«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 1
Googlebot

Гостей: 4
Всех: 5

Сегодня День рождения:

  •     klykin_pavel (20-го, 30 лет)
  •     Kukh (20-го, 32 года)
  •     Mr. S (20-го, 19 лет)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Дискуссии О культуре общения 176 Моллинезия
    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1864 Кигель
    Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
    Флудилка Время колокольчиков 198 Герман Бор
    Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия
    Флудилка Поздравления 1635 Герман Бор
    Стихи ЖИЗНЬ... 1600 Lusia
    Организационные вопросы Заявки на повышение 775 Моллинезия
    Литература Чтение - вот лучшее учение 139 Lusia

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Роман с Городом

    РОМАН С ГОРОДОМ

    ПРОЛОГ

    «И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем, ибо все - суета и томление духа»
    Книга Екклисиаста.

    Этого не могло быть, просто не могло быть. Не могло, потому что не могло быть никогда. И все-таки это было. Она сидела в кресле «Боинга» возле иллюминатора и наблюдала, как капли холодного мелкого дождя медленно ползли по стеклу. Самолет дернулся и поехал, набирая скорость. Над входом в салон загорелось табло, Вероника машинально прочитала: «Fasten the seat bells». И вот уже внизу оказалось летное поле аэропорта «Домодедово», мокрый лес, шоссе, с бегущими по нему игрушечными машинками, дачные домики… «Все суета», - подумала Вероника.
    Она летела в Город! Вероника хотела думать о Городе, любить его, переживать все то, что было с ним связано чудесного, нежного, волшебного: дома его гостеприимных жителей, прекрасные как сказочные дворцы; запах апельсиновых цветов ранней весной; голубые горы на горизонте; и море, огромное синее море. Но предательская память рисовала совсем другие картины: автоматные очереди, сошедшие с ума люди, черный столб дыма над Новым районом и море, красное от крови. Война… Это страшное глупое слово пришло в Город вместе с танками, загрохотавшими по набережной и разделило всю жизнь Вероники на До и После…
    Лайнер пошел на снижение, вновь появилась надпись «Fasten the seat bells», и через час, пройдя все таможенные формальности, Вероника уже здоровалась с встречающими ее коллегами-журналистами. Еще два часа на машине, и она была Городе. Уже стемнело, и как ни странно для этого времени года, но в Городе тоже шел дождь, почти такой же мелкий и холодный, как в Москве.
    - Одна никуда из отеля, пожалуйста, не выходи. Здесь еще не все спокойно, а иностранцы все на виду, если что-то понадобится, позвони мне, - уговаривал ее заботливый Роман, молодой местный журналист, с которым Вероника познакомилась, когда он приезжал в Москву на стажировку. Роман, как и все, кто встречал Веронику в аэропорту был из нынешней Вероникиной жизни, той, которая началась После. Эти симпатичные ребята опекали российскую знаменитость, как могли, относились к ней с нескрываемым восхищением, и … были ее врагами, вернее не лично ее, а всего того, что ей было дорого, хотя даже не подозревали об этом.
    …Раннее утро было солнечным, но прохладным. Едва выпив чашку кофе в баре отеля, и, накинув на плечи черную шерстяную кофту, Вероника спустилась по ступенькам, осторожно закрыла за собой дверь и быстро пошла, почти побежала по пустой улице. К морю, на набережную, к эвкалиптовой роще, туда, где в прежние времена могла часами сидеть на лавочке и смотреть на толпы гуляющих туристов и жителей Города, совершенно умиротворенная и поглупевшая от внезапно свалившегося на нее огромного, небывалого счастья. Но это было До…
    Звук мобильного телефона прервал ее мысли. Роман. Бедный парень, конечно, уже обнаружил отсутствие Вероники в номере. Если с ней что-нибудь случится, директор телеканала не погладит его по голове. А у него еще работа, съемки. «Вот навязалась на мою голову! Полно своих забот, да, еще гостья какая-то неспокойная», - наверняка думает он, хотя виду, конечно, не подает: гостеприимство! После долгих уговоров и заверений, что она никуда дальше набережной не сунется, Вероника, наконец, обрела относительную свободу и, разложив кофту на камнях пляжа, села у самой кромки воды.
    Когда же она познакомилась с Городом? Ей было лет тринадцать-четырнадцать, когда мама и папа впервые привезли ее в эту страну. Родители Ники целыми днями загорали на пляже, пили вино со своими друзьями и еще как-то, по-взрослому, развлекались. А Ника сидела в тени и мечтала. Никого, конечно, не интересовали грезы и чаяния подростка, тем более, что он, этот самый подросток о своих внутренних терзаниях и видениях никому не сообщал. Мимо девочки каждый день ходил загорелый парень с мегафоном и на разных языках зазывал отдыхающих на морскую экскурсию в Город. Парень, как и положено представителям его народа, был красивым, название Города – звучным и поэтичным, море, естественно, синим, а ей было четырнадцать лет. Вот все и совпало в ее воображении, слилось воедино и образовало причудливый образ сказочного места, страны небесной любви, где живут маги и волшебники.
    Самое удивительное, что, когда Ника, уже студентка иняза, наконец, попала в Город, он нисколько ее не разочаровал – все оказалась именно так, как Ника себе представляла в своих детских грезах, даже еще лучше, ведь…
    Но нет, об этом она думать не хотела, слишком больно. Еще слезы подступят, а она должна быть сильной, не время расслабляться.
    Посидев некоторое время у моря и собравшись с мыслями, Вероника встала и пошла туда, на гору… Она не перед кем не собиралась отчитываться и сообщать о своих передвижениях. Это ее Город, и она хочет остаться с ним наедине. Она должна увидеть то, зачем сюда приехала, как бы это ни было опасно. Должна увидеть и понять, что, все-таки, здесь произошло.
    Она шла вверх долго и тяжело. Когда-то ей хватало двадцати минут, чтобы взбежать на эту гору. Вероника вспомнила, как однажды стояла на самой вершине и смотрела вниз на обожаемый Город: в порт медленно и величественно вползал огромный белый теплоход, к пристани подъезжал разноцветный двухэтажный автобус, веселое солнце резвилось и переливалось в бескрайнем нежно-голубом море…
    Но все это было до того страшного и не поддающегося никаким доводам рассудка того, что здесь случилось.
    Вероника упрямо шла вверх. Природа, наконец, вспомнила, что она в этих широтах субтропическая, заметно потеплело, становилось все жарче. Виллы, жилые и пустые, покинутые своими хозяевами, прятались в листве цитрусовых деревьев, и Веронике казалось, что из-за каждого забора за ней напряженно и враждебно наблюдают чужие глаза. Ей стало страшно. Все эти годы Веронике казалось, что она давно забыла, что такое страх, но сейчас она испытывала не просто страх, а страх дикий, неконтролируемый, животный.
    Послышался приближающийся рев мотора. Внезапно из-за поворота выехала машина: открытый джип повстанцев, которые теперь называли себя «законным правительством свободной Республики». Вероника едва успела спрятаться за ближайшими кустами ежевики. Машина приближалась к ее убежищу, и она услышала гортанные выкрики людей в камуфляже. Как не похоже было их отрывистое, свистящее наречие на мелодичный, прекрасный и древний язык жителей ее Города! Ненависть захлестнула Веронику. Она, «девочка из хорошей семьи», известная журналистка, всю жизнь демонстративно гордившаяся своим блестящим образованием и либеральными взглядами, и представить себе не могла, что способна испытывать такую первобытную ненависть. Вероника замерла, до боли сжав кулаки. Если ее обнаружат – она пропала. Доказывай потом, что делала российская журналистка вдали от туристических маршрутов и пресс-центров, одна в самом центре того, что они так тщательно скрывают.
    Проехали. Вероника вытерла рукавом кофты мокрое от напряжения и слез лицо и встала во весь рост. Вверх, вверх, по серпантину, туда, где разгадка тайны, мучавшей ее много лет. Еще один поворот и вот он, последний крутой подъем. Забыв про жару и усталость, она пробежала несколько метров и резко остановилась – вот он, тот самый дом, дом-дворец, дом-чудо, дом-счастье. Дом-призрак. Удивительно, но время почти не тронуло его. На первом этаже даже сохранились оконные стекла, на втором – галерея с фигурными колоннами и белой балюстрадой. Только крыша обветшала и провалилась, но с улицы этого почти не было заметно.
    Из соседнего двора опасливо выглянула древняя старушонка в черном (опасностью и страхом здесь теперь было пронизано все). Она затравленно посмотрела на Веронику и быстро скрылась обратно.
    Что делать дальше? Как найти того, кто не побоится рассказать ей то, что она обязательно должна узнать? Есть один человек, который, как говорили, видел ВСЕ, но захочет ли он поделиться своим знанием с ней, Вероникой?
    Старый сосед-Горбун не сразу открыл свою калитку. Он долго гремел замками, потом слегка отодвинул засов и посмотрел на Веронику в образовавшуюся щелочку. Только испуг увидела она в его глазах, ни малейших признаков узнавания. Вероника попыталась начать диалог, но сосед упрямо не хотел говорить ни на одном из известных Веронике языков. «Это же я, я! Я не сделаю Вам ничего плохого. Мне бы только поговорить!» А в ответ невнятное бормотание, глаза, полные ужаса и интенсивные движения головой, которые должны были означать: «Ни за что!» Промаявшись таким образом полчаса, Вероника в изнеможении села на землю и прислонилась спиной к забору Горбуна.
    Она уже совсем отчаялась, когда калитка вдруг открылась, и сосед на приличном английском сказал ей: «Ладно. Заходи. Только быстро, чтобы тебя никто не видел».
    А потом они вместе пили домашнее вино, которое Горбун принес из погреба, и он жаловался ей на жизнь и расспрашивал ее о ее жизни, и опять жаловался на свою. Вероника понимала, что старик никак не решается начать разговор о том, о чем они оба думали.
    И вот, наконец:
    - Прости, Вероника, я не виноват. Я и тогда уже был старый и немощный, что я мог сделать, чтобы помочь вашим… Да и кто – они, а кто – я, сама понимаешь. Они-то люди в Городе были известные, уважаемые. Что это было, я не знаю, но, говорят, что война здесь ни при чем. У ваших-то профессия такая была, как бы это выразиться, неправильная, опасная профессия. Многие здесь на них зуб имели, вот, может, кто-то и сделал свое черное дело, мол, война все спишет.
    - Да кто Вас винит? Я Вам благодарна. Мне говорили, что это Вы их похоронили…
    - Я. Больше некому было. Ночью, когда те ушли. В вашем саду и похоронил.
    - Всех?
    - Ну да, всех.
    Последняя надежда улетучилась, когда сосед произнес эти страшное слово: «Всех».

