«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 1
Ivan_Al

Роботов: 2
GooglebotYandex

Гостей: 24
Всех: 27

Сегодня День рождения:

  •     stasy (23-го, 30 лет)
  •     WARLOCK (23-го, 30 лет)
  •     Тореро (23-го, 28 лет)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1865 Кигель
    Дискуссии О культуре общения 183 Моллинезия
    Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
    Флудилка Время колокольчиков 198 Герман Бор
    Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия
    Флудилка Поздравления 1635 Герман Бор
    Стихи ЖИЗНЬ... 1600 Lusia
    Организационные вопросы Заявки на повышение 775 Моллинезия
    Литература Чтение - вот лучшее учение 139 Lusia

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Лугальзагесси, царь Шумера

    Ветер принес крупицы песка, что вихрем летали над выжженной солнцем земле, которая простиралась на многие километры между двумя великими реками – Тигром и Евфратом. Зной пустыни раскалил дорогу, проложенную давным-давно, дабы люди могли ходить за водой к колодцам, вырытыми неподалеку от стремительных вод Тигра. Высокие финиковые пальмы склонили свои мохнатые стволы от порыва ветра. Маленькое облачко, проплывавшее на небосклоне, лишь на миг заслонило жаркое солнце и умчалось далеко-далеко, куда-то на север.
    Высокий жрец, одетый в длинную белую юбку, накинул на широкие плечи шаль с бахромой и затем громко зевнул. Вглядываясь вдаль, где расстилалась пустыня, жрец взял в рот несколько фиников и долго их разжевывал, запивая при этом терпким вином, которое принес ему слуга. После нехитрого завтрака, мужчина уселся на стул, что стоял на балконе, и вытянул свои длинные ноги, которые быстро отекали из-за жары.
    Жрец, имя которого было Укуш, являлся главным и верховным священнослужителем города Уммы, что располагался между двумя реками в Южной Месопотамии. Вся история этого города началась давным-давно, когда ему предстояла постоянная война с другим городом под названием Лагаш. Первым правителем Уммы был хитрый и расчетливый Уш, который вступил в войну с Лагашем из-за плодородной долины Междуречья, что носила имя Гуэден. Но в данной войне расчетливость сильно подвела Уша, и он был разбит врагом и казнен, а его город Умма перешел к правителю Лагаша.
    После смерти Уша, власть перешла в руки слабохарактерному Энкале, который не решился отвоевывать себе свободу, а просто подчинился врагу и стал его данником. После смерти Энкале власть в свои руки взял правитель, чье имя было Ур-Лум. Это был смелый и отважный человек, который не только отказался от унизительной роли порабощенного города, но и решил выступить против тогдашнего царя Лагаша Энанатума I. Ур-Лум мечтал сам захватить Лагаш и присоединить его к своим владениям, но поход закончился неудачей: уммийцы не смогли взять приступом хорошо укрепленные стены Лагаша, и им пришлось отступить.
    Следя за своим войском, которое каждый раз возвращалось с поле боя побежденным и усталым, Ур-Лум поднимал руки к небу и горестно вздыхал, повторяя одну и ту же фразу: «Ах, если бы боги даровали мне победу, тогда этот проклятый Лагаш покорился бы мне, а все его жители склонились бы передо мной!»
    Но боги, которых выдумали древние жители Шумерии, оставляли вопрос царя без ответа.
    Когда умер Ур-Лум, власть перешла в руки жреца по имени Илю, который не смотря на свой сан, повел свою армию против старого недруга – Лагаша в 2350 году до нашей эры. Но как и Ур-Лум, новый правитель Уммы так и не смог завоевать Лагаш, из-за чего долина Гуэден осталась в руках царя Лагаша.
    Прошло немало лет с тех пор. Власть над Уммой постепенно начала ослабляться. И жители города больше не боялись грозного войска Лагаша, которое до этого патрулировало улицы, жестоко карая тех, кто не проявлял должного трепета перед завоевателями.
    Вспоминая все это, Укуш слегка улыбнулся и сжал в руке талисман, что висел у него на шеи. Прошло несколько минут, и жрец опустил руки на ручки стула и громким голосом подозвал слугу. Тот с поклоном приблизился к нему и встал, опустив голову. Жрец лишь мельком взглянул на него и спросил:
    - Уману, где сейчас мой сын?
