«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 1
Googlebot

Гостей: 15
Всех: 16

Сегодня День рождения:



В этом месяце празднуют (⇓)



Последние ответы на форуме

Дискуссии О культуре общения 183 Моллинезия
Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1864 Кигель
Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
Флудилка Время колокольчиков 198 Герман Бор
Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия
Флудилка Поздравления 1635 Герман Бор
Стихи ЖИЗНЬ... 1600 Lusia
Организационные вопросы Заявки на повышение 775 Моллинезия
Литература Чтение - вот лучшее учение 139 Lusia

Рекомендуйте нас:

Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



Интересное в сети




 

 

-= Клуб начинающих писателей и художников =-


 

Курозавр (главы 9 - 11)

Курозавр (главы 9 - 11)



Карандашный рисунок

Глава 9.


      Киев в июне 2017 года светился, огни танцевали, гасли и вспыхивали. На Владимирской, у театра Оперы, вертелись оранжевые фонари троллейбусов и зеленые огни такси. Над бывшим дореволюционным домом, над четвертым, надстроенным  на него этажом, танцевала у шеста рекламная женщина, выбрасывая по буквам разноцветные слова: «К р е д и т – Укрбытхим - Б а н к». В Павловском сквере против Гоголевской, где бил ночью разноцветный фонтан, толкалась и гудела толпа. А над Украинским Домом гигантский рупор завывал: 
                 - Антикуриные прививки  в Институте ветеринарной медицины Национальной Академии Аграрних Наук дали блестящие результаты. Количество куриных смертей за сегодняшнее число уменьшилось вдвое…
                 Затем рупор менял тембр, что-то квохтало и хрюкало в нем, и над Крещатиком несся жалостливый бас депутата: 
                 - Образована чрезвычайная комиссия по борьбе с куриной чумой в составе Минздрава, Минсельхоза, Минобороны, Минобраза, заведующего животноводством господина Цып-Голодюка, профессоров Файнгольда и Португалова… и представителя ветеренарии львовщины господина Стуса!.. Новые попытки блокады Верховной Рады!.. – хохотал и плакал, как шакал, рупор. – В связи с куриной чумой! 
                 Вокзал, Крещатик, Европейская площадь и бульвар Шевченко пылали разноцветными флагами, брызгали лучами, выли сигналами, клубились пылью. Толпы народа теснились на Майдани Нэзалэжности у палаток с объявлениями:
                 «Під загрозою суворої відповідальності забороняється населенню вживати в іжу курине м'ясо та яйця. Приватні торговці при спробі продажу їх на ринках підлягають уголовної відповідальності зі стягненням усього майна. Усі громадяне, які мають яйця, повинні в негайний термін здати їх у районні відділення міліції».
                  В огромных бигбордах на видео грудой до самого неба лежали баррикады кур, обложенные покрышками, и зеленые пожарники, дробясь и искрясь, из брандспойтов поливали их бензином. Затем оранжевые волны ходили по экрану, неживой черный дым распухал и мотался клочьями, казалось выползал на Крещатик. Выскакивала огненная надпись: «Сожжение куриных трупов в Жулянах». 
                   В другом бигборде полудохлый петух полз, харкая кровью и сотрясаясь судорогами. Но вот на пути ему встречалась черно-желтая пчела. Петух клевал пчелу и моментально оживал, увеличиваясь в десять раз, и становился полосато-черно-желтым. Всплывали слоганы:  «Билайн! Наш абонент прежде всего гражданин! Покупая выгодный пакет мобильного оператора «Билайн», - ты отчисляешь гривну на борьбу с куриной чумой! Мобильная связь на борьбе с бедствием, как сказал выдающийся украинский ученый С.О.Файнгольд! Ты записался в «Билайн»?
                    Слепыми дырами глядели окна-прайсы на стенах супермаркетов, где висели вывески: «Яйцо диет.»  и «Кур бройл. – За качество гарант.»  Очень часто, тревожно воя, обгоняя большие автобусы проносились белые машины с красной надписью: «Швидка медична допомога» на боку.
                 - Обожрался еще кто-то гнилыми яйцами, - шуршали в толпе.
                 Возле обожженого стадиона белосиними огнями сиял ресторан «Динамо», где на столиках внизу, и на балконах вверху лежали картонные вывески, залитые пятнами чиваса: «По распоряжению – курогриля и омлета нет. Получены свежие устрицы».
                 В театре эстрады, на убивающей глаза своим пронзительным светом сцене всемирно известные «Кролики» Данилец и Моисеенко пели куплеты:
                                               