    Старый горбун смотрел на Веронику несчастными слезящимися глазами.

    - Только люди говорили, что кто-то из ваших все видел, может, прятался где-то.
    - Нет, откуда… Наших здесь тогда уже не было.
    - А ты меня послушай. Я-то их едва землей прикрыл - боялся, что те вернуться. А на утро пришел, а могилка-то ровненькая, настоящая. Вот люди и говорят, что кто-то из ваших здесь тогда был.
    «Бедный старик! - подумала Вероника, - он уже соображает плохо, мистика ему мерещится, а я к нему пристаю со своей проблемой. А проблема-то и людям покрепче оказалась не по зубам».
    Но отступить она не могла, не имела права.
    - Показать мне это место сможете?
    - Пойдем. Вот здесь возле старого бассейна земля ровная без травы, видишь? Траву я выдергиваю, по краям цветочки посадил. Тут они все и успокоились.

    Вероника стояла, молча, мрачно глядя на черную землю.
    - Я найду их, - тихо произнесла она, наконец, - найду их всех. Обещаю.
    Потом, как будто вспомнив про деликатно остановившегося в сторонке соседа, громко сказала:
    - Спасибо Вам и простите меня! Больше я Вас не побеспокою.
    - Что уже там. Иди с богом!

    Поднимаясь по трапу самолета, Вероника дала себе слово больше никогда не возвращаться в Город. Его больше нет. Из Города вместе с песнями его коренных жителей, магов и волшебников, ушла душа. А что такое тело без души? «Зомби», - сама себе ответила Вероника. Ей не нужен Город-зомби!

    ЧАСТЬ 1.

    ДО…

    «Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было.»
    Габриэль Гарсиа Маркес.

    ГЛАВА 1.

    Тот год был одним из самых счастливых и беззаботных в жизни Ники Литвиновой. Она заканчивала институт. Ника всегда училась легко и весело. Благодаря природной цепкости ума, хорошей памяти и сообразительности, она ухитрялась cдавать сессии без троек и в срок, поэтому грядущие госэкзамены ее ничуть не пугали. Две недели, отпущенные деканатом на подготовку, она провела в хорошей компании на даче у однокурсницы и лучшей подруги - Юли. Добросовестная Юля читала учебник по истории английской грамматики вслух и очень обижалась, когда Ника хихикала над непроизносимым названием «претерито-презентные глаголы».
    На общеинститутском вечере, посвященном «последнему звонку», Вероника познакомилась с симпатичным парнем с биологического факультета, и, понятно, что все ее мысли были очень далеки от английской, а также, немецкой, равно, как и любой другой грамматики.
    Парня звали Герман. Он приехал из теплой страны, куда вихрь Революции и Гражданской войны когда-то подростком занес его дедушку. Подросток вырос в этой благодатной стране, женился на дочери русских эмигрантов, от этого брака и родилась будущая мать Германа. Та в свою очередь тоже выросла и вышла замуж, опять же, за потомка эмигрантов из России. Но, видимо, какая-то примесь у его дедушки и бабушки по отцовской линии, все-таки, была, потому что парню при, в общем-то, типичной среднерусской внешности, достались удивительные бархатные и томные глаза его средиземноморских предков. «Как романтично!», - думала Вероника. Во всяком случае, так эту историю рассказывал Веронике Герман, говорящий на идеальном русском языке с легким акцентом, почти незаметным и нежным, как дуновение морского бриза. Вообще-то, он больше молчал и слушал словоохотливую Веронику, гладя на нее печальными темными глазами. Он был явно увлечен сероглазой и русоволосой Никой. Особенно ему нравились ее разговорчивость и смешливость. Ведь на его родине девушки не ведут себя так свободно и раскованно! Нике льстило явное восхищение сына далекого края апельсинов и оливок, Герман ей нравился.
    Она не решалась представить нового знакомого родителям, но бабушка, всегда и во всем поддерживавшая внучку, одобрила «жениха».
    Подруги выскакивали замуж одна за другой, и Вероника стала подумывать, не пора ли и ей обзавестись мужем. Во-первых, это повышало ее статус в собственных глазах, во-вторых, ей надоело жить в одной комнате с младшей сестрой, а, в-третьих, почему бы и нет?
    «Здорово!», - неожиданно поддержала ее рассудительная Юля, - «Будешь хозяйкой собственной виллы на берегу моря! Такого нет ни у кого, ты у нас будешь первая».
    Но Герман, получив диплом, улетел к своему теплому морю один. Правда, он клятвенно обещал в обозримом будущем вернуться к Нике.
    Бурное прощание в аэропорту, и вот ее единственная большая любовь (а именно так уже казалось Веронике) скрылась в погранично-таможенных джунглях.
    Целый месяц Вероника провела в тщетном ожидании весточки от своего «прекрасного принца». Она горько плакала и жаловалась любимой бабушке на несправедливость судьбы. «Со мной все кончено, - думала девушка, - ничего больше не хочу, никому больше не поверю». В те времена Вероника Литвинова еще могла позволить себе такие мысли…
    Но не такой она была человек, чтобы так просто взять и сдаться на милость судьбе. Не подчиняться обстоятельствам она умела с ранней юности.
    И вот, уговорив Юлю (одной, все-таки, было страшновато), Ника собралась ехать за своим счастьем. Была еще одна причина, по которой она хотела, чтобы Юля поехала с ней. Вероника уже не раз бывала в Городе. Каждую их встречу Город проделывал с ней один и тот же трюк – кружил вихрем курортной жизни, догонял запахом жареных каштанов, осыпал серебром звездопада и добивал огромной желтой луной. И, когда, наконец, Вероника падала без сил, моля о пощаде, убаюкивал шелестом гальки в прозрачной морской волне. Кончилось тем, что Вероника беззаветно влюбилась в Город, и он ответил ей взаимностью. Теперь она хотела поделиться этой любовью с подругой.

