар отправил тебе казну.
    Григорий, услышав радостную весть, аж прослезился. Неужели положение спасено? Неужто сам Бог на его стороне? Большая часть казны из Путивля была потрачена на выплату жалованья войску. Шляхта, получив, как того и требовало, свою долю добычи, воспряла духом и поклялась сражаться с врагами царевича до конца.

    Глава 11 «Предательство»
    18 декабря состоялось решительно сражение между царевичем Димитрием и войском князя Мстиславского. Не смотря на численное превосходство, царское войско уступало по силе духа, ибо каждому было видано, что, возможно, они идут против законного наследника престола. Победа досталась Григорию Отрепьеву, который ликовал первое время, омрачился новостью о численности погибших. И даже богатое знамя – трофей, доставшийся победителям, не радовал их. В день похорон, когда тела погибших укладывали в три братские могилы, царевич не мог сдержать слез. Он громко плакал, не боясь показаться слабым, когда на его глазах закапывали лучших воинов. Отдав должное памяти погибшим, молодой человек ушел к себе в шатер и приказал никого не пускать. В одиночестве он бродил из угла в угол, глубоко вздыхал, вспоминая то, что случилось в последнее время. Он боялся одного – остаться одному, ибо в войске слышался ропот, поляки вот-вот уйдут обратно в Речь Посполитую, оставались еще казаки, но и на них нельзя было положиться – они вольные люди, захотели пришли – захотели, ушли.
    Присев на походный стул, Григорий уставился на зеркало и долго глядел на свое отражение: короткие темно-рыжие волосы, голубые глаза под длинными ресницами, тонкие слегка изогнутые брови, длинный нос, алые пухлые губы – он был красивым мужчиной, но сейчас ему хотелось расцарапать, порезать собственное лицо, дабы не видеть привычных черт. Приложив невольно руки к сердцу, он тихо прошептал: «Мама, прости меня, прости меня». И тут же перед его мысленным взором предстал дорогой сердцу образ, молодой человек вдруг разом почувствовал теплоту, словно мать была рядом и охраняла его. Он встал и прошелся по шатру, постепенно в нем вернулась уверенность, теперь необходимо было выйти и предстать перед своим войском.
    В дорогих доспехах, на которые была накинута соболиная шуба с золотыми пуговицами, Григорий выехал на коне на пригорок и велел собрать армию для дальнейшего похода. Однако поляки не добром встретили его. Принявшись винить его во всех бедах, они ринулись на царевича с кулаками. Отбиваясь от разъяренной толпы, молодой человек отъехал подальше и прокричал:
    - Послушайте меня! Вы не ведаете, что творите! В скором времени дорога на Москву будет открыта, нужно только потерпеть.
    - Сколько можно терпеть в этих лесах! Мы шли за тобой, дабы стяжать славу, а не лечь всеми под этим проклятым городом! Плати нам жалованье еще раз или мы все вернемся в Речь Посполитую!
    Гневные крики разнеслись по округе, точно злое проклятие. Теперь Григорий понял, что действительно остался один: не было никого, кто поддержал бы его в трудную минуту. Гнев наполнил все его существо, от обиды хотелось рыдать и кусать локти, но в этот раз он сдержал себя, прокричав в ответ:
    - Когда вы брали деньги из моих рук, то поклялись идти со мной хоть на край света. Теперь же, когда мне нужна ваша поддержка, ваша помощь, вы готовы разорвать меня, лишь бы не рисковать своей жизнью. Я никого не тащил насильно на Русь, каждый из вас добровольно поклялся мне в верности, теперь что с вами стало? Неужто вы позабыли данное вами слово? Признаться, я разочарован в вас, ибо больше думал о поляках.
    В ответ на оскорбления послышались свист и брань.
    - Если не дашь денег, то мы уйдем обратно в Речь Посполитую!
    - На кол тебя посадить! – прокричали те, кто пошел в поход, надеясь на легкую богатую добычу.
    Григорий постарался успокоить их, но в ответ послышались плевки. Небольшой отряд из казаков, рассерженные оскорблением царевича, схватились за мечи и направились на толпу поляков, которые, также вооружившись, ринулись в бой на бывших соратников. Царевич, видя, что сейчас произойдет нешуточное сражение внутрь войска, хлестнул коня и одним прыжком очутился между поляками и казаками.
    - Опомнитесь! – воскликнул он. – Не нужно крови! В нашей армии нет врагов, наши враги там, за стенами крепости.
    - Вот сам и иди на штурм, а мы уходим, - проговорил один из поляков и, сняв шлем, кинул его на землю, после чего развернулся и ушел.
    За ним последовали остальные. Григорий, вытирая катившиеся по щекам слезы, кидался с распростертыми руками перед шляхтичами и, стараясь остановить их, кричал:
    - Не уходите, стойте, не оставляйте меня! Вы дали слово!