                                               Кура – не только, блин, перо,
                                               Но и полтора кило…

                  и грохотали ногами в чечетке.
                   Театр имени Леси Украинки выбросил движущуюся разных 
цветов электрическую вывеску, возвещавшую пьесу драматурга Грачева «Курий дох», по мотивам повести М.А. Булгакова «Роковые яйца»,  в постановке ученика Митницкого, заслуженного режиссера страны О.О. Птахи. Появилась также в интернете пьеса-дневник Дана Цыплакова о Майдане-2014 под названием «Куриная лапша из Януковича», в двух частях.
                В цирке на улице Победы, на приятно пахнущей навозом красной арене бледный клоун Бим убегал от милиционера, пряча под колпаком на голове десяток яиц, а оранжевый клоун Бом подходил сзади и бил его палкой по колпаку, яйца стекали по щекам, и струи слез били на два метра…
               - Га-га-га-га, - смеялся цирк, так, что в жилах стыла радостно и тоскливо кровь и под старым куполом веяли трапеции и паутина.

                                                        



                                                   *** 

         Не глядя ни на кого, никого не замечая, не отвечая на подталкивания толпы, и тихие и нежные зазывания рекламных щитов, пробирался по Подолу вдохновенный и одинокий, увенчанный неожиданной славой Файнгольд, к фуникулеру у Сагайдачного. Доцент был в Киеве в коммандировке по делам чрезвычайной комиссии. 
           Здесь, у фуникулера, не глядя кругом, поглощенный своими мыслями, он пребольно столкнулся лбом со странным, куцым человеком. 
           - Ах, черт! – пискнул Файнгольд. – Извините.
           - Извиняюсь, нах… - ответил встречный неприятным голосом, и потер низкий лоб, на котором доцент успел заметить довольно больших размеров гемангиому розовато-коричневого цвета. 
           Затем они потерялись в людской каше, и доцент, спеша в министерство, тотчас забыл о столкновении.

Глава 10.