    Отель, в котором поселились московские туристки, находился в самом центре Города. Не очень удобно, с точки зрения расстояния до пляжа, но зато недалеко от ее цели. А целью был небольшой микрорайон, где по описанию Германа, находилась его городская квартира.
    Дом они нашли быстро. Постучались, и им открыла та самая соседка, которую Ника знала по многочисленным рассказам предмета своего вожделения. Соседку звали мадам Джульетта. Мадам Джульетта ничуть не удивилась незваным гостям. Она пригласила их в уютную гостиную с большими «итальянскими» окнами, предложила кофе.
    Кофе – один из неизменных атрибутов городского гостеприимства. Намного позже Вероника побывала на родине «кофе по-турецки», в Турции. Но ни там, ни в каком другом месте мира она не пила ничего подобного. Выпить кофе для жителей Города представляло собой целый ритуал. Сначала зерна жарили до состояния, когда они становилась блестящими и маслянистыми. Потом долго мололи на ручной мельнице, сопровождая этот процесс неспешной беседой; медленно помешивая, варили в джазве и, наконец, пили из маленьких изящных чашечек, «думая о сокровенном». Все это затеивалось с одной единственной целью: перевернуть чашку с остатками гущи и, разглядывая образовавшиеся причудливы узоры, узнать свою судьбу. Разбирая рисунки, они обстоятельно и серьезно рассказывали друг другу о грядущей любви, рождении третьего ребенка, встрече с важным человеком, предстоящем застолье в доме друга. Год за годом переворачивали они свои чашки, предсказывая друг другу судьбу. Но, видимо, Господь их, берег, и никто так и не увидел на дне своей чашки того страшного и непоправимого, что ждало в будущем весь их народ.
    - Знаю, знаю. Герман (мадам Джульетта произносила его имя - Herman, с ударением на последнем слоге) приехал из России такой веселый. Он много о тебе рассказывал. Только они сейчас в городской квартире редко бывают, все больше на вилле.
    - А где эта вилла?
    Входная дверь открылась, и в дом вошла светловолосая женщина с добрыми голубыми глазами.
    - А вот и Аделаида! Что давно не заходила? Не скучаешь по соседке?
    - Да я и в городе не бываю. Жарко. У нас-то наверху настоящая благодать.
    - Познакомься, подруга, это и есть Ника, невеста твоего сына.
    Вероника почувствовала неловкость, она никак не ожидала такого поворота событий. Мадам Аделаиде, напротив, кажется, эта игра понравилась. Во всяком случае, она заулыбалась и искренне обняла Веронику
    - Приезжайте-ка завтра к нам в гости. Джульетта знает, как нас найти. Только вот Германа вы не застанете. Он сегодня уехал в Столицу, ему там предложили стажировку. Можно считать, что ему очень повезло.
    - И когда вернется? - дрожащим от разочарования и обиды голосом спросила Ника.
    - Через месяц-полтора.
    «Ничего, дождусь», - подумала Вероника, - «а пока - в гости к маме, так в гости к маме».
    На следующий день Ника, Юля и мадам Джульетта с букетом розовых гвоздик, ехали в гости. Дорога вела вверх, и старенький «Фольксваген» с трудом поднимался от поворота к повороту. Таксист с опаской косился на роскошную мадам Джульетту, которая с трудом умещалась на переднем сидении его авто. Окрестности были так хороши, что подруги не замечали никаких неудобств, связанных с подъемом. Белые виллы с башенками в виде корон, апельсиновые сады и внизу - море, которое, то показывалось, то исчезало, когда машина делала очередной виток по серпантину. «В рай едем, не иначе!», - шепнула Юля на ухо Веронике. И она оказалась права…
    Дом мадам Аделаиды стоял на возвышенности. Перед главным входом, тем, что со стороны ворот, был бассейн, с противоположной стороны дома - еще дин вход, не видимый случайным прохожим с дороги, а дальше начинался бесконечный сад. Если стоять на галерее второго этажа, можно увидеть кусочек Города, порт и бухту. Из окон просторного зала – горы: ближние, покрытые густыми лесами и дальние - высокие, голубые, загадочные.
    Перед тем, как открыть калитку, мадам Джульетта замялась.
    -Там у Германа брат по соседству, кажется троюродный. Так вот: с ним, девочки лучше не общайтесь. Он …not good (наконец, подобрала она английское слово.) Но девушки вовсе не удовлетворились таким объяснением:
    - Что значит «нехороший»?
    Бедная Джульетта внутренне поерзала, подумала и, наконец, буквально выдавила из себя:
    - Незаконными делами он занимается, вот, что это значит. Ему и двадцати пяти нет, а уже дважды в тюрьме сидел.
    «В тюрьме! Бррр…», - девушки опасливо покосились на соседний дом.
    Стол был накрыт на первом этаже виллы в комнате с маленькими окнами и выходом в сад.
    - Аделаида, не скрывай невестку, - высокий худой мужчина в крестьянской одежде, на вид лет пятидесяти, нес большую кружку, в которой плескалось терпкое черное вино, - выпьем за здоровье дорогих гостей!
    «Чудеса продолжаются», - подумала Вероника с иронией, - «невестка!» Но она ошибалась, настоящие чудеса еще и не начинались…
    Веселый крестьянин ушел, оставив дверь в сад открытой, и Ника со своего места могла видеть в дверном проеме каменный стол под высоким орехом, на котором какая-то женщина (видимо, родственница хозяйки) резала огромные малиновые помидоры. Голова ее была повязана платком таким образом, что надо лбом торчали короткие забавные кончики. «Точно гоголевская Солоха», - мысленно хихикнула Вероника. Картинка выглядела так живописно и уютно, что Вероника невольно засмотрелась на черное платье женщины, ее доброе лицо и ее руки, ловко орудовавшие сверкающим в ярких солнечных бликах ножом.
    Вероника на мгновенье отвела взгляд - отвлеклась на аппетитные жареные пирожки. В следующую минуту все ее существом пронзило током. В дверном проеме, где только что, так мирно и безобидно, резала помидоры славная женщина в платке, стоял, прислонившись к каменному столу, …греческий бог Дионис. «Дионис - бог плодоносящих сил земли, растительности, виноградарства и виноделия», - почему-то вспомнила Вероника определение из учебника по античной литературе. «А еще, - мысленно добавила она от себя, - одетый в синие джинсы и ярко-желтую расстегнутую рубашку». Перед глазами все плыло. Медленно возвращаясь к действительности, Ника посмотрела на окружающих. «Интересно, они чувствуют то же, что и я? Ведь не каждый день, все-таки, доводится увидеть живого бога, хотя бы и древнегреческого!» Удивительно, но, ни мадам Аделаида, ни мадам Джульетта, ни даже Юля, не выразили никакого восторга по поводу божественного видения. Более того, мадам Джульетта как-то запросто и совсем не по божественному сказала на своем певучем языке:
    - Заходи, садись с нами.
    - Не могу, у отца гости, я должен с ними посидеть, может быть, зайду попозже, - ответил Бог, хитро сверкнув на Веронику смеющимися золотисто-карими глазами.
    «Неужели он заметил мое состояние? Что он подумает? Какой позор!», - в ужасе подумала она.
    Тогда Вероника еще не знала, что он смотрел так на всех женщин, и каждая считала, что этот зазывный взгляд предназначался только ей одной. Нет, он вовсе не был «пляжным Казановой». Сама природа наградила его таким мощным обаянием или, как теперь бы сказали, «харизмой», что устоять перед этим напором не мог никто: женщины, едва он появлялся, начинали закатывать глаза и говорить томными голосами, мужчины искали его дружбы, пытались во всем угодить. Определенно, он обладал властью над людьми, но, в силу жизненных обстоятельств, не знал, как правильно распорядиться этим даром. Те «робингудовские» настроения, которые царили тогда в Городе, никак не способствовали формированию «правильного» мировоззрения, вообще-то, типичного для законопослушных европейцев.
    Как он относился к всеобщему обожанию? Периодически у него случались романы - бурные, но короткие, которым он сам не придавал слишком большого значения. Что касается, мужской дружбы, то она, вообще, не входила в его планы. А планы у него были, планы, как ему тогда казалось, грандиозные. И цель в жизни была, цель, которой он посвящал себя полностью, бросая в ее страшную пасть все самое дорогое.
    Вероника тогда еще не знала слова «харизма», и просто подумала: «Боже! Какой красавец!» «Тито, - стучало у нее в висках, - Тито, Тито…» Имя у Диониса, конечно, было. Его звали Ален. Но его, так называемые, «братья», прозвали его «Тито», и, со временем, так его стали называть все: и друзья, и враги, и весь Город.
    Между тем, вся компания переместилась на второй этаж. Мадам Аделаида демонстрировала гостям фотографии своего сына. Вот он, пухлый малыш, пытается спрятаться от назойливой камеры за материнскую юбку. Вот он, уже подросток, стоит возле отцовского джипа с большим охотничьим ружьем. На следующей фотографии – за накрытым столом: студент приехал домой на каникулы. Ника увидела знакомые печальные глаза Германа, и ей, почему-то, стало неловко.
    Этот день был наполнен ощущением волшебства, новым, не знакомым Веронике чувством. Она-то наивно думала, что Город уже ничем не может ее удивить, но, то, что случилось с ней сегодня, было так велико и необычно, что ей не под силу было все это пережить. Она даже обрадовалась, когда, наконец, солнце упало за море, и пора было уезжать из этого сказочного места, где греческие боги запросто ходили по ковру из спелых яблок.
    - Надо бы такси вызвать, но таксисты не любят к нам подниматься, будем долго ждать машину. Разве что…- начала мадам Аделаида, посмотрела на террасу соседнего дома и крикнула - Тито! Иди к нам, помоги гостям найти машину!
    А Вероника-то думала, что на сегодня ее мучения закончились. Она посмотрела в ту же сторону, что и мадам Аделаида.
    В субтропиках почти не бывает сумерек. Солнечный день внезапно сменяется черной звездной ночью.
    Вероника напряженно вглядывалась в темноту, но не могла ничего разглядеть. От соседской стены отделилась тень, и ее мучитель возник в свете разноцветных фонариков, которые зажглись в саду мадам Аделаиды.
    - Девочки, приезжайте ко мне завтра, погостите у нас. Там внизу, наверное, очень жарко, а у меня, сами видите, какой рай. Да и мне веселее – будет, с кем по-русски поговорить.
    Ох, лучше бы ей этого не говорить! Ника, было, собралась вежливо отказаться от приглашения, но ее опередила Юля:
    - Спасибо, мадам. Обязательно приедем. – И больно ущипнула в темноте Веронику за руку, что означало: «Ты что с ума сошла? Вкусная еда, экзотические фрукты, бассейн! Красавцы всякие!»
    Свет фар на темной дороге. Тито вышел из машины и открыл перед девушками заднюю дверцу:
    - Так ты невеста Германа? Забавно, - цепкий взгляд прищуренных глаз опять скользнул по Веронике, на этот раз, как ей показалось, насмешливо.
    Что его так позабавило, Вероника не поняла.
    Вечером они сидели на балконе отеля и любовались ночным Городом. На центральном проспекте еще не угомонилась веселая толпа, со стороны порта доносились гудки идущих на ночлег прогулочных теплоходов - в этом городе царил вечный, непрекращающийся даже на ночь, праздник. Вероника посмотрела в сторону горы, туда, где вдалеке от туристической вакханалии, уютно светились огни вилл, туда - где был он.

