«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 2
Demen_Keaper Filosofix

Роботов: 1
Googlebot

Гостей: 17
Всех: 20

Сегодня День рождения:

  •     byalchik (18-го, 28 лет)
  •     ДжонВ (18-го, 22 года)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Дискуссии О культуре общения 157 Моллинезия
    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1863 Кигель
    Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
    Флудилка Время колокольчиков 198 Герман Бор
    Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия
    Флудилка Поздравления 1635 Герман Бор
    Стихи ЖИЗНЬ... 1600 Lusia
    Организационные вопросы Заявки на повышение 775 Моллинезия
    Литература Чтение - вот лучшее учение 139 Lusia

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Курозавр (главы 1-8.)

    Карандашный рисунок



    Курозавр


    (Фантазии на тему повести М.А.Булгакова "Роковые яйца")




    Сказал также Иисус ученикам: невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят;
    (Лк. 17:1)




    Пролог.

    Белый в крапинку петух вышел первым.
    Он гордо выставил желтые шпористые лапы на первый снег и оглянулся. Сзади, по веренице его крестообразных следов, осторожно крался гарем ряб и хохлушек. Куриный дон стал прямо напротив Григория, направил на него круглый глаз и начал раздуваться. Сперва он нахлобучил свой алый гребень и выпятил серьги. Потом вожак встряхнул головой и распетушил белую шею. Томно прикрыв пленкой глаз и вытянувшись в струну, пивень заорал на залитый солнцем двор дурным голосом. Грицко сдедал первую утреннюю затяжку и, кутаясь в ворот дубленки, отхлебнул глоток чая с лимоном. Петух глянул на него со значением и какнул кучку.


    Кто уже тогда прогневал Бога неизвестно, но то, что увидел этим ясным декабрьским утром заведующий львовской ветеринарной лабораторией Григорий Васильевич Стус было ужасно и непоправимо. Допив свой чай, и собравшись было идти в дом греться, Гриня увидел, что за любимым белым петухом вяло ходят всего три курицы, хотя обычно их бывало до пятнадцати. Заведующий, ежась от морозца, прошлепал в тапочках к курятнику, где мигом превратился в соляной столб с выпавшими глазами. Все до одной хохлушки лежали на снегу дохлые, некоторые еще дрыгали лапами. Страшный вопль петуха, которого душат за горло, раздался позади Стуса. Обернувшись, он увидел, как гордая птица, стоя посреди остатков дохлого гарема, в бешенстве выклевывает из собственной груди перья и куски мяса, а потом, захлебнувшись кровью, валится в сугроб и затихает. И тут из соседских дворов, справа и слева понесся человеческий крик и мат, разрастаясь и сливаясь с куриными воплями в дикую какофонию слободки.

    Наутро пригород встал, как громом пораженный, потому что история приняла размеры странные и чудовищные.

    Так зимой 2017 года во Львове начался куриный мор. Некоторые злые языки потом обвиняли во всем не кого-нибудь, а самого заведующего ветлабораторией Стуса. Дескать, это он пропустил партию зараженной птицы из-за кордона за огромную взятку. Каждая бабка и каждый пацан в районе знал кто, когда, и сколько дал Григорию Васильевичу «на лапу» за каждую пропущенную куриную. Знали всё, и все подробности, те самые органы, но не сажали Гриню – «не было доказательств.» Те же языки объясняли этот факт тем, что у Григория Стуса была родственная «шишка» в Киеве. Другие намекали на то, что Стус был просто семи пядей во лбу, и недаром же действительно на его низком лбу с детства красовалось розово-коричневое родимое пятно гемангиомы!
    А мор тем временем, посетив даже Закарпатье, двигался на восток, и к весне 2017 года уже и в Красном Луче не осталось ни одной куры. Вот в такой обстановке доцент Файнгольд и обратил свое ученое внимание на заметку в «Краснолучской правде». Однако, надо сказать, тяжелое куриное бедствие палеонтолога не касалось. Газеты он читал редко, с соседями не общался, и даже если что-то краем уха и слышал, то трагедия ящеров, сдохших миллионы лет назад, интересовала его гораздо больше.



    Глава1.

    1 мая 2017 года, утром, преподаватель анатомии и физиологии медицинского училища города Красный Луч, а в прошлом доцент палеонтолог киевского университета Файнгольд, зашел в свой кабинет. Преподаватель нажал кнопку на системном блоке и стал ждать, пока компьютер загрузится, рассеянно пробегая глазами свежую прессу. За открытыми окнами кабинета шумела птичьими голосами и засыпала тротуары абрикосовым цветом весна шахтерского городка. Но лицо бывшего доцента университета не выражало по этому поводу никаких эмоций.

    То, что случилось в это злосчастное майское утро, вне всякого сомнения, и явилось началом ужасных событий, а причиной их следует считать именно доцента Семена Оттовича Файнгольда.


    Ему было уже за семьдесят. Невысокого роста, сутулый, с крупной, как-бы приплюснутой сверху плешивой головой, он имел на гладкобритом лице один выдающийся предмет – великолепный нос. Мясистый, сизый, весь в рытвинах, - он выдавался сильно вперед своими огромнейшими ноздрями с кустами волос.

    Когда доцент Файнгольд читал лекцию по анатомии ящеров, то абсолютно не обращал внимания на студиозусов, расписывающих пулю на задних рядах, впрочем, как и они на него. Но посреди лекции Семен Файнгольд, прекратив вычитывать по бумажке, совершал такие манипуляции со своим красавцем-шнобелем, что аудитория прекращала все свои важные дела, и на несколько минут застывала в восхищении. Сначала палеонтолог доставал огромный помятый платок и долго, оглушительно в него сморкался. Потом он заинтересованно разглядывал платок. Как правило Семен Оттович оставался недоволен достигнутым. Поэтому он наматывал платок на указательный палец, засовывал его почти весь в бездонную ноздрю, и совершал им в ней медленные круговые движения, глядя в окно. На лице его при этом изображались отстраненность и полное удовлетворение. Сменив палец, и проделав это же с другой стороны, - он оглядывал зрителей приветливым взором, как бы благодаря за несуществующие апплодисменты, и опять погружался в чтение лекции.


    Во времена своей молодости он работал на кафедре в столице и занимался окаменелыми останками динозавров. Жена давно умерла, сын, тоже палеонтолог, работал где-то далеко за рубежом. Читал доцент на четырех языках, а по английски и немецки говорил, как по-русски. Говорил он много, увлеченно и сильно картавя, если речь заходила о палеонтологии, - о его любимых диплодоках и саркозухах. В остальное время доцент был угрюм и молчалив, сам превращаясь, как бы в окаменелость.Ученую степень доктора Файнгольд получил, защитив диссертацию на тему: «К вопросу о функции недостающего третьего шейного позвонка ископаемого скелета тиранозавра», в которой утер нос самому американскому палеонтологу из университета Монтаны Джеку Хорнеру.

    Этот Джек потом прислал из Америки доценту Файнгольду восхищенное письмо, в котором писал, что почел бы за честь видеть его,Файнгольда, у себя в качестве ассистента. Семен Оттович даже было засобирался, но во времена развитого застоя «кому надо» стало известно об этом приглашении, и советский палеонтолог с немецкими корнями стал невыездным. Мысли о загранице посещали доцента Файнгольда все чаще уже в тяжелых девяностых.