    - Господин, ваш сын только что закончил трапезу и сейчас собирается на охоту вместе с сыном командира лучников.
    - Охота, в такую жару? – Укуш рассмеялся и потребовал. – Для забав у него еще будет время, сейчас позови его ко мне.
    - Да, господин, - слуга сложил руки на груди и низко поклонился. Затем выпрямился и быстрым шагом направился вглубь дворца.
    Смотря ему вслед, жрец откашлялся и вдохнул в грудь аромат цветов, что росли в саду, неподалеку от маленького бассейна, в котором плавали красивые рыбки. Мужчина посмотрел на свои жилистые руки, согнутые в локтях, затем на тонкие пальцы, унизанные перстнями. Вены на руках сильно вздулись, отчего стало трудно сжимать и разжимать пальцы. Укуш постарался не думать о днях ушедшей молодости, когда он, будучи юношей, мог целыми днями проводить на улице, не чувствуя ни жаркого солнца, ни раскаленных ветров пустыни. Тогда он мог гордиться собой: высокий, красивый молодой человек, которого посвящали в жрецы города Уммы. Тогда ему было весело на душе, он становился вторым человеком после правителя города, чье мнение было не менее важным, чем мнения чиновников и вельмож. Но все это было давно. Сейчас годы уже не те, да и Укуш давно не тот. Воспитывая сына в духе религии, жрец не мог не заметить того, что его маленького Лугу совсем не тянет учить магические заклинания в честь богом, проводить старинные ритуалы в храмах, где множество жрецов воскуряли перед статуями божества дурманящие благовония, от чего голова начинала кружиться, голоса растворялись в общем гуле, и уже никто никого не видел: были лишь статуи богов да дым, поднимающийся над курильницами.
    Но Лугу это было неинтересно. При первой же возможности он убегал из храма, дабы поиграть с уличными мальчишками, что гурьбой бегали по узеньким улочкам города, гамом и шумом гоняясь за голубями да уличными собаками.
    Несколько лет назад, когда Лугу было всего лишь двенадцать лет, отец отправил его в школу жрецов, перед дорогой наказав прилежно слушаться учителя и быть примерным учеником.
    - Отец, но я не хочу быть жрецом! – воскликнул мальчик, которому явно претила карьера священнослужителя.
    - Сын должен почитать отца своего как богов и идти по стопам своего родителя, - ответил Укуш, явно не довольный тем, что мальчик смеет проявлять непочтение к старшим.
    - Но, отец, - начал было Лугу, как вдруг получил пощечину от отца, который грозно посмотрел в большие карие глаза сыну и тихо проговорил:
    - Я уже тебе все сказал, сын мой. Теперь можешь идти.
    Обиженный мальчик, потирая пылавшую словно от ожога щеку, только было направился к дверям, как услышал еще один приказ отца:
    - Да, чтобы ты ненароком не убежал из школы, с тобой пойдет раб Набиту.
    «Только этого еще не хватало!» - яростно проговорил сам себе Лугу, остро осознавая, что никак не сможет укрыться от пристального взгляда старого Набиту, который не смотря на возраст, был огромного роста и недюжинной силы. Особой отметиной был его шрам на все лицо, которого боялся Лугу, когда был еще совсем маленьким.
    Теперь же мальчик боялся ослушаться отца, потому как знал, что Набиту всю жизнь верой и правдой служил Укушу и ни разу не обманывал того даже по пустякам.
    Идя по забитым народом улицам Умма, Лугу с нескрываемой завистью смотрел на детей из бедных семей, которые никогда не ходили в школу. Вот, сидит на ступенях своей лачуги мальчуган лет десяти и играет с маленьким котенком. А вон три девочки в стареньких грязных платьицах собирают опавшие финики и тут же быстро их едят. «Везет беднякам, - думалось Лугу, - в школу не ходят, ничего не учат. Весь день свободный. А мне после школы придется делать домашнее задание, иначе учитель Анабушу даст мне по спине десять палок».
    В школе ребята взяли глиняные таблички и уселись на тростниковые циновки и, скрестив ноги, приготовились писать изречения старого храмового учителя, который фанатично верил в богов шумерского пантеона.