    ГЛАВА 2.

    Вероника проспала эту ночь без сновидений, и на утро чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Она вышла на балкон. Из-за дальних гор выползало красное южное солнце. Было тихо, так тихо, что Вероника могла отчетливо слышать шуршание веника внизу. За виноградниками через дорогу подметала свой двор молодая женщина. Женщина была одета в байковый халат; на голове – повязанный назад платок, на ногах – шерстяные носки и войлочные домашние тапочки. «Как они могут сейчас так одеваться? А что же они тогда носят зимой? Валенки?» - удивленно подумала Вероника, но ее охватило такое умиление, что даже защипало в носу. Так бывало всегда: все, что делали или говорили жители Города, вызывало у нее неизменное чувство «щенячьего» восторга. Вероника прекрасно знала за собой эту особенность, поэтому и вчерашнее свое приключение она отнесла к разряду очередных проделок этого волшебного места из серии «какие вы все милые, как я вас всех люблю». Ей уже казалось, что ничего особенного с ней произошло, наваждение, как говорится, рассеялось с первыми утренними лучами, и, вообще, она сюда приехала «устаканить» свои отношения с Германом, а не для того, чтобы влюбиться в его брата, путь и троюродного.
    - Ни-ка! Хочу ко-фе! – услышала она сонный голос подруги.
    - Вставай скорее, пойдем на пляж, окунемся, пока вся толпа не проснулась.
    - Какой пляж? Мы же сегодня едем дружить с твоей будущей свекровью!
    - Ты, хоть, не издевайся! Какая свекровь? Он, наверное, в своей Столице, и как меня зовут, забыл.
    - Да ладно тебе, когда ты еще на вилле поживешь? Не капризничай, поехали! Опять же, у тебя-то личная жизнь, какая-никакя, есть, о подруге бы позаботилась.
    - Ты о чем?
    - Как о чем? Как о чем? – Юлькиному возмущению не было предела, - А вчерашний Ален Делон?
    - Юль, ну как тебе не стыдно?
    - А почему мне должно быть стыдно? Это ты у нас невеста владельца апельсинового рая, а не я.
    - Понимаешь, в этих краях так не принято. Если меня считают невестой, значит, я девушка порядочная, уважаю маменьку и папеньку, а по воскресеньям – хожу к мессе. И не имею права иметь подругу, готовую развлекаться с первым встречным. Это они с виду такие простые и славные, а на самом деле…
    - На самом деле, что? Сложные и кровожадные? Подруга, не морочь мне голову, не первый день знакомы.
    - Не кровожадные, но очень консервативные. Дело в том, что…
    Но Юля опять не дала ей закончить умную мысль:
    - Собирайся, поехали!
    - А море? – беспомощно пискнула Ника, видя, что ее речи не возымели на подругу никакого действия.
    - Ну, ладно, - сжалилась Юлька, - сначала на море.
    Разноязыкая толпа туристов ручейками и реками стекалась к морю. Солнце уже поднялось, и море постепенно меняло цвет с нежно-молочного на светло-голубой. Чуть позже, когда солнце засияет вовсю, море станет бирюзовым у берега и ярко-синим вдали, там, где оно встречается с небом.
    Город проснулся окончательно и запах свежеиспеченным хлебом.
    Ника вошла в прозрачную соленую воду, осторожно ступая по камням. «Здравствуй, море! - сказала она шепотом, - я люблю тебя!». И, зачерпнув немножко моря ладонями, умыла им лицо. Потом она долго плавала на глубине. Вероника всегда любила далеко заплывать. Оттуда, почти от самой линии горизонта можно было видеть бухту, набережную, эвкалиптовую рощу. Люди и машины выглядели совсем маленькими, и ей казалось, что она остается с Городом один на один.

    Через час девушки уже ловили такси.
    - А почему у них все такси с красной крышей? – спросила Юля.
    - Шашечки бы выглядели здесь слишком банально. Наверное, поэтому они и выкрасили крыши своих такси в красный цвет.
    Крыши всех городских таксомоторов действительно были красными. Местные жители очень гордились этим обстоятельством. «Только у нас такси с красной крышей, только у нас!», - как-то доказывал Нике Герман.

    Эти такси с красной крышей! Вероника Николаевна Карецкая искала их во всех странах, где бывала, бродя по незнакомым улицам чужих городов, напряженно вглядываясь в потоки машин: не мелькнет ли где красная крыша. Но нет, такси с красной крышей не появлялось никогда, чудес не происходило. И только в тяжелом сне, мучавшем ее много лет, она по-прежнему стояла на центральном проспекте и бесконечно ловила такси с красной крышей. Эти сны, вероятно, были ее наказанием за предательство.

    Симпатичный кудрявый парень потянулся со своего водительского сидения и открыл переднюю дверь.
    - На Гору, пожалуйста, - сказала Вероника на местном языке вполне сносно.
    - Мисс устроит 5 долларов?
    - Поехали, делать нечего.
    (Все поездки на такси по Городу по щетчику стоили – доллар).