  Неизвестно, точно ли хороши были ветеринарные прививки, умелы ли заградительные донецкие отряды, удачны ли крутые меры, принятые по отношению к скупщикам яиц в Тернополе и Сумах, успешно ли работала чрезвычайная киевская комиссия, но хорошо известно, что через две недели после последнего свидания Файнгольда с Симоном в смысле кур в Украине было совершенно чисто.
                Кое-где в двориках маленьких городков валялись куриные сиротливые перья, вызывая слезы на глазах, да в больницах поправлялись последние из жадных, доканчивая кровавый понос со рвотой. Людских смертей, к счастью, на всю республику было не более тысячи. Больших беспорядков тоже не последовало. Так, немного пацанва с «Беркутом» повоевала, - и разъехалась. В Верховной Раде «ударовцы» нападали на «свободовцев», «свободовцы» на «коммунистов», «коммунисты» на «Батькивщину», и все вместе – на «регионалов».  Носы разбивались ежедневно. Дебаты стали очень похожи на то, что творилось в инкубаторе доцента Файнгольда, когда пренатые ящеры пожирали голых. Объявился было, правда, в Луганске пророк, возвестивший, что падеж кур вызван ни кем иным, как "бандерлогами", но особенного успеха не имел. На луганском базаре побили нескольких милиционеров, отнимавших кур у баб, да выбили стекла в Доме Профсоюзов. По счастью, расторопные луганские власти приняли меры, в результате которых, во-первых, пророк прекратил свою деятельность, а во-вторых, стекла профсоюзам вставили. Дойдя на юге до Перекопа, мор остановился сам собой по той причине, что идти ему дальше было некуда, - в Черном море куры, как известно, не водятся. На востоке и севере – чума пропала и затихла где-то в донских и белгородских степях, а на западе удивительным образом задержалась как раз на польской границе. Климат, что ли, в Евросоюзе был иной, или сыграли роль заградительные кордонные меры, но факт тот, что мор дальше не пошел. Интернет шумно, жадно обсуждал неслыханный в истории падеж, а новое украинское правительство, не поднимая никакого шума, работало не покладая рук. Был основан «Минкур», почетными сопредседателями в который вошли Файнгольд и Португалов. В фэйсбуке под их портретами появились заголовки: «Массовая закупка яиц в Америке» и «Господин  Депардье хочет создать яичную компанию». Прогремел на всю сеть твит господина Стуса: «Не зарьтесь, господин Депардье, на наши яйца, - у вас есть свои!»
                    Доцент Файнгольд совершенно измучился и заработался в последние три недели. Куриные события выбили его из колеи и навалили на него двойную тяжесть. Ему приходилось ездить в столицу на заседания куриных комиссий и временами выносить длинные беседы то с Симоном Забыймоскалем, то с мегафонным ветераном. 
                    Работал Файнгольд без особого жара, и очень расстраивался, что не может собраться с духом, и написать давно задуманное письмо Джеку Хорнеру. Расстраивая свое и без того надломленное здоровье, урывая часы у сна и еды, порою не возвращаясь домой, а засыпая на клеенчатом диване в кабинете вивария, доцент ночи напролет возился в камере с телефонами и ящерятами.
                     К концу июля гонка несколько стихла. Дела комиссии вошли в нормальное русло, то есть застыли, и Файнгольд вернулся к нарушенной работе. Айфоны и мобильники были заряжены новыми симкартами, в камере под синхронными волнами эсэмэс-рассылок зрели курозаврячьи яйца. Эдик и доцент неустанно анатомировали, препарировали, фиксировали, микроскопировали, а потом все систематизировали и анализировали. Из Шанхая привезли специальные антенны-усилители, и в последних числах июля, под наблюдением Эдуарда, механики соорудили еще один инкубатор, в котором могли расположиться два человека. Популяция жаб и кроликов училищного вивария была пополнена. Яйца привозили из Польши по заказам ученого небольшими партиями за большие деньги. Файнгольд радостно потирал руки и начинал готовиться к каким-то таинственным и сложным опытам. Прежде всего он по скайпу сговорился с академией наук, и ему обещали самое любезное и всяческое содействие, а затем Файнгольд по телефону вызвал господина Цып-Голодюка, заведующего отделом животноводства при Кабмине. Встретил Файнгольд со стороны заведующего самое теплое внимание. Дело шло о большом заказе за границей для доцента Файнгольда. Цып-Голодюк сказал, что он тотчас свяжется с Берлином и Сиднеем. После этого с Банковой осведомились, как у Файнгольда идут дела. И важный и ласковый голос спросил, не нужен ли Файнгольду персональный  «Мерседес»?
              - Нет, благодарю вас. Я предпочитаю ездить на троллейбусе, - ответилФайнгольд.
              - Но почему же? – спросил таинственный голос и снисходительно усмехнулся.
              С Файнгольдом все вообще разговаривали или с почтением и ужасом, или же ласково усмехаясь, как маленькому, хоть и крупному ребенку.
              - Он быстрее ходит. – ответил Файнгольд, после чего звучный басок в телефоне ответил:
              - Ну, как хотите.
              Прошла еще неделя, причем Файнгольд, все больше отдаляясь от затихающих моровых вопросов, всецело погружался в любимые эсэмэс-волны, проводил палеонтологические опыты и их анализ. Голова его от бессонных ночей стала светла, как бы прозрачна и легка. Красные кольца не сходили теперь с его глаз, и почти всякую ночь Файнгольд ночевал в виварии медучилища.
               Один раз он покинул мезозойское свое прибежище, чтобы в громадном зале Д/К шахты «Знаменка» сделать доклад о электромагнитной волне и о действии ее на яйцеклетку. Это был гигантский триумф палеонтолога-чудака. В колонном зале от всплеска рук что-то сыпалось и рушилось с потолков, и ярчайшие светодиоды заливали светом черные костюмы и белые платья. На эстраде, рядом с кафедрой, скакал на круглом столе под стеклянным колпаком петух величиной с овчарку, с четырьмя лапами и головой злобного ящера. На эстраду бросали записки. В числе их было семь любовных, и их Файнгольд разорвал. Его силой вытаскивал на эстраду директор шахты, чтобы кланяться. Файнгольд кланялся раздраженно, руки у него были потные, мокрые, и черный галстук сидел не под подбородком, а за левым ухом. Перед ним в дыхании и тумане были сотни желтых лиц, и вдруг розовато-коричневое родимое пятно, похожее на кляксу, мелькнуло и пропало где-то за колонной. Файнгольд его смутно заметил и забыл. Но, уезжая после доклада, спускаясь по малиновому ковру лестницы, он вдруг почувствовал себя нехорошо. На миг заслонило черным яркую люстру в вестибюле, и Файнгольду стало смутно, тошновато… Ему почудилась гарь, показалось, что кровь течет у него липко и жарко по шее… И дрожащей рукой схватился доцент за перила.
               - Вам нехорошо, Семен Оттович? – набросились со всех сторон встревоженные голоса.
               - Нет, нет, - ответил Файнгольд, оправляясь, - просто я переутомился… да… Позвольте мне стакан воды.