    Зарплату стали задерживать на три месяца. После смерти жены платить за трехкомнатную квартиру доценту стало накладно, и он сменялся на однушку. Денег катастрофически не хватало на любимые буржуйские палеонтологические издания, от чего Семен Оттович страдал неимоверно. Последней каплей явилось то обстоятельство, что за долги в хранилищах университета перестали топить, и помещения отсырели насквозь. Ископаемые останки диплодоков покрылись грибком и стали распадаться, показав свое злостное отношение к процессу перестройки. Таким образом, рассыпавшиеся бесценные окаменелости пришлось выбросить в мусорный бак на дворе университета. Действие научного информационного голода и, в особенности, разрушение предмета своих исследований на Файнгольда не поддается описанию. Во всех грехах он, почему-то, обвинял министерство образования. Стоя в заплесневелом университетском подвале и разбирая испорченные грибком кости птеродактиля, которые миллионы лет пролежали в вечной мерзлоте, он, чуть не плача, восклицал:


    - За это же их посадить мало! Что же они делают? Ведь они же все погубили! Редчайший, почти полный набор костного скелета, единственный экземпляр в Европе… Только одно крыло в три с половиной метра…

    А – а – ах!...

    С тех пор Файнгольд и стал читать лекции по бумажке, а не так как раньше, - увлеченно, и с юношеским задором. Подолгу болел артритом. Из дома почти не выходил и телевизор не смотрел, незачем – везде одно вранье и разврат. Он днями лежал на диване и просматривал старые атласы, вспоминая единственного в своем роде птеродактиля. Выдающийся нос свой он запустил совершенно, забывая проводить ежедневный «техосмотр» и чистку, отчего по ночам дышал ртом и часто просыпался. В редкие часы сна являлся к нему, как живой, плезиозавр, единственная кость которого оставалась в хранилище. Лязгая желтыми зубами, ящер ласково говорил Семену Оттовичу: «ничего, доцент, не грусти,.. - скоро совсем перестанут топить, перестройка окрепнет, настанет опять вечная мерзлота, - и тогда моя бедренная кость сохранится для потомков…». Студентов Файнгольд стал с трудом переносить, и лютовал на экзаменах ужасно, раздавая пары направо и налево.


    - Молодой человек, вы не знаете даже сколько отверстий имеет височная кость у Tiranozaurus Rex! Я уже не говорю о том, чтобы назвать их по латыни! А их всего-то двадцать шесть! Стыдитесь! Вы, вероятно, клубный тусовщик, батенька?

    - Нет, я блоггер, - безнадежно мямлил экзаменующийся.
    - Ну так вот, идите бложить и дальше, а придете осенью.
    Следующий!

    Но все счастливо окончилось для доцента Файнгольда с выходом на пенсию. Он воспрял в «нулевых» годах и начал новую жизнь, переехав в родной шахтерский город Красный Луч, где его ждала преподавательская работа в местном медицинском училище. Он купил здесь недорогое жилье, обзаваелся хорошим компьютером и быстрым интернетом. Днем он обучал будущих фельдшеров анатомии человека, читал лекции по физиологии в нескольких педагогических училищах в соседних городках, анатомировал кур, жаб и кроликов вместе со студентами в подвластном ему училищном виварии. По вечерам, напившись чаю с вишневым вареньем, он усаживался за свой двухядерный, выходил в скайп или Google Talk, и принимался за увлекательнейшие научные дискуссии в сети со светилами мировой палеонтологической науки.

    Однажды ему по старой памяти прислали несколько окаменелостей из Европы для экспертного анализа. Доцент был вне себя от гордости и живо организовал на собственные средства у себя в кабинете вивария небольшую научную лабораторию. Оставшиеся от продажи столичной квартиры деньги, Файнгольд не задумываясь, потратил на мощный цейсовский микроскоп, всякую лабораторную утварь и ноутбук. Вообще эти последние годы были очень счастливыми в жизни преподавателя. Единственным человеком из ученого мира, с кем Файнгольд не общался, был американец Джек Хорнер. Вначале, после отказа принять предложенную работу, Семену Оттовичу было как-то стыдно писать в университет Монтаны, а потом публикации заокеанского Джека перестали вообще появляться в сети. Списав этот факт на весьма почтенный возраст знаменитого палеонтолога, Файнгольд почти забыл о нем.


    А весной 2017 года произошло то невероятное, ужасное событие…




    Глава 2.

    - Но как в жизни человеческой все связано с курицей!?.
    Даже церкви построены на яичном белке.


    ***
    Итак, доцент Файнгольд открыл свежий номер местной газеты «Краснолучская правда» на последней странице. Здесь среди объявлений о продаже шлакоблока и вестей о курином дохе, в рубрике «Разное» он прочел то, что заставило его вскочить, и, обхватив голову руками, забегать по кабинету. В заметке сообщалось дословно следующее:

    « Источник: Гримуар - мир непознанного.

    Курозавр?: Наука и технология: Новости непознанного - Новостная лента Гримуара. Ученых не оставляет желание получить и вырастить настоящего живого динозавра. После исследований австралийских ученых, которые показали, что получить ДНК от костей динозавра невозможно, все приуныли. Но не буйные головы, наполненные оригинальными идеями.
    Одной из таких голов, как оказалось обладает американский палеонтолог из университета Монтаны Джек Хорнер. Как рассказывают журналисты, именно Джек Хорнер вдохновил Спилберга на создание фильма "Парк Юрского периода”.
    Теперь Джек Хорнер предлагает создать динозавра с помощью генной инженерии. Правда создание динозавра будет существенно отличаться от того что показывали в фильме. "Мы возьмем за отправную точку эмбрион курицы и методами генной инженерии заставим его вернуться назад в прошлое, пока не "вытащим" динозавра, который таится внутри него. Первоначально это будет не совсем динозавр, но существо, имеющее многие его черты", - поведал ученый. В принципе, получится новое существо. Хорнер называет его "курозавром” или "динокуром”. Но многие признаки динозавров будут наблюдаться у этого нового животного, например, зубы, когти и так далее.

    Курица как основа для данного эксперимента выбрана неспроста. На вопрос почему именно курица, Хорнер ответил - "Во-первых, мы назубок знаем ее геном, во-вторых, куриные - пожалуй, самые распространенные из всех птиц.” ДНК настоящих динозавров получить невозможно из окаменелостей, так как уже они не содержат биологического материала, а значит, придется обойтись ДНК прямых потомков динозавров.


    Известно, что эмбрионы повторяют в своем развитии этапы развития эволюции. То есть куриный эмбрион на каком-то этапе развития проявляет черты своих предков – динозавров. Надо будет ученым выявить специфические гены в геноме курицы и изменить уровень определенных белков. "На первых стадиях у куриного эмбриона развиваются черты динозавра: зубы, лапы с тремя пальцами", - напомнил ученый. Ген, отвечающий за наличие или отсутствие зубов, уже найден. Успех в этих экспериментах уже будет достигнут лет через 5-6. Да и финансы ученого интересуют мало, ведь исследования недорогие – всего-то пару тройка миллионов долларов.».