    - Итак, - начал учитель, поглядев на учеников сверху вниз, которые уже приготовились к лекции, - сегодня я расскажу вам о создании Вселенной, которую сотворили наши боги. Когда-то не было ничего, лишь бескрайнее море, не имеющее ни начала, ни конца. И не было ни неба, ни земли. И решили боги создать планеты, на которых утвердилась бы твердь. И создали боги ан-ки – небо и землю. Земля наша – это плоская твердь, а небо – купол над ней. И сотворили боги затем деревья, насекомых, пресмыкающихся, птиц и животных. Но главное их творение был человек, которого боги поместили в земной рай, который находится здесь, между двумя могучими реками – Тигром и Евфратом.
    - Но, учитель, если боги создали земной рай здесь, то почему вокруг простирается лишь бесплодная пустыня? – задал вопрос Лугу, который не верил ни в божественное происхождение Вселенной, ни в самих богов.
    - Потому что человек оказался неблагодарным, ослушавшись богов. За это боги покарали его.
    - Но разве вкушение плодов является грехом? Ведь боги создали их для пропитания всего живого!
    - Лугу, какие речи! Не гневи богов! – воскликнул Анабашу и воздел руки к небу, читая молитвы.
    В классе наступила тишина. Ученики выпрямили спины и искоса посмотрели на сына верховного жреца, ожидая развязки этой истории. Наконец, учитель взглянул на Лугу и сказал:
    - Я не желаю слышать богохульные речи в храмовой школе! Ты – сын жреца.
    - Но я просто хочу разобраться в… - начал было испуганный мальчик, но Анабашу перебил его окриком:
    - Молчать! Ты же ведь не хочешь сорвать сегодня урок, который является основой всего учебного года?
    - Простите меня, учитель. Я больше не буду, - произнес Лугу, сдерживая слезы и коря себя за то, что сильно разозлил учителя.
    - Пишем дальше, - продиктовал Анабашу, подойдя к резной колонне, на которой было начертано несколько иероглифов с магическими заклинаниями, - мы должны верить в тех богов, которых почитали еще наши праотцы. Запишите их. Ан – бог неба. Энлиль – владыка ветра. Энлилю подвластны как созидательные, так и разрушительные силы. Именно он создал землю подобно тому как Ан - небо, он также создал мотыгу, богов скотоводства Эмеша и Энтена, а вместе с Энки - богинь Лахар и Ашнан. Женой верховного бога была богиня Нинлиль, родившая ему первенца бога Луны - Нанну. Другими его детьми были бог войны Нинурта, бог подземного мира – Нергал и бог судьбы - Намтар. Другим великим богом был Энки - владыка подземного мирового океана, в глубине которого находилась мудрость. Он дал людям знания, покровительствовал наукам, ремеслам. Именно он наполняет реку Тигр чистыми и животворными водами. Не менее важно знать богиню-мать – Нинхурсаг. Именно она породила все живое на земле. Не стоит забывать и о таких богах, как богиня Инанна - покровительница войны, плодородия и плотской любви; бога луны - Нанна и бога солнца - Уту. Уту ежедневно странствует по небу, а вечером спускается в подземный мир, чтобы осветить подземное царство и поучаствовать в суде над умершими.
    Анабашу перевел дыхание и замолк. Ученики, быстро чертя иероглифы на глиняных табличках, старались поспеть за учителем, который никогда не повторял дважды. И если кто-то не поспевал, то ему приходилось после уроков переписывать у своих более шустрых одноклассников.
    Ноги затекли, руки устали от постоянного напряжения, пот струился по спине и лицу, но Лугу даже не пытался смахнуть его капли, ибо был полностью увлечен написанием сложных знаков, на изучение которых уходило несколько лет. Маленький кусочек глины прилит к животу и вот тогда мальчик одним пальцем смахнул его и принялся дальше писать конспект.
    Анабашу довольно оглядел своих учеников, которых любил как своих собственных. Всю жизнь следуя аскетическому образу жизни, учитель так не смог жениться и родить детей. И теперь эти мальчики, сыновья высокопоставленных людей, заменили ему его сыновей, которых он никогда не сможет иметь. Из глаз старика выступили слезы, он смахнул их, дабы не опозориться перед детьми, которые широкими карими глазами уставились на него. Анабашу посмотрел на талисман, висевший у него на шее и спросил:
    - Дети, скажите, что ждет человека после смерти?