Глава 11.

Был очень солнечный августовский день. Он мешал доценту, поэтому шторы были опущены. Два мобильных телефона и один айфон были надежно закреплены в сложной станине вокруг микроскопа в большой камере душного инкубатора. Отвалив спинку вращающегося кресла, Файнгольд  в изнеможении курил и сквозь полосы дыма смотрел мертвыми от усталости, но довольными глазами в приоткрытую дверь камеры, где, чуть-чуть подрагивая во вскрытом яйце останавливалась эволюция… «Надо дождаться еще одной мутации…» - сказал вслух доцент, и собрался уже сделать заказ оператору в «Билайн» на новую серию эсэмэс-рассылок, как в дверь постучали.
            - Ну? – спросил Файнгольд.
            Дверь мягко скрипнула, и вошел Игнатыч. Он сложил руки по швам и, бледнея от страха перед божеством, сказал так:
            - Там до вас, господин доцент, Стус пришел. Подобие улыбки показалось на щеках ученого. Он сузил глазки и молвил:
            - Это интересно. Только я занят.
            - Они говорять, что с казенной бумагой с Киева.
            - Стусло с бумагой? Странное сочетание, - вымолвил Файнгольд и добавил: - Ну-ка, давай-ка его сюда!
            - Слушаю, - ответил Игнатыч и, как уж, исчез за дверью.
            Через минуту она скрипнула опять и появился на пороге человек. Файнгольд повернулся на кресле и уставился в пришедшего поверх очков через плечо. Файнгольд был слишком далек от жизни – он ею не интересовался, но тут даже Файнгольду бросилась в глаза основная и главная черта вошедшего человека.  Он был странно старомоден и приметен. В 1957 году этот человек был бы совершенно уместен на гордской улице, он был бы терпим в 1977, в начале его, но в 2017 году он был странен. В то время, как наиболее даже отставшая от моды часть мужского населения ходила летом в футболках «поло», на вошедшем была сорочка-вышиванка с боковым воротом, зеленые галифе, офицерский пояс с ременной сумкой, и на ногах сандалии с носками. Лицо вошедшего произвело на Файнгольда то же впечатление, что и на всех, - крайне неприятное впечатление. Вдоль всего левого лба протянулось родимое пятно – гемангиома, формой типа кляксы, розово-коричневого цвета. Маленькие глазки смотрели на весь мир изумленно и в то же время уверенно, даже нагло. Что-то развязное  было в куцых ногах с плоскими ступнями в сандалиях. Подбородок квадратный, иссиня-бритый. Файнгольд нахмурился. Он безжалостно поскрипел креслом и, глядя на вошедшего уже не поверх очков, а сквозь них, сказал:
            - Вы с бумагой? Где же она?
           Вошедший, видимо, был ошеломлен тем, что он увидал. Вообще он был мало способен смущаться, но тут смутился. Судя по глазам, его поразил прежде всего исполинский шкаф в тридцать полок, уходивший в потолок и битком набитый книгами. Затем, конечно, камеры, и особенно большая, в которой, как в центре вселенной, мерцало ярко освещенное яйцо, лежавшее под окуляром Цейса, между каркасом из телефонии. И сам Файнгольд в полутьме, с подсвеченным снизу старческим лицом, был достаточно страшен и величественен, - скорее он был похож на Мефистофеля в винтовом кресле. Пришелец вперил в него взгляд, в котором явственно прыгали искры почтения сквозь самоуверенность, никакой бумаги не подал, а сказал:
            - Я Григорий Васильевич Стус!
            - Ну? Так что?
            - Я назначен заведующим показательной фермой «Красный Луч» в вашем Красном Луче, - пояснил пришелец.
            - Да ну –у?
            - И вот к вам, с секретным отношением.
            - Интересно было бы узнать. Покороче, если можно.
            - Покороче, подлинее,.. – столько, сколько надо, нах… - пробурчал пришлый, залез в ременную сумку и вынул приказ, напечатанный на гербовой бумаге. Его он протянул Файнгольду. А затем без приглашения уселся на винтовой табурет.
            - Не толкните камеру, - с ненавистью сказал Файнгольд.
            Пришелец испуганно оглянулся на камеру, в центре которой в лучах сотен светодиодов мерцали живо чьи-то глаза. Холодом и яростью веяло от них.