    Мадам Аделаида очень обрадовалась приезду девушек. Она провела их в прохладную столовую, а сама затеялась печь пирог с яблоками. Яблочный пирог с корицей был фирменным блюдом мадам Аделаиды. Она всегда делала его собственноручно, доверяя помощникам, разве что, порезать сочные яблоки, собранные в ее саду.
    Пирог ели, сидя за стеклянным столиком у бассейна.
    - Крррасота-а! – прорычала Юлька, вгрызаясь в третий по счету кусок, – и уже другим, светским тоном, обращаясь к подошедшей мадам Аделаиде:
    - Вкусно необычайно. Раскроете секрет?
    - Да нет никакого секрета. Все дело в сорте яблок.
    Солнце, отражаясь в бассейне, слепило глаза, и Ника заметила его не сразу. Он шел по тропинке со стороны своего дома. Едва кивнув девушкам, Тито быстро зашушукался с хозяйкой. Казалось, что он пытается ее на что-то уговорить. Вероника не могла разобрать слов, но по тому, как недобро сощурились его карие глаза, как нервно он отбросил со лба прядь каштановых волос, она поняла, что «бог Дионис» остался недоволен результатами переговоров. Махнул на прощание рукой: «Еще увидимся», и быстро пошел к калитке. Девушки услышали звук заводимого двигателя, и через минуту мимо ворот мадам Аделаиды по направлению к Городу промчался серебристый «Ниссан-Патрол».
    - Племянничек, - ворчала Аделаида, - знаете, чего хотел? Ключи просил от городской квартиры. Все бы с женщинами развлекаться! Лучше бы за ум взялся. Бедные его родители. Отца вы вчера видели - труженик, каких мало, все их хозяйство на нем. А поместье у них большое, не то, что у меня… - Девушки невольно оглядели виллу, лужайку, сад… «Неужели бывает еще больше?» - И мать его, не разгибая спины, и тетка, сестра отца, и два работника. А ребята… Даже говорить не хочется. Три брата, и все непутевые. За что хорошим людям такое несчастье? Вообще-то, - продолжала мадам Аделаида, - он мне не племянник, он двоюродный племянник моего бывшего мужа.
    - Бывшего?! – не удержалась Вероника.
    - Ну да. Мы с отцом Германа разошлись пять лет назад. Официального развода не было, здесь это почти невозможно. Но он живет не с нами, он в Городе, у него там дом. Так что, можешь считать, что свекра у тебя не будет. А мы вот остались здесь, нам это место больше нравится.
    Вероника почему-то обрадовалась. Подружиться с русской женщиной – это одно, а добиться расположения какого-то неизвестного «свекра», это – совсем другое.
    Как ни уговаривала мадам Аделаида остаться, но девушки вернулись в отель, предварительно пообещав хозяйке завтра приехать опять.
    - Твои шансы равны нулю, - ехидно заметила Вероника, когда они вечером сидели на балконе, - он, кажется, занят.
    - Подруга, мне не замуж за него выходить. А, правда, хорош? Прямо «мимолетное видение» какое-то.
    - Не знаю, не заметила, - отрезала Вероника и пошла спать.

    На следующий день споров уже не возникало. Они вышли из отеля, предупредив портье, что могут сегодня не вернуться, и поехали прямо на Гору.
    Не успели они войти в калитку, как на фигурной лестнице мадам Аделаиды возникло «мимолетное видение». Оно улыбнулась и сказало:
    - А я вас жду. Ади с утра суетится - ждет гостей.
    Он говорил по-русски с местным акцентом, и это придавало его речи особую мелодичность. У него был тихий голос с легкой хрипотцой. Слова он произносил медленно, с большими паузами, и от того все, что он говорил, казалось значимым и весомым.
    «Вот он, во всей красе. Любуйся!», - подумала Вероника, внезапно разозлившись не то на него, не то не себя.
    Насмешливо прищуренные глаза с веселой чертовщинкой, глубокая горькая складка между бровями, правильной формы нос, широкие круглые плечи, загорелые мускулистые руки, тонкие нервные пальцы.
    - Ну что, разглядела? Тогда пойдемте кофе пить.
    Вероника вспыхнула. «Ужас, - подумала она, - веду себя как полная дура!»
    Потом они все вместе пили кофе, и он рассказывал им о своей семье, и о семье Германа, и о Горе, и о сортах винограда, и еще о многом другом. Напряжение, наконец, отпустило Веронику, она расслабилась, разнежилась, ей стало тепло и спокойно.
    Вечером Тито предложил показать девушкам место под названием «Чудо-гора», с которого, по его словам, открывался очень красивый вид на речку и долину. Но мадам Аделаиде эта идея не показалось такой удачной:
    - Вот приедет Герман, вместе и пойдете на Чудо-гору.
    Несмотря на возражения хозяйки, они, все-таки, решили идти. Чудо-гора находилась в получасе ходьбы от вилл вверх по серпантину. Девушки немного устали, и Юля, изящно подогнув пухленькие ножки, присела на темную траву у края обрыва. С горы, действительно, открывался живописный вид: серебрилась в лунном свете веселая горная речка, ночная птица пролетела на долиной и спряталась в лесной чаще, в молчании застыли черные горы. Но то, что на самом деле привлекло напряженное внимание Ники, находилось гораздо ближе. О ужас! Длинные пальцы Тито нежно гладили по голове ее подругу, медленно перебирая крупные жесткие завитки темных волос. «Правильно про него мадам Аделаида говорила, старших надо слушаться!», - злясь на него и на Юлю и, одновре6менно, презирая себя за эту злость, подумала Ника. А он, в это время, продолжая в темноте ласкать Юлькины волосы, повернул голову к Веронике и невинно спросил:
    - Может, хватит?
    - Хватит, что?! – выпалила та, глядя в его лукавые глаза, почти с ненавистью.
    - Девочки, вы, наверное, устали. Вот я и говорю: может быть, на сегодня хватит?
    - На сегодня точно, с меня хватит. – Вероника повернулась и пошла в сторону вилл.
    Утром мадам Аделаиде понадобилось съездить в Город, и она оставила Нику с Юлей «на хозяйстве». Ника почувствовала себя свободней, и, для начала, решила вымыть голову и красиво уложить волосы. Она очень хорошо знала, что по части густоты и цвета волос с ней мало, кто мог соперничать. Волосы были их семейной гордостью: и у мамы были такие же густые волнистые рыжевато-русые локоны, и у бабушки тоже. Итак, еще не говоря себе правду, зачем она это делает, Ника принялась быстро хорошеть. Она вышла из душевой комнаты, вытирая мокрые волосы душистым полотенцем. Для того, чтобы подняться в спальню, где находились их вещи, надо было обогнуть дом спереди. Сейчас она доберется до своего фена, и тогда, посмотрим. Что посмотрим? Кто посмотрит? Эти вопросы она себе не задавала. Еще чуть-чуть и она – красавица. Но с этим странным человеком никогда ничего нельзя было знать заранее. Она столкнулась с ним возле самой лестницы, ведущей на второй этаж. Ситцевый сарафан на тонких лямках, банное полотенце на плечах и растрепанные мокрые волосы.
    - Де-ву-шка, (хитрый прищур) сварите мне, пожалуйста, кофе!
    - Конечно, - пробормотала Вероника и послушно пошла варить кофе.
    Наблюдая за тем, как густая маслянистая жидкость поднимается в джазве, она придумывала себе противоядие. Придумывала, придумывала и придумала.
    - Ты Герману троюродным братом приходишься?
    - Да, мой дед по отцу и его дед были братьями.
    - Ты поэтому так хорошо по-русски говоришь?
    - Не поэтому, – сказал, как отрезал. Глаза сверкнули недобрым светом. Веронике на мгновение стало холодно. Но в следующую минуту он опять улыбался, и к Веронике вернулось курортно-игривое настроение. Но, тем не менее, она поймала себя на мысли: «Как у него, однако, меняется выражение глаз. И я, тоже, хороша. Почему он на меня так действует?…».
    - Значит, если я выйду замуж за Германа, мы с тобой будем родственниками? – кокетничая, проблеяла Ника.
    В ответ - очередной хитрый прищур.
    - Конечно, родственниками. Я теперь так и буду тебя называть, «родственник», - продолжала идиотничать Вероника.
    В столовую вошла проснувшаяся Юля и посмотрела на подругу удивленным взглядом. «Что это ее так во мне поразило?», - ехидно подумала Ника.
    К обеду вернулась мадам Аделаида, Тито, попрощавшись с гостями и хозяйкой, унесся куда-то на своем серебристом Ниссане. Нике было интересно узнать о нем побольше, и она принялась расспрашивать мадам Аделаиду, не замечая, что та отвечает не слишком охотно.
    Вечером, когда девушки, наконец, оказались в отведенной им комнате одни, между ними состоялся такой разговор:
    - Тебе не кажется, что тебе бы следовало почаще говорить о Германе и пореже о Тито? – начала Юля.
    - А тебе не кажется, что тебе бы следовало почаще заниматься своими делами, и пореже – моими?
    - Ника, ты не видишь себя со стороны. Твое поведение неприлично, - серьезно сказала подруга.
    Это была их первая размолвка за пять лет дружбы.
    В эту ночь Вероника долго не могла заснуть. Она ворочалась, поправляла подушку, садилась в кровати и снова ложилась, завидуя мирно сопящей Юльке. В конце концов, Ника не выдержала, тихо встала и босиком вышла на галерею. В безмолвии южной ночи она услышала едва различимую мелодию. «Вечная любовь, смерти нет, пока есть любовь - пел великий французский шансонье своим нежным, известным всему миру голосом, - вечная любовь день за днем…» Он сидел на террасе своего дома и обнимал за плечи мальчика лет двенадцати. Рядом с ними на тахте стоял магнитофон. Вечная любовь, вечная любовь…
    Все следующее утро и весь день Ника откровенно промучилась. Ей уже было все равно, что думает о ее поведении Юля, как к этому всему относится мадам Аделаида – она вожделенно ждала его. Но он все не приходил. Зато к обеду к ним зашел давешний мальчик.
    - Это Санни, младший брат Тито; средний-то у них … далеко, - пояснила мадам Аделаида.
    Вероника посмотрела на мальчика и вдруг, неожиданно для себя, подошла и поцеловала его в рыжую макушку. Мальчишка, было, смутился, потом вдруг широко улыбнулся, потянулся к Веронике и поцеловал ее в щеку.
    Тито появился на закате. На этот раз он пришел не один: рядом с ним к вилле подходил высокий очень худой мужчина лет тридцати с изможденным бледным лицом и глубоко посаженными глазами.
    - Роланд, мой…(он замялся) …друг. Знакомьтесь, девочки.
    Ника подняла глаза и натолкнулась на неприятный колючий взгляд. Ей показалось, что Роланду она не понравилась. Впрочем, он был очень мил, говорил на хорошем английском языке и весь вечер развлекал гостей из России. Постепенно Никино первое впечатление рассеялось, и она даже устроила мужчинам импровизированный концерт. Ника любила музыку, а играть на старинном рояле мадам Аделаиды было просто замечательно. У инструмента был чистый глубокий звук, и на время ми-минорного этюда она даже забыла про свои новые страдания. Затихли последние звуки одного из самых драматических произведений гениального польского скитальца, и публика зааплодировала. Мадам Аделаида пришла в полный восторг, Роланд сказал несколько утонченных комплиментов, маленький Санни радостно хлопал, Юля скептически улыбалась, а ОН - смотрел на нее грустно и серьезно.