    - Иной мир, - хором ответили ученики.
    - Правильно, - похвалил учитель, - и тот мир будет более жестоким нежели этот. Знаете ли вы, что душа умершего проходит через семь ворот подземного мира, где ее встречает главный привратник Нети? Границей подземного мира служит река "поглощающая людей", через которую переправляет умерших перевозчик Ур-Шанаби. Участь мёртвых под землёй тяжела, хлеб их горек, вода невкусна. Людям нет покоя ни в этом мире, ни в том. Более сносную жизнь после смерти получат лишь избранные: те, по которым был исполнен погребальный обряд, а также многодетные и павшие в бою, - на слове «многодетные» учитель запнулся и грустно посмотрел на небо, - человек создан для того, чтобы служить богам. Его обязанность - доставлять богам пищу и питье, умножать их богатства, воздвигать храмы для небожителей. Когда приходит смерть, он больше не может служить богам, становится ненужным, превращается в тень и уходит в "страну, из которой нет возврата", чтобы блуждать там без цели. Никто не в силах избежать своей судьбы, уйти от того, что ему предначертано, можно лишь кое-что узнать о своем будущем из предсказаний жрецов, но изменить свою участь невозможно. Непреложна и непостижима воля богов. Единственное спасение - найти себе замену. Судьи подземного мира, ануннаки, сидящие перед Эрешкигаль, владычицей подземного царства, выносят только смертные приговоры. Имена мёртвых заносит в свою таблицу женщина-писец подземного царства Гештинанна. Затем погребенные души пересекают реку, отделяющую их от людей с перевозчиком подземного мира Ур-Шанаби, а непогребенные возвращаются на землю и приносят несчастья.
    Устрашив детей рассказами о загробных мучениях, которые ожидают людей, учитель отпустил их, задав на дом выучить имена всех богов и их роль в мироздании.
    Маленький Лугу, понуро опустив голову, шел на два шага впереди от Набиту, который грозно озирался вокруг, готовый в любой момент защитить сына своего господина. Мальчик передал ему кусочек глины с текстом и посмотрел на нищего, который сидел на корточках подле финиковой пальмы и подбирал с земли объедки, которые оставили бродячие собаки. Ноги несчастного были грязными, копна давно немытых волос спуталась во множество косичек, которые падали на плечи и лицо. Лугу еще раз взглянул на нищего и в его памяти сразу всплыли наставления учителя, который сказал, что и после смерти человека ждут мучения и лишения, и только избранные могут удостоиться милости богов. Мальчик посмотрел на ясное небо, в котором парила стая голубей, и тихо сказал самому себе: «Разве это справедливо, когда боги насылают на свои творения беды и несчастья? Неужели они не могут снизойти до того, чтобы хотя бы уравнять всех людей, живущих на земле? Почему одни живут в роскоши, едят из золотой посуды каждый день мясо, пьют вино, а после смерти их тела умащаются благовониями, затем помещаются в саркофаг, который относят в могилу? Жрецы читают молитвы, дабы умерший мог в ином мире жить в роскоши и не в чем не нуждаться? И почему бедняки, вынужденные каждый день бороться за свое существование, должны и после смерти испытать лишения и страдания? Где же справедливость богов, о которой так любит рассуждать отец? Где?» Но боги не ответили на вопрос, даже никакого знамения не послали маленькому мальчику, которому было интересно узнать, в чем же вина простого смертного, если небожители вылепили его из глины по образу и подобию своему?
    Орава мальчишек с криками пробежала мимо Лугу, который все еще стоял на месте, глядя куда-то перед собой, туда, где голубое небо граничило с белой пустыней. Раб Набиту нетерпеливо переменялся с ноги на ноги, ожидая новой проделки мальчика. Тут Лугу повернулся к нему и, взглянув на великана миндалевидными карими глазами, в которых горел огонек, сказал:
    - Иди в дом отца моего и скажи, что я скоро приду.
    - Но, сын моего господина, ваш отец приказал… - удивленно воскликнул раб, но не успел он договорить то, что хотел, как мальчика и след простыл.