          Лишь только Файнгольд прочитал бумагу, он вскочил с кресла и бросился к своему айфону. Через несколько секунд он уже говорил торопливо и в крайней степени раздражения:
          - Простите… я не могу понять… Как же так? Совесть есть у вас? Я… без моего согласия, совета, наконец… Это дело моей жизни… Нет, нет, нет… Никогда это не произойдет. Кто, - он? Да ведь он вам черт знает что наделает!!!
         Тут незнакомец повернулся крайне обиженно на табурете.
          - Извиняюсь, нах…, - начал он, - я завед…
          Но Файнгольд махнул на него своим доцентским носом и продолжал:
          - Извините, я ни черта не понимаю… Я, наконец, категорически протестую. Я не даю своей санкции на опыты с яйцами… Пока я сам не закончу исследования… Есть международные протоколы и алгоритмы для  работы с биоматериалами… Я – доктор биологии, доцент, палеонтолог, и почетный сопредседатель «Минкура». Он тоже? Но, кто он? Ах, - он бывший завветлабораторией, - прелестно!..
          Что-то квакало и мяукало в айфоне, и даже издали было понятно, что голос в трубке, снисходительный, говорит с малым ребенком. Кончилось тем, что багровый  Файнгольд с грохотом швырнул айфон в шкаф и сказал в стену:
         - Финита! Я умываю руки.
         Он вернулся к столу, взял с него бумагу, прочитал ее раз сверху вниз поверх очков, затем снизу вверх сквозь очки и вдруг взвыл:
         - Эдуард!
        Эдик появился в дверях, как-будто поднялся по трапу в самолет. Файнгольд взглянул на него и рявкнул:
         - Выйди вон, Эдуард!
         И Эдик, не выразив на своем лице ни малейшего изумления, исчез.
         Затем Файнгольд повернулся к пришельцу и заговорил:
         - Извольте… Повинуюсь. Не мое дело. Да мне и неинтересно.
         Пришельца доцент не столько обидел, сколько изумил.
         - Извиняюсь,.. - начал он, вы же…
         - Что вы все «извиняюсь» да «извиняюсь»… - хмуро отрезал Файнгольд. – Нет такого слова в русском языке. Есть – «извините».
           «Однако», - написалось на лице у Стуса.
           - Изви…
           - Так вот, пожалуйста, - перебил Файнгольд. – Вот инкубатор-камера  для опытов с яйцами.  Яйцо в инкубатор закладывают подогретым.
Инкубацию куриных яиц начинают вечером, а утиных утром. Одновременно закладывают яйца одного размера. Холодное яйцо закладывать в инкубатор нельзя, так как это увеличивает общее время прогрева и даже может привести к осаждению влаги на скорлупе. Яйца заранее занести в помещение с температурой 25°С на 8-10 часов. Но ни в коем случае не теплее, чем 27°С, при этой температуре начинается неправильное развитие зародыша. Старт инкубации должен быть быстрым, время первого разогрева не больше 4 часов. По этой же причине для увлажнения воду в поддон наливают подогретой до 40—42 градусов.
           Самое удобное время для закладки куриных яиц и начала инкубации вечером около 18 часов. При таком начале первые цыплята выведутся рано утром, и в течение дня пройдет основной выводок. Дополнительный плюс: просвечивание куриных яиц на овоскопе через 6 и через 17 суток вы будете проводить вечером, значит, не придется специально затемнять помещение. Из того же расчета утиные яйца нужно закладывать в первой половине дня.
Для того чтобы вывод происходил более дружно, перед закладкой в инкубатор яйца можно отсортировать по размеру. Существует прямая связь между массой яиц и продолжительностью развития зародышей: из мелких яиц цыплята вылупляются раньше, из крупных позже. Сначала закладывают крупные яйца, через 4 часа средние и еще через 4 часа — мелкие.
            В природе все яйца во время высиживания находятся в горизонтальном положении, то есть лежат на боку. В таком положении зародыш всплывает кверху и приближается к источнику тепла. Для инкубации в домашних инкубаторах такое положение яйца является наилучшим. Однако в инкубаторы с автоматическим переворотом можно укладывать куриные, индюшиные и мелкие утиные яйца вертикально острым концом вниз, а тупым — вверх. Гусиные и крупные утиные яйца укладывают только боком.            