    Файнгольд бросился к компьютеру и, дрожа от нетерпения, открыл Google, непослушными пальцами набрал «курозавр» и получил в распоряжение ссылку http://www.topnews.ru/news_id_54089.html, где не прочел, - проглотил информацию под заголовком: «Легенда о курозавре. Nov. 10th, 2012 at 2:31 PM». Сообщение гласило:
    «Ох, и беспокойный же народ эти учёные. С помощью обыкновенной куры они собираются возродить к жизни динозавра и обещают нам, что сделают это уже через 5 лет. У эмбриона самой обыкновенной курицы они собираются открутить генетические часы на десятки миллионов лет назад и таким образом вырастить нечто похожее уже не на куру, а на динозавра, причём куриного размера, но... С этими учёными надо держать ухо востро, ведь мы помним, как они, испытывая атомные бомбы всегда говорили, что взрыв будет мощностью от 20 до 150 килотонн и когда их спрашивали, почему такая неточность, отвечали - а вдруг бабахнет. То же самое запросто может выйти и с курозавром, думали будет маленьким, а он как бабахнул.

    Американцы намерены создать настоящего динозавра при помощи обычной курицы. Авторитетный американский палеонтолог Джек Хорнер твердо намерен воссоздать динозавров методами генной инженерии, сообщает "ИноПресса" со ссылкой на ABC.

    Отметим, вывести динозавра из курицы несколько лет назад собирался и другой ученый: коллега Хорнера из Канады Ханс Ларссон ранее сообщал о работе над подобным проектом. Добавим, Джек Хорнер в свое время принимал участие в работе над фильмом "Парк Юрского периода". Древних гигантов он любил всегда: с детства мечтал стать палеонтологом и "иметь своего собственного динозавра", напоминает "8 канал". "Я уж позабочусь, чтобы моя новая домашняя зверюшка не съела ни остальных моих питомцев, ни меня самого", - заверял ученый.»

    Глава 3.

    Был уже полдень, майское солнце нежарко вливалось через окна файнгольдова кабинета, пахло парующей землей и тюльпанами с грядки под окном. Но сильно побледневший доцент все ходил и ходил взад и вперед по кабинету, глядя сквозь стену, не замечая и не ощущая звуков и запахов. Иногда он останавливался, прочищал привычными движениями знаменитый нос, - и не переставал смотреть перед собой, ничего не видя, кроме бегающих слов на мониторе.

    Семен Оттович, вдруг превратился в подобие зомби, уставился немигающим взглядом на рыбок в небольшом аквариуме, и прошептал:

    - Но что же это такое?... Ведь это же невообразимо!... Это невообразимо, товарищи, - а?.. - повторил он, обращаясь к гупикам в аквариуме, но гупики ловили дафний и бойкотировали доцента.

    До глубокой ночи горел свет в маленьком кабинете на окраине Красного Луча. Совершенно измученный но вдохновенный Файнгольд, все вглядывался слезящимися глазами в мерцающий экран, иногда охватывая большую голову руками. Он читал беззвучными губами:

    «Наука. Владимир ЛАГОВСКИЙ . Жертвы педоморфизма.
    Планы Хорнера кажутся фантастическими. Но в основе их реальное открытие, сделанное в нынешнем году международной командой испанских и американских палеонтологов. Они обнаружили: динозавры и птицы - настолько близкие родственники, что и представить себе трудно.

    Используя компьютерную томографию и математическое моделирование, исследователи выявили потрясающее сходство в анатомическом строении птиц и детенышей динозавров - особенно их черепов. Затем палеонтологи сделали еще более потрясающий вывод: нынешние птицы - это те же динозавры, только остановившиеся в своем развитии на стадии детенышей. Подобное явление в эволюции называется педоморфизмом. Происходит на генетическом уровне в результате какого-либо сбоя в наследственной программе. Но если птицы это динозавры - пусть и недоделанные, значит у них может существовать генетическая память о своем далеком прошлом. Случись какой-нибудь сбой - в другую сторону - и спящие ныне гены проснутся. И тогда любой птенчик превратится в тиранозавра с перьями. Или без. Как будет выглядеть курозавр, пока точне не ясно. Но то, что получится монстр, можно не сомневаться

    Фото: National Geographic»

    На фото, горделиво вздернув черный петушиный хвост, стоял на обычных куриных лапах, и в перьях кирпичного цвета, на первый взгляд обычный петух. Но, вглядевшись, Семен Оттович с радостью и замиранием увидел, что из груди петуха хищно «росли» еще две чешуйчатые лапы с когтями. Голова с открытой пастью и рядом острых зубов была похожа на голову варана с острова Комодо, но с алым петушиным гребнем и серьгами.

    Трясясь как в лихорадке, Файнгольд читал дальше:
    «По мнению ученых, перья могли быть весьма распространенной особенностью многих ящеров. В том числе и очень крупных.
    Вперед, в прошлое
    Открытие испанских и американских палеонтологов подразумевает, что динозавры не вымерли вовсе, а переродились в птиц. Вот этим Джек Хорнер и намерен воспользоваться.
    - Мы разбудим атавистические гены в ДНК птиц и заставим их вновь проявиться, - говорит он.

    Начать пробуждение ученый собирается с кур. Именно у них - хорошо изученных в генетическом смысле - легче будет найти специфические гены и подобрать для управления ими соответствующие белки-регуляторы.

    Кстати, первые шаги на пути волшебного превращения курицы в динозавра уже сделаны. Пару лет назад у цыплят удалось вырастить зубы, как раз активировав гены, заснувшие примерно 70 миллионов лет назад. Сначала зубами занималась француженка Жозан Фонтэн-Перу (Josaine Fontaine-Perus) из Нантского университета (University of Nantes), потом профессор Лондонского Королевского колледжа (King’s College London) Пол Шарпа (Paul Sharpe). Они запускали у куриных эмбрионов генетический механизм роста зубов, пересаживая мышиные клетки, которые служили своего рода включателями.
    Слева обычный эмбрион цыпленка, справа - зубастый, прообраз будущего динозавра. Фото: Matthew Harris»
    Справа на фото, отвратительно блестя серозеленым мускулистым телом, угрожающе поднимал лапу огромный тиранозавр с головой петуха, в раскрытом клюве которого виднелся ряд острых зубов. Доцент впился воспаленным взором в экран.
    «Недавно эстафету подхватил Мэтью Харрис (Matthew Harris) из института Макса Планка. Он провоцировал уже естественные мутации, усиленные с помощью вирусов. И вырастил у кур полноценные конические зубы. Теперь дело - за трехпалыми лапами, передними конечностями и за размером. Чтобы уж динозавр получился не с курочку ростом, а хотя бы со страуса. Для начала.