    ГЛАВА 3.

    Юльке это все начинало надоедать, и утром она отправилась в Город, откуда через пару часов приехала с худым веснушчатым блондином.
    - Познакомься, Ника, это – Эужен, он художник. Мы едем с ним в соседний городок на этюды. Эужен говорит, там пленер замечательный.
    - А центральной фигурой, конечно, будешь ты.
    - Ну, все, пока, встретимся в отеле.
    Юлька покидала в сумку вещи, послала Нике воздушный поцелуй и унеслась со своим художником «писать этюды».
    И Ника осталась в апельсиновом раю одна. Нет, конечно, она была там не одна. По утрам они с мадам Аделаидой долго пили густой сладкий кофе, и Ника пересказывала ей историю своих московских встреч с Германом. Потом собирали яблоки в саду, поливали апельсиновые деревья из длинного зеленого шланга, жарили свежекупленную у рыбаков кефаль или маленькую хрустящую барабульку. Вечером неизбежно собирались гости послушать «фортепьянный концерт»: аристократичный Роланд, славный, по-детски влюбленный в Веронику, Санни, Барбара (та, что резала помидоры в первый Никин день на вилле), веселый крестьянин Оскар, его жена – хронически усталая от тяжелого труда на земле Нелли; заходили и другие. Но все это, как-то, проходило мимо Ники. Она, словно, находилась в теплом мягком коконе из паутины солнечного света, и внутри этого кокона жила только она и ее чувство. Это не было любовью, во всяком случае, в понимании Ники. Скорее это напоминало сон, «зазеркалье». Тито приходил каждый день и участвовал во всех Вероникиных делах. Если мадам Аделаида просила Нику спуститься «поглубже» в сад, чтобы нарвать там свежей зелени к столу, он провожал ее, говоря при этом:
    - Дай мне ручку, спуск здесь крутой, осторожно ставь ножку, не упади.
    Она доверяла свою дрожащую руку его теплой ладони и умирала от восторга и счастья.
    Если Ника с мадам Аделаидой собирались печь пирог, он приносил самые вкусные, самые сочные яблоки из своего сада.
    А когда, к ночи гости расходились, они сидели втроем на галерее или за столиком у бассейна и, медленно потягивая ароматное вино, говорили обо всем. Удивительно, но ей совсем не хотелось остаться с ним наедине, ее вполне устраивал их странный тройственный альянс, все участники которого относились друг к другу с предупредительной нежностью.
    Иногда он приглашал Нику и, конечно, мадам Аделаиду в гости, вернее, мадам Аделаида сама неизменно следовала за Никой и, мужественно борясь со сном, присутствовала до самого конца «посиделок». На террасе его огромного дома стояла тахта, на которой обычно и располагались: сам хозяин, Вероника, мадам Аделаида, маленький Санни и тихо играющий магнитофон. Тито, в отличие от большинства молодых людей его возраста, не выносил громкой музыки.
    Постепенно Ника с ним подружилась. Он называл ее на местный манер «Веро», с ударением на последнем слоге, ей это нравилось, так как делало ее сопричастной, одной из них.. Она, по-прежнему, звала его «родственник», но в этом слове уже не было прежней издевки. «Ну, вот и славно, вот и хорошо, - уговаривала себя Вероника, - парень он интересный, неглупый и, судя по всему, надежный. В конце концов, он же не виноват в том, что такой красивый! Будем дружить». Понятие дружбы было ей знакомо и понятно. У нее и прежде бывали друзья мужского пола. Только они, все больше, делились с Никой своими проблемами или выслушивали ее, давая «мудрые» мужские советы; ни к кому из них Нику не влекло с такой мощной, неведомой прежде, силой, никто из них не становился для нее почти смыслом жизни.
    Ее мирная сказочная жизнь нарушилась неожиданным образом. В один из вечеров «родственник», как уже не раз бывало, пригласил их посидеть перед сном на его террасе, посмотреть на звездное небо, послушать музыку, поболтать о том, о сем.
    Ночной воздух был жарким и влажным, наполненным густым ароматом терпко пахнущих цветов, и мадам Аделаида не выдержала. Она часто зазевала, тщетно попробовала встрепенуться, помучалась еще немного и отправилась спать, предварительно бросив на Веронику укоризненный взгляд. Тито шепнул что-то брату на ухо, и тот, нехотя, поплелся в дом.
    Они остались совсем одни. Горячий воздух замер: ни шелеста листьев, ни дуновения ветра. Никого и ничего. Только черное, мерцающее звездным ковром небо и редкие крики ночной птицы.
    В слабом свете фонаря она едва различала его античный профиль. Он молчал. Ника, повинуясь инстинкту, протянула к нему руку и сама испугалась своего жеста. Но назад пути не было: твердая мужская рука уже ласкала ее пальцы, ладонь, запястье…
    Поцелуй был таким долгим и захватывающим, что Ника почти потеряла сознание. Когда она с трудом открыла глаза, то увидела, что весь мир перевернулся: земля и небо поменялись местами.
    - Я люблю тебя! Разве ты не видишь? – истерично и требовательно сказала Ника.
    - Вижу, - он не стал кокетничать, но и не произнес в ответ того, что ей так хотелось услышать. Он молчал, как-то зло и одновременно страдальчески, глядя в черную тьму.
    - Знаешь, - наконец, вымолвил, - я, конечно, не образец морали - много, чего в жизни натворил - но и у меня есть принципы. Лучше будет, если ты пойдешь спать, и все останется, как было.
    - Ален! - крикнула Ника раздраженно.
    - Не связывайся со мной. Пожалеешь.
    - Ален!!!– она уже умоляла.
    - Хорошо. Завтра утром Ади собирается к племяннице в Нижний Поселок. Я приду к тебе. Спокойной ночи. Иди.
    Она встала, слегка шатаясь, и пошла по Млечному пути…
    Утром она едва дождалась, пока мадам Аделаида соберет все, что хотела отвезти племяннице и, наконец, уедет. Она с трудом сдерживалась, чтобы не начать торопить медлительную (как казалось Веронике) мадам Аделаиду. А та, будто что-то чувствовала – все не уходила и не уходила, давая Нике последние наставления по хозяйству.
    Но все когда-нибудь кончается. За мадам Аделаидой захлопнулась калитка, и Ника принялась ждать. Минуты проходили за минутами, а он все не шел и не шел. Он появился со стороны своего дома, когда Ника уже окончательно почувствовала, что больше не выдержит.
    - Кофе сварить? – сглотнув, спросила она.
    - Какой кофе? - он нежно улыбнулся, - ты о чем? – и властно взяв ее за руку, стал подниматься по лестнице на второй этаж…
    …Ника сидела на кровати, взъерошенная внешне и внутренне, смотрела на его тонкое мускулистое загорелое тело, сильные круглые плечи, косую складку между бровями и отчетливо понимала: она пропала. И это было чистой правдой.
    Он повернул к ней голову, глаза его улыбались.
    - Да, вид у тебя, нечего сказать. Езжай-ка ты в отель. Ади только тебя увидит, сразу обо всем догадается. Езжай, а вечером обязательно встретимся.
    Но она не хотела уезжать, она не хотела быть в Городе без него, с этой минуты, она не хотела быть без него нигде. Кроме того, ее неприятно задело, что он так боится - то ли за свою репутацию, то ли за отношения с родственниками - что выгоняет ее в такой момент. Но она ошибалась: он никогда ничего не боялся, просто жалел и пытался уберечь от последствий их поступка ее, Веронику.
    - Езжай, Веро, встретимся в Городе, в четыре, в кафе на набережной.
    Но она не уехала, как он просил. Прокопошилась с вещами, якобы собираясь, до самого прихода мадам Аделаиды. Та, как он и предполагал, сразу обо все догадалась и очень расстроилась.
    - Вот уж не ожидала я от тебя такого. А Герману я теперь что скажу? Ты хоть знаешь, с кем связалась? Ты знаешь, что он у нас местный «мафиози»?
    - Мадам, Вы на меня сердитесь? – спросила виновато Ника.
    - Нет, девочка моя, жалею.
    - Ну, я пойду?
    - Иди, - не стала ее удерживать мадам Аделаида.