    Лугу бежал со всех ног за толпой мальчиков, которые с криками и хохотом легко уворачивались от прохожих, с разбегу перескакивая через нагруженные тележки и лавки продавцов. Один из мальчиков опрокинул глиняный кувшин, сушившийся на солнце – осколки разом разлетелись по пыльной земле – это все, что осталось от нового кувшина. Невысокий тучный продавец, громко кряхтя, разом поднялся во весь рост и попытался схватить проказника за руку, но тот ловко увернулся и со смехом побежал дальше за своими друзьями.
    - Да чтобы тебя унесла в свое подземное царство Эрешкигаль, змееныш! – прокричал торговец кувшинами, размахивая от гнева своими толстыми руками. Еще несколько минут мужчина посылал проклятия маленьким сорванцам, а пальцы все собирали и собирали осколки кувшина.
    Лугу тяжело дышал, но продолжал бежать за своими друзьями по узким улочкам. Поняв, что таким образом их не догнать, мальчик решил свернуть в проулок и пробежать по улице кузнецов, где ютились маленькие коморки рабов, работающих день и ночь в горячих кузнецах. Вскоре Лугу заметил ораву мальчишек и, сложив ладони рупором, прокричал: «Эй, Улу, я здесь. Подождите меня!» Мальчишки разом остановились и широкими глазами посмотрели в сторону сына верховного жреца, который снизошел до того, что решил поиграть с сыновьями простых людей. Улу, невысокий мальчик с невзрачным лицом, помахал другу рукой и крикнул: «Беги к нам, мы сейчас отправляемся в пальмовую рощу, финики рвать». Лугу громко присвистнул и ринулся вместе с остальными по улицам Уммы, густо забитыми народом. Ловко перепрыгнув через тростниковую оградку, мальчишки направились по торговым улицам, где в это время было наибольшее оживление. Женщины в цветастых одеждах с покрытыми головами толпились у лавчонок с товарами, выбирая овощи, фрукты, ткани, дешёвые украшение из глины и иную мелочь. Но при виде приближающегося урагана, который с криками летел по улице, эти женщины боязливо жались к стенам домов и оград, тихо посмеиваясь над маленькими проказниками. Улу на полном бегу стукнулся о тележку с тростником, которую вез старый осел. Половина тростника упала на земли, остальные мальчики, не заметив этого, пробежались по нему. Хозяин ослика схватил Улу за всклокоченные волосы и с силой подтянул к себе, глаза его налились гневом:
    - Ты что, ослеп? Не видишь, куда бежишь?
    - Прости меня, господин, - мальчик не на шутку перепугался, больше он ничего не смог произнести.
    - Те деньги, что я хотел получить за продажу тростника, ты пустил на ветер! У тебя родители так богаты, что могут возместить мне ущерб? – мужчина только было поднял плеть над головой испуганного Улу, как вдруг его руку перехватил другой мальчик, по виду и одежде много богаче первого.
    - Сколько тебе нужно, я заплачу за него, - спокойно ответил Лугу.
    - Ты кто такой? Твой отец богат? – продавец тростника не мог поверить собственным ушам.
    - Отец мой – достопочтенный Укуш. Так сколько ты хочешь за свой ущерб?
    - Господин… мне… мне ничего не надо… Прости, - теперь уже мужчина трясся от страха, ибо власть верховного жреца была неприкасаемой, и каждый житель Уммы знал, как любит Укуш своего единственного сына.
    Но Лугу снял с запястья маленький золотой браслет и молча протянул его продавцу, который приняв дар от рук мальчика, приложил его к груди и низко поклонился сыну жреца. Когда он выпрямился, мальчиков уже не было. «Благословенный Энлиль, спасибо тебе за щедрое вознаграждение раба твоего», - тихо проговаривал продавец, пряча браслет в складки своей туники.