    А В ЭТО ВРЕМЯ
    9-метровые цыпочки
    Удивительная находка сделана в провинции Ляонин на северо-западе Китая. Обнаружены останки близкого родственника тираннозавра - столь же огромного и хищного монстра, но покрытого перьями. Это чудо жило 125 миллионов лет назад, весило около семи тонн и достигало в высоту 9 метров. То есть, легко могло бы просунуть свою зубастую пасть в окно четвертого этажа российской хрущевки. Пернатого динозавра назвали Yutyrannus Huali. Кличка представляет собой китайско-латинскую смесь. И в приблизительном переводе означает "Красивый тиран в перьях". Один из авторов находки - профессор Сю Син из академии наук Китая уверяет: "Тиран" стал самым крупным существом в перьях из когда-либо обнаруженных. Ученый, правда, оговаривается, что перья у него не совсем, как у нынешних птиц.
    - Они напоминали скорее мягкий пушок только что вылупившихся цыплят, - уточняет Сю Син в публикации в журнале Nature.
    Всего ученые нашли окаменевшие останки троих пушистых цыпочек - одной взрослой особи и двух детенышей. На их оперение указывал характерный ореол из множества мелких линий.
    Пушистый динозавр, обнаруженный в Китае. Фото: Nature
    Коллега Сю и соавтор открытия, палеонтолог из Канады доктор Корвин Салливан полагает, что "Тиран" отрастил перья отнюдь не для полета. Скорее - для того, чтобы согреться. Ведь он обитал в относительно холодный отрезок раннего мелового периода.
    Китайская находка не единственная. Пушистый динозавр обнаружен и в Европе. В известковом карьере Риголь в Баварии палеонтологи под руководством Оливера Раухута из Университета Людвига-Максимилиана (Мюнхен) откопали отпечаток скелета, на котором хорошо заметно ворсистое оперение. Скелет - не велик, его размер всего 72 сантиметра. Принадлежит, по мнению ученых, только что вылупившемуся из яйца детенышу мегалозавра - ящера, похожего на тиранозавра. Помимо перьев, детеныш имел еще и длинный пушистый хвост.
    Отпечаток детеныша пушистого динозавра, найденный в Германии.
    Фото: Университет Людвига-Максимилиана.»

    Тускло и таинственно мерцало видео (http://vk.com/video2296703_167282345)

    Доведенный до последней степени возбуждения, Семен Оттович возопил в тишине кабинета:
    - Да! Да –а! Я писал Раухуту… Это – пернатый ящер!

    Немного успокоившись,ученый завел себе папку под названием «Хорнер курозавр», куда сохранил все найденные в сети тексты и фотографии. Потом он сел писать письмо Джеку Хорнеру в университет Монтаны. Перечитав еще раз все сообщения, пересмотрев в большом увеличении все фотографии, порывшись в своей палеонтологической литературе, - он написал следующее:

    «Здравствуйте глубокоуважаемый коллега.

    Прежде всего хочу попросить прощения за отказ от чести работать вместе с Вами, но в те времена вездесущее КГБ не позволило осуществиться моей мечте. Чувствуя себя неловко в этой ситуации, и не имея возможности тогда объясниться, я не писал Вам, а затем Ваши публикации исчезли из палеонтологических журналов, и я совсем потерял связь с Вами. Сознаюсь, - в этом была и моя вина, обусловленная, ка я теперь понимаю, ложной стыдливостью и предубеждениями.

    Теперь мне понятна причина Вашего долгого «молчания». Та работа, которую Вы проделали за последние десять лет достойна самых высоких эпитетов! Я завидую Вашей научной смелости в намерениях взять за отправную точку эмбрион курицы и методами генной инженерии заставить его вернуться назад в прошлое, пока не удасться "вытащить" динозавра, который таится внутри него. Потрясающе! Несомненно – в основе всего лежит педоморфизм!

    То обстоятельство, что «...ген, отвечающий за наличие или отсутствие зубов, уже найден…», весьма обнадеживает, что Вам все-таки удастся выявить специфические гены в геноме курицы и изменить уровень определенных белков. Что касается меня, глубокоуважаемый коллега, - то я сейчас почти отошел от палеонтологических исследований. Хотя недавно мне присылали из Мюнхена на экспертизу один занятный артефакт из Университета Людвига-Максимилиана.

    Отпечаток баварского скелета, и я это заверяю вас определенно, коллега, - имел следы ворсистого оперения. Я это достоверно подтвердил Оливеру Раухуту, но ка -то вначале не придал всему надлежащего значения. Теперь я понимаю, что это отпечаток скелета детеныша мегалозавра, и что этот ящер безусловно обладал перьями. Сожалею, что не имею в настоящее время Ваших возможностей, касающихся генной инженерии, и убедительно прошу Вас ответить на мое письмо, так как тема с оперенным мегалозавром меня очень заинтересовала. В дальнейшем надеюсь на дружескую переписку, где мы могли бы обсуждать полученные Вами (или мной) результаты исследований. Желаю Вам сил и здоровья для достижения задуманного дела.


    С глубочайшим уважением. Семен О.Файнгольд.

    1 мая 2017г, Красный Луч.»

    Было новое позолоченное утро с тонкой полоской рассвета, пересекающей крыльцо файнгольдова дома, когда доцент оторвался наконец от окуляра микроскопа и подошел на слабых ногах к окну. Он закрыл жалюзи, и в кабинете снова наступила ученая лабораторная ночь, освещаемая бледным мерцанием монитора. Семен Оттович вынул из кармана платок, долго мял его в руке, - и, забыв зачем он ему нужен, неуверенно заговорил вслух:

    - Его можно выцарапать из небытия. Его можно трансформировать из зародыша курицы на той стадии, когда… А что потом?... Нет, нереально… У меня нет наноинкубатора, электронного микроскопа, ультрацентрифуги, реактивов, методик, - ни – че – го! - Ах, - в какой же бедности… - он потрогал побледневший и совершенно обвисший нос, и снова спрятал платок в карман. – Надо хотя бы попытаться!..
    Понаблюдать… Ведь это черти-что такое! Тот, кому это удастся, - увидит живого ископаемого динозавра!.. Сенсация! Да что там!..


    Боже, милостивый!..




    Глава 4.

    Той весной Семен Оттович переживал необычайный взлет своей, истосковавшейся по науке, палеонтологической натуры. Файнгольд развил кипучую деятельность в своем кабинете вивария при медучилище, где вел кружок зоологии.

    Кружок состоял из него самого, и одного-единственного студента фельдшерского отделения Эдика, который поначалу был привлечен не по собственной воле, а ради отработки «нб», коих у того накопилось изрядно.

    Постепенно, любивший животных, как он сам о себе думал, Эдик стал посещать кружок добровольно, и анатомировал жаб и кроликов мастерски. Два раза в неделю студент приходил в виварий, помогал сторожу Игнатычу кормить лабораторную животину, а потом ставил с доцентом опыты, вел журналы, делал уборку, и проблем с оценками не имел.

    Такую свою любовь к животным Эдик очень ценил, и уже представлял себя будущим студентом военно-медицинской академии, направление в которую он должен был получить в рядах пятнадцати процентов отличников. Он даже был готов сначала «сходить» в армию, вот так он любил это дело.

    Сторож вивария Игнатыч – мужчина смирный, покладистый, неопределенного возраста по причине небритости и того состояния, о котором он сам говорил так: «Я выпил в жизни один лишь раз, в восьмом классе, - теперь я только похмеляюсь…» Несмотря на это вся живность была в чистоте и сытая.


    Кабинет свой палеонтолог Файнгольд оборудовал под лабораторию со вкусом. Здесь в центре он поставил небольшой инкубатор для яиц, который смастерил способный Эдик по чертежам из интернета. Температура и освещенность строжайшим образом контролировалась электроникой и автоматикой. Рядом с инкубатором на высоком столе красовался любимый файнгольдов цейсовский микроскоп. Были также шкаф с лабораторным добром, холодильник, центрифуга, стол для препарирования с раковиной, и неплохой ноутбук. Свой мобильник доцент давно сменил на айфон.