    Но ответом был всего лишь хохот тех, кто недавно целовал его руку и клялся в верности до конца победы. Один из панов, здоровенный детина с большими жилистыми руками, ударил кулаком царевича. От боли царевич упал за землю, его лицо и руки оказались в грязи. Толпа поляков с гиканьем словно стая ворон набросилась на несчастного, одинокого человека и принялась бить его пинками. Немного успокоившись, они сорвали с него шлем и шубу, которой стали махать словно знаменем в одержании победы. Григорий, весь в крови и грязи, с заплаканными глазами, пытался вернуть шубу, однако шляхтичи не дали ему этого сделать. Вместо благодарности они сели на коней и повернули в сторону Польши.
    На следующий день, 2 января, когда большая часть войска покинула царевича, тот решил сжечь весь лагерь, оставленный под Новгородом-Северским, и с оставшимися наемниками отступил в Путивль. В Путивле к Григорию поздно вечером пришел Юрий Мнишек. Еще более грузный, чем обычно, в длинной шубе, воевода походил на медведя, его большие, жилистые руки сжимали рукоять меча. Царевич встал навстречу будущему тестю и с улыбкой пригласил к себе.
    На большом столе горели свечи, в кувшине было налито вино. Разлив вино в два кубка, молодой человек самолично подал один из кубков сандомирскому воеводе и спросил, отпив два глотка из своего кубка:
    - С чем вы пожаловали, пан Мнишек? – Григорий говорил на польском языке.
    - Я хотел предупредить вас, ваше высочество, что завтра на заре вынужден покинуть ваш лагерь и уехать обратно в Польшу. Но не волнуйтесь, там у себя на родине, я соберу новое войско, которое выступит в поход против Годунова.
    Комок застрял в горле молодого человека. Резко вскочив со стула, который с грохотом упал на каменный пол, он воскликнул:
    - Как? И вы тоже покидаете меня в тяжелый час? Меня, который должен стать мужем вашей дочери? Как? Как вы додумались до такого? Неужели между нами не было уговора?!
    - Насколько я помню, моя дочь станет вашей супругой лишь тогда, когда вы сядете на престол, до этого момента даже не смейте и думать о панне Марине, - спокойным тоном ответил Мнишек, явно издеваясь над ним.
    От такой дерзости Григорий не знал, что сказать. Он ловил ртом воздух, словно задыхаясь в этот морозный день. Оперевшись на стол и опустив голову на грудь, царевич грустно уставился на пол и тихо проговорил:
    - Ладно, я не держу вас. Вы тоже можете покинуть меня, когда захотите, только больше между нами вряд ли будет доверие.
    - Я наберу еще добровольцев ради вас, царевич, - сказал воевода, зная, что это была еще одна ложь.
    4 января Юрий Мнишек покинул Григория Отрепьева, объявив, что вынужден возвратиться в Польшу на сейм. Вместе с ним ушло еще 800 поляков, полковник Адам Жулицкий, Станислав Мнишек и Фредра. Вместо Мнишека гетманом оставшихся 1500 польских рыцарей стал Дворжецкий.
    Глядя вслед удаляющемуся войску будущего тестя Григорий, одинокий, брошенный всеми на произвол судьбы, стоял и едва сдерживал слезы. Сейчас ему хотелось упасть и грызть землю от безысходности и отчаяния. Никогда прежде не чувствовал он себя таким несчастным и покинутым, даже в тот день, когда во время ночной беседы с Пафнутием тайный убийца приложил к его горлу нож, он не чувствовал большей опасности, чем сейчас.
    К нему подошел атаман Белешко и, положив руку ему на плечо, сказал:
    - Пойдем в дом, царевич.
    Григорий повернул к нему красное от слез лицо и тихо спросил:
    - Что мне делать теперь? Все они покинули меня, оставив на произвол судьбы.
    - Но мы, казаки, никогда тебя не бросим, умрем, костьми ляжем, но поможем тебе вернуть престол.
    Царевич, улыбнувшись какой-то измученной улыбкой, снял с себя перстень с большим рубином и, передав его атаману, сказал:
    - Это тебе подарок от меня за преданность.
    Белешко приложил перстень к груди, перекрестился и проговорил с поклоном:
    - Благодарю тебя, государь! Помни, все казаки за тебя!
    Должно быть, судьба послала испытание Григорию, дабы после вдвойне вознаградить его за все невзгоды и страдания. За место покинувших его поляков к нему присоединилось войско донских казаков в 12 тысяч человек. Вскоре по примеру Путивля к нему с поклоном пришли главы Рыльска, Курска. Севска и Кромы. Григорий с радостью принял званных гостей, дав им поцеловать свою руку и присягнуть ему на верность. По его приказу из Курска привезли чудотворную икону Богородицы, которую царевич приказал поместить в свой походный шатер, украшенный дорогими коврами и занавесами с кистями.
    Каждый вечер, перед сном, молодой человек в одиночестве подходил к иконе и, зажигая перед ней свечи, вставал на колени, складывал руки и неистово молился о даровании ему победы. Во время молитвы он закрывал глаза, по его щекам текли слезы, он мог так стоять и полночи, и ночь, входя в молитвенный раж.