    До пальмовой рощи оставалось совсем немного. Пригород не был так оживлен, как центральные улицы. В этой части города располагались храмы и амбары, окруженные колодцами с родниковой водой. Чернокожий раб с большим медным кольцом в носу нес на плечах огромную амфору с кристально чистой водой из арыка, дабы отнести ее в дом своего господина. В это время Лугу, который бежал впереди остальных мальчишек, не заметив раба, сбил того с ног. Амфора выскользнула из рук чернокожего великана, бывшая там вода разлилась по пыльной земле, которая сразу же впитала в себя живительную влагу. Несчастный раб упал на колени и схватил амфору точно сокровище, но амфора раскололась у него в руках на две части. Лугу остановился и уставился на раба, который гневно посылал проклятия на неведомом языке, затем он резко поднял голову и устремил на мальчика злые глаза, тихим голосом проговорив какое-то слово, должно быть, ругательство. Но Лугу даже взгляда не отвел, а продолжал стоять на своем месте, пока к нему не подбежали друзья. Один из них, полный мальчик по имени Усеф, лишь мельком взглянул на сидящего на земле раба, затем обратившись к Лугу:
    - Чего стоишь, пошли скорее, солнце скоро сядет, а нам еще нужно нарвать финики.
    - Этот человек, - Лугу указал на чернокожего мужчину, - должно быть, боится возвращаться в дом хозяина, ведь тот непременно накажет его за разбитую амфору.
    - Да зачем ты о нем думаешь? Это же всего лишь раб, если и сдохнет от побоев, так его хозяин нового купит. Пошли, - Усеф подтолкнул друга вперед, заставив не думать о несчастном, ведь у них было иное занятие – сбор сладких фиников.
    В тени пальмовой рощи было куда прохладнее, чем среди раскаленных от солнца стен Уммы. Неподалеку протекал ручеек с кристально чистой водой, которая была настолько холодной, что от нее сводило зубы. Мальчики набрали целую охапку фиников и уселись с тени высокой пальмы, что бросала тень своими большими листьями. Теперь друзья весело переговаривались, вспоминая сегодняшние приключения. Еще никогда им не было так весело: все восемь мальчиков были из разных семей, но здесь их объединяло одно – беззаботное детство, которое так быстротечно, что не успеешь оглянуться, как ты уже стал взрослым и пора самому заботиться и своей судьбе, пройдет еще немного времени и ты уже превращаешься в дряхлого старика, который не может позаботиться даже о себе. Единственная отрада в жизни стариков – многочисленные внуки и внучки, которые будут целыми днями со звонким смехом бегать, играть в игры, рвать в садах фрукты и прятать их от пристального взгляда взрослых, а потом сидеть где-нибудь в укромном месте и с жадностью есть свою «добычу».
    Лугу вдруг ни с того ни с сего глубоко вздохнул и опустил голову на подобранные к подбородку колени. Улу пристально взглянул на него и спросил:
    - Друг мой, с тобой что-нибудь случилось? Ты не доволен нами? Прости, если что.
    - Нет, Улу, нет, - ответил сын жреца, - я просто вдруг подумал о судьбах людей. Почему одним боги дают все, а другим ничего? Почему кто-то живет во дворце, купается каждый день в мраморном бассейне, умащает свое тело благовонными маслами, имеет множество слуг и возможность каждый день есть мясо и пить молоко? И почему кто-то иной должен влачить жалкое существование, питаясь сухими лепешками, финиками и водой, носить обноски и ходить далеко за город, чтобы хотя бы раз в месяц омыть свое тело?
    - Так хотят боги. Их решение справедливо.
    Лугу пристально взглянул другу в черные глаза и воскликнул:
    - Что же это за справедливость, если люди живут по-разному? Чем, например, тот чернокожий раб хуже царя? Чем?
    - Он родился, чтобы быть рабом шумера.
    - Нет. Так не должно быть, не должно! Люди все равны, понимаешь? НИКТО не заслуживает участи раба, никто!
    - Но воля наших богов, Лугу… - начал было Улу, но тот перебил его:
    - Ты ничего не понимаешь, друг мой! Богов нет, все это выдумали люди, дабы управлять остальными. Богачи хотят возвыситься в глазах простого народа и втоптать его в грязь, дабы никто из них не смог поднять восстания. Почему наш город, который по праву своему является отдельным государством, должен униженно платить дань правителю Лагаша? Почему? Чем Лагаш хуже Уммы?
    - Не знаю…
    - Видишь, ты сам ответил на вопрос. Никто не знает, чем один человек лучше другого. Для богов мы все равны, все. И попадет в ад лишь тот, кто ведет неправедную жизнь. Там, в подземном царстве, на весах Истины будут взвешены деяния человека и его сердце, а не золото и драгоценности. Человек может обмануть другого человека, но не может обмануть Того, Кто нас создал.