Он включил и показал. - Вот микроскоп Цейса. Показал. - Вот излучатели электромагнитных  импульсов – мобильные телефоны на каркасе в определенном порядке. Подаете сигнал с ноутбука, это - эсэмэс-рассылка. Трубки начинают работать в частотных диапазонах от 1800 МГц и до 1900 МГц. В этом сантиметровом диапазоне волны становятся непредсказуемы. Антенны-усилители  действуют на эмбрион и вырастает курозавр величиной с собаку, - вот…  - он показал как лежит яйцо, как препарируется.  - Тут  так вот можете разложить все, что вам нравится , и делать опыты. Чрезвычайно просто, не правда ли?..
           Файнгольд хотел выразить всю мощь своей иронии и презрения, но пришелец их не заметил, а внимательно блестящими глазками всматривался в камеру.
           - Только предупреждаю, руки не следует совать под волну и вообще поменьше находиться в камере в момент приема эсэмэс-рассылки, потому что, по моим наблюдениям, она вызывает разрастание эпителия… а злокачественные они или нет, я, к сожалению, еще не мог установить. 
           Тут пришлый проворно спрятал свои руки за спину, уронив гербовую бумагу, наклонился за ней, и поглядел на руки доцента. Они были измазаны бетадином, а правая у кисти забинтована.
           - А как же вы, доцент?
           - Можете купить резиновые перчатки с металлическими вставками, - раздраженно ответил доцент. – Я не обязан об этом заботиться.
           Тут Файнгольд всмотрелся в пришельца точно в лупу:
           - Откуда вы взялись? Вообще… почему вы?..
           Стус, наконец, обиделся сильно.
           - Извин…
           - Ведь нужно же знать, в чем дело!.. Почему вы уцепились за эти волны?..
           - Потому, что это величайшей важности дело…
           - Ага. Величайшей? Тогда… Игнатыч!
           И когда Игнатыч появился:
           - Погоди, я подумаю.
          И Игнатыч покорно исчез.
          - Я, - говорил Файнгольд, - не могу понять вот чего: почему нужна такая спешность и секрет?
          - Вы, доцент, меня уже сбили с панталыку, - ответил Стус, - вы же знаете, что куры все издохли до единой.
          - Ну так что из этого?! – завопил Файнгольд. – Что же вы хотите их воскресить моментально, что ли? И почему при помощи моей, еще не совсем доработанной методики?
          - Господин доцент, - ответил Стус, - вы меня… Честное слово. Сбиваете. Я вам говорю, что нам необходимо возобновить в Украине куроводство, потому что на западе за границей пишут про нас всякие гадости. Да.
          - И пусть себе пишут…
          - Ну, знаете, - все таки «Минкур», а значит и я с вами, немедленно должны накормить страну, и каждый, кто не хочет, то-о-о… - загадочно ответил Стус и покрутил головой.
          - Кому, желал бы я знать, пришла в голову мысль растить сейчас кур при помощи моей экспериментальной научной камеры, вместо того, чтобы закупить здоровых кур, допуситим, в Польше, и постепенно наладить куропроизводство естесственным путем?
          - Мне пришла, - ответил Стус.
          - Угу… Тэк-с… А почему, позвольте узнать? Откуда вы узнали о свойствах электромагнитных волн?
          - Я, доцент, был на вашем докладе.
          - Гоподи, да вы поймите же, – это опыт в начальной стадии, цель его – подтверждение гипотез мировых ученых палеонтологов о педоморфизме… Да, что я вам... Экспериментально полученный биоматериал действительно крупный и плодовитый, но управлять им мы еще не можем. Он может быть опасен. Я только собираюсь провести опыты в этом направлении. Действие волны обнаружено случайно, еще нет стройной теории, я даже тезисов в журналы не посылал, а вы собираетесь получать какие-то мифические приплоды, да еще обнадеживаете людей, и я…
      - Ей-богу, выйдет, - убедительно вдруг и задушевно сказал Стус, - ваши камеры и волны такие знаменитые, что хоть слонов можно вырастить, не только цыплят, но нам нужны большие бройлеры, и сразу много…
      - Знаете что, - сказал Файнгольд, - вы не зоолог? нет? жаль… из вас вышел бы очень смелый экспериментатор… Да… только вы рискуете… получить неудачу… и только у меня отнимаете время…