    Проблема была только с куриными яйцами – основным предметом исследования Семена Оттовича. Здесь в Красном Луче их уже было не достать. Но у доцента остался единственный человек в киевском университете, который к нему хорошо относился, и по старой памяти передавл ученому с оказией, чаще через проводников, партии яиц из еще не тронутой мором столицы.
    За посылками на станцию ездили Эдик и Игнатыч по очереди.


    Утро началось как-то необычно. Что-то творилось с электричеством. Лампочки мигали, электроника в инкубаторе «жаловалась», автоматика шалила. «Наверно где-то подключили электросварку» - заключил Эдик, и пошел на разведку по училищу. Ученый, в помятом халате, засел за микроскоп. Протерев свои двояковогнутые линзы очков и цейсовский окуляр, он припал к тубусу и вгляделся в зародыш курицы, который наблюдал уже второй день через микроотверстие в скорлупе, не вынимая яйца из инкубатора. Ничего особенного сегодня Семен Оттович не заметил. Все те же лапки с перепонками, хвост, как у ящерицы свернулся колечком, голова, как у тритона, спинной гребень. «Да, да, - и еще раз, – да. Сомнений быть ни укого не должно. В эмбриогенезе все они проходят стадию ящера… Но, господи, как мне остановить зародыш именно здесь? Температурный фактор, влажность, ультрафиолет, гамма-излучение уже отброшены. Сотни опытов… Давление поменять в моих условиях невозможно… Надо будет сегодня поговорить с Джеком в Скайпе… Где же Эдуард ходит? Опять лампы мигают. Чертовщина!»

    Двери с шумом отворились и тишину лаборатории нарушили вошедшие Эдик и Игнатыч. Они ругались на ходу, тыча друг в друга пальцами, как Шура Балаганов и Паниковский при дележе денег…


    - А ты, кто такой, сопель? – возмущался, уже «хороший» с утра, Игнатыч.

    - Я – лаборант, и я буду звонить куда надо, - повышал голос Эдик, размахивая включенной дешевой «нокией».
    - Да, ты и номера не знаешь, лаботряс ты, - не унимался сторож.
    - В чем, собственно, дело, коллеги… - вопрошал уже Файнгольд, достав помятый платок, и готовясь к «техосмотру».
    - В соседней общаге ремонт идет. Там в окне на первом электросварка работает, а входная дверь закрыта. Так я хотел позвонить своему корешу, чтобы он попросил их на часик прерваться, чтоб мы опыт закончили, а этот… алик… уперся, и хочет сам идти к начальству… - почти плача доложил студент.
    - У меня тоже мобила есть, и еще лучше, чем твоя… на вот…

    Игнатыч достал совсем доисторическую модель, положил на стол, и они стали спорить с Эдиком по поводу мобильников, забыв о мешавшей электросварке.


    - Все, идите оба к свиням! Я сам позвоню директору. Вперед. Займитесь кроликом, он с утра не кормлен.

    Те вышли, продолжая наскакивать друг на друга. Доцент достал свой айфон и в две минуты порешал все проблемы. Потом он вспомнил об оставленном в одиночестве курином эмбрионе, и опять прильнул к окуляру, положив айфон на инкубатор. Зародыш курицы преспокойно плавал в жидкости и однажды Файнгольду показалось даже, что он помахал в его сторону когтистой лапкой, как бы говоря: «Прощай, доцент, скоро рассосется мой ящерообразный хвост, вырастут перья и клюв, лап станет всего две, появятся подобия крыльев, и… начхать мне на вашу палеонтологию. Курицей я задуман Гоподом Богом, - так вот и должен я курицей народиться, жить, и помереть для гриля!..»
    - Нет, надо сделать перерыв, - сказал в ответ зародышу Файнгольд.

    Он пошел к окну, отворил его и выглянул во двор училища, где вовсю бушевал весенний ливень, смывая остатки вишневого цвета с асфальта. Доцент достал платок , и с наслаждением минут десять драил пальцем свой бездонный нос. Внезапно оглушительно резко зазвонил мобильник. Вернее, это звонили одновременно три трубки на все лады. Семен Оттович вздрогнул и обернулся к столу. Это небесно пел его айфон сверху на крышке инкубатора, а также верещали мобильники Игнатыча и Эдика, которые они в яростном споре забыли на столе по обе стороны от коробка. Звук быстро стих. Файнгольд начал нажимать кнопки. Оказалось, что одновременно всем троим пришли эсэмэски – рассылки. Оттович ухмыльнулся такому совпадению, и прочел свое сообщение, в котором его упрашивали выгодно купить рингтон и еще что-то…


    Он еще минут десять постоял у окна, распахнутого навстречу весеннему дождю, проследил, где кончается яркая радуга, зевнул, протер воспаленные глаза, и пошел к инкубатору. Разминая затекшие ноги, и присев на табурет, Файнгольд заглянул в микроскоп. Пальцы он положил на кремальеру и уже собирался двинуть винт, но не двинул. Правым глазом видел доцент мутноватый белый диск куриного белка. Этот диск и сам Файнгольд, и единственный его кружковец Эдик видели сотни раз. Он означал, что препарат не в фокусе. Длинные пальцы палеонтолога уже вплотную легли на нарезку винта и вдруг дрогнули и слезли. Причиной этого был правый глаз Файнгольда, он вдруг насторожился, изумился, налился даже тревогой.

    Не бездарная посредственность на горе республике сидела у микроскопа. Нет, сидел доцент Файнгольд! Вся жизнь, все его помыслы сосредоточились в правом глазу. Минут пять в каменном молчании высшее существо наблюдало низшее, мучая и напрягая глаз над стоящим вне фокуса препаратом. Игнатыч заснул уже в своей комнате в вестибюле, и один только раз в отдалении музыкально и нежно прозвенели стекла в шкафах – это Эдик, уходя, запирал двери. Потом уже послышался голос доцента. У кого он спросил – неизвестно.


    - Что такое? Ничего не понимаю…

    Груженый углем самосвал прошел по улице Ленина, колыхнув старые стены вивария. Плоская стеклянная чашечка с пинцетами звякнула на столе. Доцент побледнел и занес руки над микроскопом, так, словно мать над дитятей, которому угрожает опасность. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы Файнгольд двинул винт, о нет, он боялся уже, чтобы какая-нибудь посторонняя сила не вытолкнула из поля зрения того, что он увидал.

    Плыл теплый тихий вечер, когда доцент покинул микроскоп и пошел на онемевших ногах к террариуму. Он дрожащими пальцами нажал кнопку, и помещение осветило лягушек неоновым больничным светом. Желтый и вдохновенный Файнгольд растопырил ноги и заговорил, уставившись в кафельный пол слезящимися глазами:


    - Но как же это так? Ведь это же чудовищно!.. Неужели электромагнитные волны… Мобильники… Эсэмэски?.. Синхронно… Это чудовищно, господа, - повторил он, обращаясь к жабам в террарии, но жабы подло спали и ничего ему не ответили.


    Он помолчал, потом подошел к шкафу и достал свой ноутбук. Лицо его стало напряженным, он сдвинул кустистые желтые брови. Ладони его вспотели, в недодраенном носу свербело.


    - Угу, угу, - пробурчал он, - синхронно. Понимаю. По-о-нимаю, - протянул он, сумасшедше и вдохновенно глядя на осветившийся экран ноута, - это просто. Он набрал эсэмэску со словом «эволюция» и поставил на рассылку трем абонентам, - Эдику, Игнатычу и себе, на айфон.