    Вскоре войско Григория подошло к городу Севске, где выставил гарнизон, а сам укрепился в стенах крепости. Лазутчики донесли царевичу, что войско Годунова находится у села Добрыничи. Ошеломленный таким известием, царевич решил дать решительное сражение вражескому войску. И вот 21 января ранним утром он отдал приказ своей армии разгромить царское войско. Противник встретил его залпом пистолетов. Первые ряды полегли раньше, чем смогли увидеть лицо неприятеля.
    Григорий, одетый в тяжелые доспехи, с саблей в одной руке, скакал рядом с одним из атаманов и окриком погонял своих на бой. Но мысленно он понимал, что ни его пехота, ни конница не устоят перед постоянным залпом пищалей (пистолетов), которыми были снабжены воины Годунова.
    - Разворачиваемся! Уходим! – кричали казаки, пригибаясь к гривам лошадей, дабы уйти от пуль.
    Царевич, кружась в седле, не мог сообразить, что делать дальше. Но тут его настиг атаман Белешко, весь потный и окровавленный. Потянув Григория за руку, он прокричал:
    - Государь, разворачивайся, здесь нельзя оставаться, опасно!
    - Что? Что ты сказал? – не расслышал его молодой человек, оглушенный ружейной пальбой.
    - Уходи! – атаман стукнул коня царевича и погнал его прочь.
    Во время бегства одна из пуль попала коню в брюхо, который от боли встал на дыбы и, скинув седока, замертво повалился на землю. Григорий, отплевываясь от снега, попытался встать, но не смог: при падении он сильно ушиб колено и теперь ждал одного – смерть или спасение. К нему подлетел Белешко, посадил на свою лошадь и крикнул:
    - Уходи, спасай свою жизнь, а я тебя прикрою.
    Распаренный, с больной коленкой, скакал Григорий обратно под стены Севска, где совсем недавно так сладостно уповался на будущую победу. Теперь же он понимал, что поражение неизбежно, его войско наголову разбито, вся артиллерия – тридцать пушек и пятнадцать знамен – достались неприятелю, который опьяненный победой, пошел дальше, развязав жестокий террор, уничтожая всех без разбору – мужчин, женщин, детей – тех людей, которые добровольно присягнули самозванцу.
    Сам Григорий решил бежать обратно в Путивль под охраной донских и запорожских казаков. Уставший, павший духом, молодой человек несколько дней практически ничего не ел и не пил, запершись у себя в комнате. Он написал два письма – Юрию Мнишеку и Сигизмунду, прося их о поддержки, но ответа так и не последовало. Зато, к счастью, его ряды вскоре пополнились новобранцами – четыре тысячи казаков. Их царевич отослал в Кромы для защиты крепости, сам же он предпочел пока оставаться в Путивле, выжидая удобного случая для начала новых сражений.

    Наступила весна. На деревьях распустились первые листочки, птицы, вернувшиеся с южных стран, снова радостно защебетали на ветвях и кронах. В садах раскрыли чашечки цветы, чей аромат витал в воздухе, наполненный сырой землей и влажной от дождя травой.
    Но не всем принесло облегчение и радость наступление тепла. Вот уже несколько дней Борис Годунов плохо себя чувствовал. Еще зимой врачи посоветовали ему соблюдать постельный режим и пить снадобья, однако упрямый государь прогнал лекарей и сказал, что Бог милостив к нему и не даст ему умереть, не сокрушив неприятеля. Однако, шло время, самозванец укрепился в южных рубежах, которые беспрекословно присягнули ему. Уже не так-то просто было сразить его. Даже тех монахов, что были подосланы к Отрепьеву с целью отравить его, но их разоблачили и арестовали. Видать, Господь не хотел отдавать расстригу в руки Бориса.
    Несколько дней царь ходил с болью в висках, два раза у него случалось кровотечение из носа. Лекари давали снадобья и травяные порошки, но ничего уже не помогало. В один из майских дней после обеда Борис Годунов почувствовал себя хуже обычного. Встав из-за стола, он потерял сознание и упал на пол, из его рта и носа непрерывно текла кровь. Через несколько минут он скончался.
    Весть о смерти государя облетела сначала Москву, а затем и другие города. Армия, собранная Годуновым для разгрома неприятеля, покинула своих бывших господ и с покорностью присягнула Григорию Отрепьеву. Сам Петр Басманов, понимая, что юный, бесхарактерный сын Бориса, Фёдор, ставший царем после смерти отца, не может быть хорошим государем обширной страны, сам лично приехал к Отрепьеву и поцеловал ему руку и крест. Тот, восседая в кресле словно на троне, улыбнулся и спросил:
    - Ты все же решил признать меня царевичем Димитрием, хотя раньше воевал против меня?
    - Прости душу грешную, государь, - проговорил Басманов и перекрестился, - не ведал я, что творю. По своему безрассудству помогал я Годунову, теперь же мои глаза прозрели и я вижу сейчас перед собой истинного сына Ивана Грозного.
    - Я прощаю тебя. Будь отныне моей правой рукой, служи мне верой и правдой, - Григорий положил свою теплую ладонь ему на темя и тихо прошептал молитву.


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: Альбинуля
    Категория: Проза
    Читали: 55 (Посмотреть кто)

    Размещено: 25 октября 2015 | Просмотров: 77 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.