    В номере отеля Юля развлекала своего бледного художника. При появлении Вероники, он стушевался и быстро исчез.
    - Подруга, да на тебе лица нет.
    - Юль, - начала Ника жалобно – меня выгнали!
    - Как, то есть, выгнали?
    - Очень просто. Выгнали за аморальное поведение.
    - Допрыгалась? Ну, все. Не быть тебе хозяйкой собственной виллы у моря. Или ты теперь на большое поместье претендуешь? Только зря. Что-то мне подсказывает, что такие - не женятся.
    И они обе рассмеялись.
    В половине четвертого Вероника уже топталась возле кафе, прячась за горбатым красным мостиком через небольшую бурную речушку. Было еще рано, но Тито уже сидел за столиком с Роландом и каким-то жутким на вид типом с массивной челюстью.
    - Знакомься, это Мурзи.
    Сознание Вероники никак не хотело принимать, что типа зовут нежным кошачьим именем Мурзи. «Это не имя, они же друг друга не по именам называют, - догадалась она, - но все равно. Ну и прозвище они ему придумали, совсем ему не подходит». В это время «симпатяга» встал из-за стола, подошел к бару и тут же вернулся. Только пошел он не к своему месту, а прямо к похолодевшей от ужаса Веронике. Подойдя, он протянул девушке шоколадку, широко улыбнулся, демонстрируя все свои шестьдесят четыре зуба и еще, видимо, в знак дружеского расположения, похлопал ее по руке. Все это он проделал молча, так как ни по-английски, ни, тем более, по-русски не говорил. Роланд был, как всегда, галантен:
    - Прекрасное создание, Вы позволите отвлечь Вашего молодого человека на пять минут скучными мужскими разговорами?
    И они быстро заговорили на местном наречии своего родного языка. Вероника почти не знала местного наречия, но, даже, если бы они говорили на языке Пушкина и Толстого, она все равно, вряд ли бы, что-нибудь поняла. Все время, пока мужчины разговаривали, она неотрывно смотрела на своего бога. Тито всегда много курил - одну сигарету за другой. Она и сама иногда покуривала, но табачный дым переносила с трудом, и в курящей компании в любую погоду открывала окно, ворча на друзей и не обращая никакого внимания на их недовольные мины. Но сейчас она жадно втягивала дым от его сигареты и чувствовала себя счастливой от того, что он был рядом, до него можно было дотронуться, он был ее.
    Когда Роланд и Мурзи, наконец, ушли, оставив их наедине, она спросила:
    - Кто он такой, этот Мурзи?
    - Да, можно сказать, - никто.
    Никто. Так он часто говорил о людях, которые, с точки зрения его философии, не заслуживали уважения, или пока не заслуживали.
    - А кто тебе Роланд? – этот вопрос Нике хотелось задать ему с того дня, как он познакомил ее с Роландом. Тито его явно уважал и выделял среди всех остальных людей, что случалось с ним не часто.
    - Роланд – мой старший брат.
    - В каком смысле брат? – не поняла Ника.
    - Ну, хорошо. Считай, он мой учитель.
    - Учитель чего?
    - Ты сама все со временем поймешь. Пойдем, лучше я покажу тебе Город.
    - Я хорошо его знаю.
    - Нет, Веро, не знаешь, пойдем.
    Они пошли рядом по широкой дороге вверх от моря. Кончилась вереница отелей, и потянулись апельсиновые сады, в сочной зелени которых прятались небольшие домики.
    За свою многовековую историю, Город не раз переходил из одних рук в другие. Каждый завоеватель считал, что Город принадлежит ему по праву и старался увековечить свое пребывание в Городе колонной, дворцом или крепостью. Но никому из самонадеянно мнивших себя «великими» так и не удалось по-настоящему, покорить его, никому не удалось убить душу прекрасного города, сломить его свободолюбивый дух. Город сам выбирал: кого принимать, или, по крайней мере, кого вспоминать, а, кого – нет.
    Место, куда Тито привел Веронику, называлось крепостью Бенедикта. Когда-то это, должно быть, было величественное сооружение. Но влажный климат и войны оставили от замка только одну стену. Стена была не высокой, чуть выше человеческого роста, но длинной. Она образовывала на плоской вершине горы полукруг, в центре которого росла высокая трава, и тянулась далеко вниз, почти до самого моря.
    После недавно прошедшего дождя древние камни были мокрыми. Он присел на большой бурый валун, который когда-то тоже был частью крепости, и аккуратно посадил Веронику к себе на колено. Некоторое время они сидели, молча, глядя на разноцветные огни Города внизу. Вероника, как всегда, с умилением и восторгом, а Тито задумчиво и еще, пожалуй, с горьким презрением, - вот как он смотрел на родной город.
    - Кто, ты думаешь, здесь живет?
    - Ясное дело, кто – маги и волшебники. А еще – греческие боги.
    - Нет, моя милая. Здесь живут обычные люди - тупые, ленивые, трусливые и беспринципные. Вот каковы, на самом деле, мои дорогие земляки.
    - И ты тоже?
    - Не знаю, наверное.
    - И твой Роланд?
    - Нет. Он – нет.
    Вероника резко встала с его колена.
    - Мне плохо.
    - У меня на коленях тебе плохо? – в его голосе слышался укор.
    - Мне плохо от того, что ты говоришь! – обижать Город она бы не позволила никому, даже ему.
    - Извини, я не хотел, - он встал с камня и крепко обнял Веронику.
    Снова пошел дождь, зашелестел в густой кроне дикого ореха и мушмалы.
    Она прижалась лицом к его мокрой рубашке и заплакала от счастья.
    Глубокой ночью он провожал ее в отель.
    - Останься со мной.
    - Не могу. У меня еще есть дела.
    - Какие дела ночью?
    Он хихикнул:
    - Мои дела только ночью и делаются, - махнул на прощанье рукой и быстро скрылся в темноте. Через минуту Вероника услышала шум подъехавшей машины, звук хлопающей дверцы, и все, он уехал.
    Вообще-то, Ника, отнюдь, не отличалась ни наивностью, ни восторженностью. Наоборот, пытливый, скептический, вечно желающий докопаться до истины, ум не давал ей возможности долго находиться в состоянии счастливого неведения. Поэтому, она не могла не понимать, хотя бы в общих чертах, чем занимается ее герой. Она понимала, но, как бы, не осознавала. Вернее, это проходило мимо ее сознания. Для Ники имело значение только то, что этот красивый, сильный, еще так недавно абсолютно не доступный для нее человек, теперь с ней. Когда он находился рядом - она была, точно, на качелях, которые взлетают вверх, так, что захватывает дух, а потом стремительно несутся вниз, заставляя слабое сердце замирать от страха. Когда он уходил - она думала о нем с благодарной нежностью. Все это было так непривычно и здорово, что Ника собиралась и дальше пребывать в этом состоянии. А, что чувствовал он – Ника не знала.