    - Я его поймаю, - торжественно и важно сказал он, терзая свой огромный шнобель, - поймаю. Может быть и от волны. Он нажал на рассылку.


    Опять ласково замурлыкал айфон и почти одновременно залаяли трубки сторожа и студента по бокам инкубатора. Доцент бросился к микроскопу и едва не разбил себе бровь об окуляр. Заглянул в прибор, радостно и как бы хищно оскаблился.


    - Вот он, родненький… Расте-о-от красавчик…


    Он то отходил, то приближался, легонько пританцовывая, и, наконец, животом лег прямо на стол, подперев локтями голову.


    Семен Оттович приступил к важной и таинственной работе. Стараясь не сдвигать с места мобильники, приклеил их скотчем к столу, а айфон к инкубатору. Большим стеклянным колпаком накрыл их вместе с микроскопом. Тщательно отрегулировал программы температурного и светового режимов инкубатора. Свет в кабинете потушил, вышел и дверь запер на ключ.

    Полусвет был в коридорах вивария. Доцент добрался до комнаты Игнатыча и долго и безуспешно стучал в нее. Наконец за дверью послышалось урчанье, как бы цепного пса, харканье, и мычание, и Игнатыч в трениках, предстал в светлом пятне. Глаза его дико уставились на ученого, он еще легонько подвывал со сна.

    - Игнатыч, - сказал доцент, глядя на него поверх очков, - извини, что я тебя разбудил. Вот что, друг, в мой кабинет завтра утром не ходить. Я там работу оставил, которую сдвигать нельзя. Понял?

    - У – у – у, по-по-понял, - ответил Игнатыч, ничего не поняв. Он пошатывался и рычал.
    - Нет, слушай, ты проснись, Игнатыч, молвил палеонтолог и легонько потыкал Игнатыча в ребра, отчего у того на лице получился испуг и некоторая тень осмысленности в глазах. – Кабинет я запер, - продолжал Файнгольд, - так убирать его не нужно до моего прихода.
    Понял?


    - Так точно, - прохрипел Игнатыч.

    - Ну вот и прекрасно, ложись спать.

    Игнатыч повернулся, исчез в двери и тотчас обрушился на постель. А доцент стал одеваться в вестибюле. Он снял тапочки, надел серую летнюю куртку и мягкую кепку, затем, вспомнив про картину в микроскопе, уставился на свои туфли и несколько секунд глядел на них, словно видел их впервые. Затем левую надел и на левую хотел надеть правую, но та не полезла.


    - Какая чудовищная случайность, что они пришли одновременно на три телефона, - сказал ученый, - иначе я его никогда бы не увидел.
    Вот и оправдали эсээмэс-рассылки свое бессмысленное и назойливое существование в этой жизни. Но что это сулит? Ведь это сулит черт знае что такое!.. – Доцент усмехнулся, прищурился на туфли и левую снял, а правую надел. – Боже мой! Ведь даже нельзя представить себе всех последствий… - Доцент с презрением ткнул левую туфлю, которая раздражала его, не желая налезать на правую, и пошел к выходу в одной туфле. Тут же он потерял носовой платок и вышел, хлопнув железной дверью. На крыльце он долго искал в карманах зажигалку, хлопая себя по бокам, не нашел и тронулся поулице с незажженной сигаретой во рту.


    Ни одного человека ученый не встретил до самого храма. Там доцент, задрав плешивую голову, приковался к золотому куполу, тускло отсвечивавшему в темноте.

    - Почему же я раньше не подумал про волны, какая случайность? Тьфу, дурак, - доцент наклонился и задумался, глядя на разно обутые ноги, - гм… как же быть? К Игнатычу вернуться? Нет, его не разбудтшь. Бросить ее, подлую, жалко. Прийдется в руках нести. – Он снял туфлю и брезгливо понес ее.
    На новеньком кабриолете с улицы Ленина выехали трое. Двое пьяненьких и на коленях у них ярко размалеванная девица в бейсболке.
    - Эй, батяня! – крикнула она низким сипловатым голосом. – Ты что-ж, другую туфлю пропил?
    - Видно в «Бригантине» набрался старикан, - завыл тот, который был за рулем, другой встал в полный рост и прокричал:
    - Отец, че, казино у вокзала открыто? Мы туда!

    Доцент строго посмотрел на них поверх очков, выронил изо рта сигарету и тотчас забыл об их существовании. На площади из-за туч рождалась лунная дорожка, а купол храма начал пылать. Вышла полная луна.



    Глава 5.

    Дело было вот в чем. Когда доцент приблизил свой гениальный глаз к окуляру, он, содрогнувшись, увидел, что в белковой жидкости яйца плавал уже не куриный эмбрион, а настоящий ящер размером с цыпленка. У него было четыре чешуйчатые когтистые лапы, гладкая зеленоватосерая кожа, длинный завитой хвост с шипами, остистая спина, но маленькая уже петушиная головка с клювом и серьгами. Покрывшись холодным потом, Файнгольд увидел, как создание открыло один глаз, посмотрело на него с невероятной злобой, и заскребло когтями по скорлупе, пытаясь распрямить хвост…

    Просто уж такое несчастье, что на несколько секунд одновременный тройной телефонный сигнал приковал наметанный глаз виртуоза. А ведь в это время доцент мог выйти из кабинета по делам. В нем, в этом сигнале, Файнгольд расслышал то, что было в тысячу раз значительнее и важнее самого сигнала, непрочного дитяти, случайно родившегося по прихоти программы мобильного оператора.
    Благодаря тому, что знаменитый нос доцента потребовал чистки, выдающийся ученый связал события воедино, и стал проводить опыты с отправкой эсэмэс-рассылок. И он выявил вот что: в то время, как те зародыши в яйцах, которые лежали вдали от телефонов, преспокойно плавали в белке и оставались куриными, те эмбрионы, которые были между трубок, и на которые действовали электромагнитные волны при звонке, - за считанные секунды превращались в готовых ящеров с куриными головами. Какая-то сила вернула им дух доисторической жизни.

    Доцент начал опыты с другими яйцами, и уже скоро в инкубаторе сидело с два десятка ящерят динозавра с куриными головами. Они лезли стаей и боролись друг с другом за место у мобилок. Возле периодически звонивших по мановению руки ученого телефонов, шла бешеная, другого слова не подобрать, борьба за жизнь. Ломая и опрокидывая все законы, известные Файнгольду, как свои пять пальцев, они вылуплялись с молниеносной быстротой.

    Эти микродинозавры в несколько мгновений достигали роста и зрелости лишь затем, чтобы в свою очередь отложить яйца и тотчас же дать новое поколение. Новые рождались уже с двумя рядами зубов в загнутых острейших клювах. В коробке инкубатора вскоре стало тесно и началась неизбежная борьба. Вновь рожденные яростно набрасывались друг на друга и рвали в клочья и глотали. Среди рожденных лежали трупы погибших в борьбе товарищей.

    Побеждали лучшие и сильные. И эти лучшие были ужасны. Во-первых они размером приблизительно в два раза превышали обыкновенных цыплят, во вторых они были в перьях, с четырьмя лапами, и с головами тиранозавров, в третьих , отличались какой-то особенной злобой и резвостью. Движения их были стремительны, бегали они на задних лапах, а передними хватали все, что попадалось, и удерживая, разрывали зубами на части.