          - Мы вам вернем камеры. Что значит?
          - Когда?
          - Да вот я выведу первую партию.
          - Как вы это уверенно говорите!  Хорошо. Игнатыч!
          - У меня есть с собой люди, - сказал Стус, - и охрана…
          - Постойте… Ведь неизвестно еще,- годны ли они будут в пищу?!
          - Фигня, - оскаблился заведующий фермой, - поедят еще как, - не такое жрали.
          К вечеру кабинет Файнгольда в виварии осиротел… Опустели столы. Люди Стуса увезли две большие камеры, остарив доценту только первую, его маленькую, с которой он начинал опыты.
          Надвигались июльские сумерки, серость овладела виварием, потекла по коридорам. В кабинете слышались монотонные шаги – это Файнгольд, не зажигая света, мерил большую комнату от окна к двери… Странное дело: в этот вечер необъяснимо тоскливое настроение овладело людьми, населяющими виварий, и животными. Жабы почему-то подняли особенно тоскливый концерт и стрекотали зловеще и предостерегающе. Игнатычу пришлось ловить в коридорах кролика, который как то выбрался из своей клетки, и когда он его поймал, вид у кролика был такой, словно тот собрался куда глаза глядят, лишь бы только уйти. Веселился только единственный демонстрационный курозавр в вольере. Он пачками глотал мышей и издавал горловой довольный клекот. Эдик называл его терминатором, а Игнатыч, крестясь, Иродом.
            В глубоких сумерках прозвучал звонок из кабинета Файнгольда. Игнатыч появился на пороге. И увидал странную картину. Ученый стоял одиноко посреди кабинета и глядел на столы. Сторож кашлянул и замер. 
            - Вот, Игнатыч, - сказал Файнгольд и указал на опустевший стол.
           Игнатыч ужаснулся. Ему показалось, что глаза у доцента в сумерках заплаканы. Это было так необыкновенно, так страшно.
            - Так точно, - плаксиво ответил Игнатыч и подумал: «Лучше б ты уж наорал на меня!»
            - Вот, - повторил Файнгольд, и губы его дрогнули точно так же, как у ребенка, у которого отняли ни с того ни с сего любимую игрушку.
            - Ты знаешь, дорогой Игнатыч, - продолжал Файнгольд, отворачиваясь к окну, - жена-то моя, которая умерла пятнадцать лет назад, - сегодня приснилась мне… Погладила меня по голове, и говорит: «Скоро все кончится, Сема.» - Так вот…
             Жабы кричали жалобно, и сумерки одевали доцента, вот оно… скоро ночь. Тусклые очертания храмовых куполов плыли за окнами. Кресты уже скрывала мгла. Сторож , растерявшись, тосковал, держал от страху руки по швам.
              - Иди, Игнатыч, - тяжело вымолвил доцент и махнул рукой, - ложись спать, миленький, голубчик…
             И наступила ночь. Игнатыч выбежал из кабинета почему-то на цыпочках, прибежал в свою каморку, разрыл тряпье в углу, вытащил из-под него початую бутылку «Немировской» и разом выхлюпнул больше половины стакана. Закусил хлебом с солью, и глаза его несколько повеселели.
            Уже ближе к полуночи, сидя босиком на скамье в скупо освещенном вестибюле, он говорил бессонному дежурному костюму, почесывая грудь под ситцевой рубахой:
            - Лучше б убил, ей бо…
            - Неужто плакал? – с любопытством спрашивал костюм.
            - Ей… бо… - уверял Игнатыч.
            - Великий ученый, - согласился костюм, - известно, ящерка жены не заменит.
            - Никак, - согласился Игнатыч.
            Потом он подумал и добавил:
            - Я свою бабу подумываю выписать сюды… чего ей в самом деле в деревне сидеть. Только она гадов этих не выносит нипочем…
            - Что и говорить, пакость ужаснейшая, - согласился костюм.
            Из кабинета ученого не слышно было ни звука. Да и света в нем не было. Не было полоски под дверью.





0


Ссылка на этот материал:


  • 0
Общий балл: 0
Проголосовало людей: 0


Автор: skif1
Категория: Проза
Читали: 57 (Посмотреть кто)

Размещено: 5 декабря 2015 | Просмотров: 96 | Комментариев: 0 |
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
 
 

 



Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
© 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.