    Однажды он решил покатать ее на большом белом катере. Катер прыгал и бился о волны, врезаясь носом в зелено-белую бурлящую массу. Слева, сколько было видно глазу, - вода; справа – городская набережная, маяк, гора, ущелье, впадающая в море широкая, лазурного цвета река.
    Он глубоко, с наслаждением вдохнул морской воздух:
    - Свобода!!!
    Ей показалось, или в ту минуту он, действительно был счастлив…

    Они встречались каждый день и расставались только перед рассветом. Дни они проводили то сидя в уютных маленьких кофейнях, прячась от солнца под их бамбуковыми крышами, то чинно гуляя по набережной и отвечая на приветствия его многочисленных знакомых. В кофейнях и ресторанах он обычно высматривал близких и дальних приятелей и, по-купечески, посылал им через официанта дорогое шампанское. Ника только улыбалась про себя, - откровенно говоря, ей льстило его неприкрытое барство, ей нравилось, как он небрежным кивком отвечал на благодарность получившего неожиданный подарок, ей, вообще, нравилось все, что он делал. Однажды за соседним столиком они увидели Роланда. Тот был не один, а в компании смешливой черноглазой девчушки с забавными кудряшками.
    Роланд представил ее им, как Кети, свою невесту.
    - Не староват он для нее? Она ведь совсем ребенок, лет восемнадцати, не больше, - не выдержала Вероника.
    - Что ты! – Тито удивленно открыл глаза, - ей очень повезло, ты не понимаешь.
    Вероника придерживалась другого мнения, но спорить с ним, конечно, не стала.

    Иногда они, как приличные курортники, посещали городской пляж. Вероника плавала и резвилась, а он сидел на корточках возле самой кромки воды, курил, смотрел на Веронику и улыбался своей грустной странной полуулыбкой, щурясь от солнца. Тогда в уголках его карих глаз появлялись добрые лучики маленьких морщинок.
    Он тоже любил море, но, как большинство местных жителей, предпочитал ему прохладную воду горной речки, и заходил в теплую соленую воду, преимущественно, по ночам.
    Вдалеке от туристического центра был другой пляж, вернее, даже не пляж, а узкая полоска серого песка, зажатая между подступающими к морю скалами и водой. В скалах - небольшие выемки-ниши, которые местные называли пещерами. Как-то они забрели туда поздно вечером и остались в одном из таких укрытий до самого рассвета.

    Однажды он снял для них номер в небольшом отдаленном отеле, но в отеле, они были не одни, и больше им туда не захотелось.

    Другое дело – пещеры! Лежа на влажном песке, они видели только черное бескрайнее море и черное бескрайнее небо. Он любил такие ночи. Для него это и была свобода. Свобода, которую он боготворил и, которой, по мнению Вероники, никогда, по-настоящему, не имел.
    Еще он любил в розовых лучах раннего утра заплывать так далеко в море, что Нике становилось не по себе. Он всегда возвращался и выходил на берег уставший, но счастливый и удивительно красивый. Ее так тянуло к нему в такие моменты, что она не выдерживала – бросалась к нему и начинала целовать соленое мокрое лицо, шею, плечи, руки, длинные пальцы с перламутровыми ногтями. И все ночное безумие начиналось сначала.

    Вероника не раз замечала, что ханжи и спекулянты на дешевой морали по всякому поводу любят говорить, что «в любви – главное не близость физическая, а близость духовная». Ложь! В отношениях с Тито физическая близость была главной, и давала ей столько счастья, сколько могло выдержать ее сердце. И бесконечные разговоры о смысле жизни тоже были главными, и его молчание, и его грустный смех – главным было - все, все…

    Так они и существовали в двух мирах одновременно: мире людей и их собственном нереальном мире, который и был для них обоих единственной реальностью.
    Один раз у них, все же, вышла размолвка.
    Он, как обычно, проводил ее в отель рано утром, пообещав к обеду вернуться и забрать ее с собой. Но к назначенному времени он не пришел. Сначала Вероника ждала его, сидя на балконе, потом вышла на улицу и стала нетерпеливо топтаться у входа, потом - пошла его искать, не чувствуя очевидной глупости этой затеи. Жалобно всхлипывая, она шла от улицы к улице, заглядывая во все кофейни, где он любил бывать. Его, конечно, нигде не было, и она подумала, что он может быть дома, на Горе. Но, с некоторых пор, Гора была единственным местом в любимом Городе, где ее не желали видеть.
    Вероника отчетливо представила себе мирную картину: белая вилла, старинный рояль, бассейн, сад… Все точно так, как и было неделю назад. Все, кроме нее, Вероники. Она вспомнила мадам Аделаиду и страшно на нее разозлилась, во-первых, за то, что у нее было то, чего не было у Вероники: возможность в любое время зайти в большой дом, чтобы поболтать с его матерью или теткой и увидеть - его, а, во-вторых, за то, что была перед Аделаидой - виновата.
    От этих мыслей ей сделалось еще тоскливее. Ника медленно брела по набережной, пока не оказалась в эвкалиптовой роще. Роща была одним из немногих мест в Городе, которые ему нравились, и куда он иногда приходил подумать в одиночестве. Он даже в шутку называл ее «парк имени меня». Для Вероники это было не шуткой, и она грустно топала по дорожкам парка имени ЕГО. «Я сейчас умру, я сейчас умру, - думала Вероника, - вот посижу немного на лавочке, а потом обязательно умру».
    Но их с Тито скамейка, посидев на которой Ника собралась умирать, была занята. На ней сидела девушка по виду чуть старше Ники. Очень славная девушка. Нет, эпитет «славная», пожалуй, не подходил - «славными» были все жители Города, а эта девушка была настоящей красавицей.
    Вероника присела рядом. Из ближайшего ресторанчика доносились звуки незатейливой и сентиментальной народной песенки. Три красивых мужских голоса выводили: «Девочка-а-а-а-а – маленькая девочка-а-а-а-а! Ты моя надежда, мой цветочек, мое маленькое теплое солнышко!» Ника, было, захлюпала носом, но, вспомнив про соседку, смутилась и постаралась взять себя в руки.
    Но девушка не обращала на Веронику никакого внимания. Она смотрела прямо перед собой отсутствующим взглядом, бледное лицо не выражало ничего, только время от времени вздрагивали тонкие ноздри.
    - Девушка, у вас что-то случилось? – не выдержала Вероника.
    - Все в порядке, спасибо, - начала девушка и вдруг, посмотрев на Веронику несчастными глазами, тихо сказала, - один человек, он погиб. Его больше нет. Никогда больше не будет, понимаете?
    - Понимаю, - сказала Вероника, хотя, на самом деле, тогда она еще ничего такого не понимала. Понимать она начала гораздо, гораздо позже…
    Анна, так звали новую знакомую, рассказала Вероники все: о том, что совсем юной познакомилась с человеком, который казался ей воплощением всех ее детских грез, о том, что он, то приезжал, то вновь покидал ее и, о том, что она его любила намного больше, чем он ее. Человек был военным, он подчинялся приказу, и вот теперь, он покинул ее навсегда, а она осталась и ждала от него ребенка. Без надежды, без будущего.Никому раньше Анна не рассказывала о своей любви, до сих пор – это было ее тайной. Но, видимо, знаменитый эффект вагонного попутчика сделал свое дело, и Вероника оказалась невольным участником чужой трагедии. Вообще-то, она не любила чужие трагедии, но, во-первых, ей очень понравилась Анна, а, во-вторых, ей очень хотелось поделиться с кем-нибудь своей историей.
    Анна Панайотти была художницей. Она преподавала живопись детям богатых горожан, и родители этих детей организовали для нее небольшую галерею недалеко от моря, г


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: natvas19
    Категория: Проза
    Читали: 61 (Посмотреть кто)

    Размещено: 21 ноября 2015 | Просмотров: 90 | Комментариев: 3 |

    Комментарий 1 написал: All in Pink (23 ноября 2015 08:41)
    Доброго времени суток! Прочитала на одном дыхании, даже не заметила как время пролетело. Читаю, читаю, а тут оп.... И оборвалось(((( так что, с нетерпением жду продолжения. Очень интересно. Написано красочно, живо, динамично. Интрига на протяжении всех глав. Вы, безусловно, молодец!



    --------------------

    Комментарий 2 написал: octopussy (23 ноября 2015 22:29)
    Мне тоже понравилось! Как настоящая женщина люблю такие истории) с интересом почитаю продолжение! Написано хорошо, местами всплывают опечаточки, но это капля в море give_rose


    Комментарий 3 написал: All in Pink (1 декабря 2015 07:52)
    Автор, где продолжение? Читатели ждут)))



    --------------------
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.