    Были выходные и училище пустовало. Где-то в коридоре иногда икал Игнатыч. На второй день доцент, осунувшийся и побледневший, без пищи, взвинчивая себя лишь сигаретами, изучал новое поколение ящеров, а вечером перешел к первоисточнику, то есть к источнику волн – мобилкам.


    Системный блок тихонько урчал под столом, опять по улице шаркало движение, в инкубаторе чавкали маленькие каннибалы, и, доцент, отравленный сотой сигаретой, полузакрыв глаза, откинулся на спинку винтового кресла.

    - Да, теперь все ясно. Их оживили волны. Эти старые, исследованные многими, давно обнаруженные электромагнитные волны, на которых «приплывают» эсэмэс-рассылки. Первое, что прийдется выяснить, это – какие нужны волны?... Только лишь частоты мобильника, или подойдут другие частоты? - бормотал Файнгольд самому себе.
    И в течение еще одной ночи это выяснилось. Доцент помещал яйца между ноутбуком и системным блоком, между мобильниками и ноутбуком, между радиоприемником и мобильником, и так долго и по разному… Но ничего не получил, и выразился так:
    - Надо полагать, что другие частоты волн не действуют… гм… ну, одним словом надо полагать, что добыть нужную частоту можно только расположив работающие на прием мобильники с трех сторон… Он любовно поглядел на свой айфон, вдохновенно подумал и позвал к себе в кабинет Эдика, который был очень рад обнаружить свой, как он думал, потерянный мобильник. Не обращая на это никакого внимания, доцент все ему рассказал и показал свежий приплод зверокуров.

    Третьекурсник, без пяти минут фельдшер, был потрясен и совершенно раздавлен: как же такой простой вещи, как эта невидимая электромагнитная волна, не было придано никакого значения раньше, черт возьми! Да кем угодно, и хотя бы им, Эдиком. А ведь он собирался пойти по пути воздействия давлением… И действительно, это чудовищно! Вы только посмотрите…

    - Вы посмотрите, Семен Оттович, - стонал Эдик, в ужасе прилипая глазом к стеклу инкубатора, - что делается?! Они растут на моих глазах… Гляньте, гляньте…
    - Я их наблюдаю уже третий день, - вдохновенно ответил Файнгольд.
    Затем произошел между ученым и кружковцем разговор, смысл которого сводился к следующему: студент Эдуард берется соорудить новый большой инкубатор с микроскопом внутри, и несколькими секциями с мобильниками для проведения опытов. Эдик надеется, даже совершенно уверен, что это чрезвычайно просто. Волну он получит, Семен Оттович может в этом не сомневаться. Доцент обязался накупить телефонов, пложить деньги на счета, и обеспечить исследователей яйцами… Тут произошла маленькая заминка.
    - Я, Эдичка, когда опубликую работу, напишу, что инкубаторы сооружены вами, - вставил Файнгольд, чувствуя, что заминочку надо разрешить.
    - О, это не важно… Впрочем, конечно…

    И заминочка тотчас разрешилась. С этого времени волны поглотили и Эдика. В то время, как Файнгольд, худея и истощаясь, просиживал дни и половину ночей у инкубатора, «выплевывая» все новые и новые рассылки эсэмэсок на пресловутые три мобильника, Эдик возился в сверкающем от ламп физическом кабинете, комбинируя мобилы, подбирая разных операторов и сети. Из Германии, где у Файнгольда жил и работал единственный сын, ему прислали три посылки с айпадами и айфонами. Один подарили Игнатычу вместо его старой «Нокии», но он в нем ничего не поняв, пропил на следующий день. Кончилось все это тем, что Эдик соорудил большущий инкубатор-камеру, в котором сидя мог находиться человек, управляющий тремя каркасами с различными чудами мобильной телефонии. Надо полагать, что волна вышла жирная, сантиметра два в поперечнике, острая и сильная.


    В конце мая камеру установили в кабинете Файнгольда, и он жадно начал опыты с яйцами, которые успевал отобрать у еще живых проглотов ящеров из старого инкубатора. Опыты эти дали потрясающие результаты. В течение трех суток, из яиц вылупились крохотные диплодоки в перьях, которые повзрослев за несколько часов, отложили новые яйца, из которых через двое суток вылупились тысячи курозавров. Но этого мало, за день они выросли в бестий до того злых и прожорливых, что половина их тут же была перелопана другой половиной. Зато оставшиеся в живых начали вне всяких сроков метать яйца, как жабы икру, и в два дня уже без всяких волн вывели новое поколение и при этом совершенно бесчисленное. В кабинете ученого началось черт знает что: ящеры разбежались из кабинета по всему виварию, сожрав всех лягушек , кур и кроликов. В террариях, и просто на полу, во всех закоулках, звучало хищное шипение и лязг зубов, как в мезозойскую эру. Игнатыч, и так боявшийся Файнгольда, как огня, теперь испытывал по отношению к нему одно чувство: мертвенный ужас. Он даже на время бросил пить, решив поначалу, что его посетила какая-то уже супербелка. Через неделю и сам ученый почувствовал, что он шалеет. Виварий наполнился запахами формалина и эфира, которыми чуть-чуть не отравился Игнатыч, заснувший днем с перепою. Разросшееся острозубое пернатое поколение наконец удалось перебить ядами, кабинеты проветрить.


    Файнгольд Эдику сказал так:

    - Вы знаете, коллега, действие волны на дейтероплазму эмбриона курицы изумительно…
    Эдуард сразу посерьезнел и перебил доцента необычным тоном:
    - Семен Оттович, что же вы толкуете о мелких деталях, об дейтероплазме. Будем говорить прямо: вы открыли что-то неслыханное. – Видимо, с большой потугой, но все же Эдик выдавил из себя слова: - Уважаемый доцент Файнгольд, вы открыли ку-ро-зав-ра! Вы сделали это.., - вы опятьутерли нос Джеку Хорнеру! И без ихней генной инженерии…
    Слабая краска показалась на бледных, небритых скулах Файнгольда.
    - Ну да, ну да, - пробормотал он, начиная чистку носа.
    - Вы, - кипятился Эдик, - вы приобретете такое имя… У меня кружится голова. Вы понимаете, продолжал он страстно, - Семен Оттович, герои Джунджи Курато по сравнению с вами просто вздор… А я-то думал, что это сказки… Вы помните его японскую «Легенду о Динозавре»?..
    - А, этот фильм, - ответил Файнгольд.
    - Ну да, господи, известный же!..
    - Я забыл его, - ответил Файнгольд, - помню, смотрел, но забыл.
    - Как же вы не помните, да вы гляньте, - Эдик за заднюю когтистую лапу поднял со стеклянного стола невероятных размеров мертвое пернатое создание с двумя цепкими передними лапами, распухшим брюхом, и чешуйчатой головой ящера. На морде его даже после смерти застыло злобное выражение. – Ведь это же чудовищно!


    Глава 6.

    Бог его знает почему, Эдик ли тут виноват, или потому, что сенсационные известия передаются сами собой по воздуху, но только в шахтерском Красном Луче, а через день и в гигантском кипящем Киеве вдруг заговорили о курозавре и о доценте Файнгольде.

    Правда, как-то вскользь и очень туманно. Известие о чудодейственном открытии прыгало, как умирающий птеродактиль, в светящейся столице, то исчезая, то вновь взвиваясь, до половины июня, пока на 8-й странице газеты «Ураїнська Ніч» под заголовком «Звичайне – неймовірне» не появилась короткая заметка, трактующая о курозавре. Сказано было сухо, что известный палеонтолог пенсионер, доцент из города Красный Луч, изобрел какую-то волну, невероятно повышающую жизнедеятельность кур, и что волна эта нуждается в проверке. Фамилия, конечно, была переврана и напечатано: «Зайнголд».


    Эдик принес газету и показал Файнгольду заметку.

    - «Зайнголд», - проворчал Файнгольд, возясь с камерой в кабинете, - откуда эти свистуны все знают?
    Увы, перевранная фамилия не спасла доцента от событий, и они начались на другой же день, сразу нарушив всю жизнь Файнгольда.
    Игнатыч, предварительно постучавшись, явился в кабинет и вручил Файнгольду великолепнейшую ламинированную визитную карточку.
    - Он тама, - робко прибавил Игнатыч.
    На карточке золотым изящным шрифтом было напечатано:

    Симон Аркадьевич
    Забыймоскаль
    Сотрудник киевских журналов – «Желтый огонек», «Желтый перец», «Желтый журнал», «Желтый прожектор» и газеты «Желтый Вечерний
    Киев».

    - Гони его к чертовой матери, - монотонно сказал Файнгольд и смахнул карточку под стол.
    Игнатыч повернулся, вышел и через пять минут явился со страдальческим лицом и со вторым экземпляром той же карточки.
    - Ты что же, смеешься? – проскрипел Файнгольд и стал страшен.
    - Из эсбэу, они говорять, - бледнея, ответил Игнатыч.

    Файнгольд ухватился одной рукой за карточку, чуть не перервал ее пополам, а другой швырнул пинцет на стол. На карточке было приписано кудрявым почерком: «Очень прошу и извиняюсь, принять меня, многоуважаемый Семен Оттович, на три минуты по общественному делу печати и сотрудник сатирического журнала «Жовто-блакитный Ворон», издания СБУ».

    - Позови-ка его сюда, - сказал Файнгольд и засвистел соплами мощного доцентского носа.
    Из-за спины Игнатыча тотчас вынырнул молодой человек с гладко выбритым маслянистым лицом. Поражали вечно вздернутые, словно испуганные брови, и под ними ни секунды не глядящие на собеседника белые глазки. Одет он был в потертый джинсовый костюм и кеды. На плече у молодца в сумках висели ноутбук и фотоаппарат, в руке он держал бейсболку и планшет.
    - Что вам надо? – спросил Файнгольд таким голосом, что Игнатыч мгновенно ушел за дверь. – Ведь вам же сказали, что я занят?

    Вместо ответа молодой человек поклонился доценту два раза на левый бок и на правый, а затем его рыбьи глазки колесом прошлись по всему кабинету, и тотчас молодой человек что-то отметил в планшете.

    - Я занят, - сказал доцент, с отвращением глядя в глазки гостя, но никакого эффекта не добился, так как глазки были неуловимы.
    - Прошу тысячу раз пардону, глубокоуважаемый Семен Оттович, - заговорил желтосотрудник елейны голосом, - что я влез к вам и отнимаю ваше время, но известие о вашем мировом открытии, прогремевшее по всему миру, заставляет наш журнал просить у вас каких-либо объяснений…
    - Какие такие объяснения по всему миру? – завыл Файнгольд в голос и посерел. – Я не обязан вам давать объяснения и ничего такого… Я занят… страшно занят.
    - Над чем же вы работаете? – сладко спросил парень и потрогал инкубатор.
    - Да я… вы что? Хотите напечатать что-то?
    - Да, - ответил молодой человек и вдруг быстро забегал всеми пальцами по планшету.
    - Во-первых, я не намерен ничего опубликовывать, пока я не кончу работы… тем более в этих ваших газетах… Во вторых, откуда вы все это знаете?.. – И Файнгольд вдруг почувствовал, что теряется.
    - Верно ли известие, что вы изобрели волны новой жизни?
    - Какой такой новой жизни? – совершенно остервенился доцент. – Что вы мелете бредятину! Предмет, над которым я работаю, еще далеко не исследован, и вообще ничего еще о нем не известно! Возможно, что волны замедляют эмбриогенез куриного заро…
    - Во сколько раз? – торопливо спросил молодой человек.

    Файнгольд окончательно потерялся… «Ну тип. Ведь это черт знает что такое!»

    - Что за обывательские вопросы?.. Предположим, я скажу, ну, в миллионы раз!..
    В глазах журналюги мелькнула хищная радость.
    - Получаются гигантские организмы.
    - Да ничего подобного! Организмы, полученные мною, меньше обыкновенных предков кур. Ну, они имеют некоторые новые свойства… Но ведь тут же главное не величина, а сам факт извлечения из глубины веков… - сказал на свое горе Файнгольд и тут же ужаснулся.
    Молодой человек в кедах непрерывно набирал бесконечный текст в своем планшете, уже не слушая доцента.

    - Вы же не пишите! – уже сдаваясь и чувствуя, что он, с его готовностью бесконечно говорить о ящерах, в руках молодого человека. -Что вы такое пишете? - в отчаянии просипел Файнгольд.
    - Правда ли, что в течение двух суток из кучки яиц можно получить сотню кур, гораздо больших кэгэ, чем бройлеры?
    - Из какого количества яиц? Кто же так меряет?! – вновь взбеленяясь, заорал Файнгольд. – Вы понимаете ли, что это все-таки имеет палеонтологическое значение, а не то, что эти ваши «во сколько раз» и «кэгэ»?
    - Из полсотни? – не смущаясь спросил молодой человек.
    Файнгольд побагровел.
    - Тьфу! Черт! Что вы такое говорите? Ну, конечно, если взять два десятка вторичных яйцеклеток курозавра… тогда, пожалуй… черт, ну, около этого количества, а если рассадить, чтоб друг друга не жрали, может быть, и гораздо больше!

    Бриллианты загорелись в глазах Симона Аркадьевича, и он в один взмах накатал еще кусок текста в планшете.

    - Правда ли, что этот курозавр вызовет мировой переворот в животноводстве?
    - Что это за газетный вопрос, - завыл Файнгольд, - и вообще, я не даю вам разрешения писать гнилые газетные утки. Я вижу по вашему пакостному лицу, что вы пишете какую-то мерзость!
    - Ваше фото, Семен Оттович, очень умоляю, - молвил молодой человек и начал настраивать планшет.
    - Что? Мое фото? Это в ваши журнальчики? Вместе с этой чертовщиной, которую вы там пишете. Нет, нет, нет… И я занят… попрошу вас!..
    - Хотя бы старую. И мы вам ее вернем моментально.
    - Прочь!
    Сотрудник стал было украдкой направлять планшет на доцента, но Файнгольд увидел, и закричал в бешенстве:
    - Игнатыч!
    - И на том спасибо, доцент, - сказал молодой человек, щелкнул, и пропал.

    Вместо Игнатыча послышалось за дверью странное скрипение и кашель, громкий, как из мегафона. В кабинете появился необычайной толщины человек, одетый в цветастые шорты и красно-черную футболку. Левая рука его удерживала спереди на шее, какое-то вшитое маленькое устройство, которое и изда

    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: skif1
    Категория: Проза
    Читали: 100 (Посмотреть кто)

    Размещено: 4 декабря 2015 | Просмотров: 211 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.