    - Ты отрицаешь богов или веришь в одного из них?
    - Я верю тому богу, который рдеет о справедливости тех, кого он создал из глины. В этого бога я верю.
    - И ты думаешь, что такой бог есть?
    - Я не думаю, я знаю, но вот как узнать Его имя…
    Лугу замолк и устремил свой взгляд на небо, которое постепенно начало покрываться закатным румянцем. Пальмы все еще пропускали сквозь свои ветви слабые лучи света, которые ровно падали на землю, покрытую густой травой. Лугу подошел к одной из пальм и подставил ладонь лучам. Улу подошел к нему и тихо спросил:
    - Ты веришь, что Шамаш – бог солнца и есть истинный бог?
    - Как может быть одно из светил богом, если оно само создано Им? Я просто люблю предзакатные лучи, которые не столько жаркие как днем. И еще закат так красив, когда смотришь на него с балкона.
    Один из мальчиков подбежал к Лугу и Улу и громко прокричал:
    - Пойдемте домой! Солнце практически скрылось за горизонтом, скоро наступит ночь.
    Восемь мальчиков, жуя по дороге финики, медленным шагом направлялись в город. Лавки продавцов, кузнецы, мастерские были давно закрыты. Рабы с тюками на спинах спешили скорее добраться домой, дабы не рассердить своих господ. Уличные собаки, сбившиеся в стаи, гоняли кошек и крыс, которые подбирали с земли крошки хлеба. Вперед выехал на вороном коне выехал навстречу мальчикам высокий воин, который приблизился к ним и, наклонившись к Лугу, сказал:
    - Мой господин, твой отец давно ожидает тебя, дабы разделить с тобой вечернюю трапезу. Мне приказано было найти тебя и отправить домой. Садись передо мной, скоро ты пристанешь перед взором отца своего.
    Мальчик попрощался с друзьями и ловко вскочил на коня. Воин хлестнул вороного плеткой и тот, подняв тучу пыли, поскакал по широкой улице в сторону дворца верховного жреца, который ждал сына в пиршественном зале, где слуги накрывали на стол, раскладывая золотые тарелки с всевозможными яствами.
    Лугу расстроенный вошел в дом, где служанки проводили его в комнату умывания. Сняв с мальчика грязный передник, женщины омыли его теплой водой, затем растолкав в маленьком сосуде порошок, который при контакте с водой сильно вспенился. Служанки намылили Лугу с ног до головы, поле чего вылили на него целый таз с горячей водой. Обтерев маленького господина полотенцем, женщины умастили его тело и волосы дорогими благовониями, срезали на ногах и руках отросшие ногти, после чего облачили мальчика в белоснежную юбку и украсили его руки многочисленными браслетами и кольцами. Старая кормилица наклонилась к Лугу и обула его в сандалии, после чего взяла своего воспитанника за руку и провела в большой пиршественный зал, украшенный толстыми колоннами, шторами с кистями и резной мебелью. Во главе стола сидел тогда еще молодой жрец Укуш, который поднялся с кресла и подошел к сыну, протянув руку. Тот низко склонил голову перед отцом и поцеловал его руку. Сладкий запах исходил от тела и одежды Укуша, который строго соблюдал ритуальную чистоту, и как всякий священнослужитель Шумерии, совершал омовения несколько раз в день.
    Отец и сын сели за стол и молча принялись за еду. Лугу с жадностью схватил кусок баранины, приправленный в соусе, и принялся откусывать мясо своими крепкими белоснежными зубами. Жрец вдруг резко кинул баранью кость в тарелку и строго спросил:
    - Где ты был сегодня после школы, сын мой? Разве я не наказал тебе после уроков возвращаться обратно в дом?
    - Отец, я встретил друга Улу, мы играли вместе… - мальчик понурил взгляд и весь затрясся, боясь наказания.
    - И поэтому вы устроили беспорядок в городе.
    - Отец, мы просто… - начал было оправдываться Лугу, но Укуш окриком перебил его.
    - Как смеешь ты перебивать отца своего, неблагодарный?! Разве боги не велят тебе слушаться меня? Ты знаешь, какое наказание ждет тебя в царстве мертвых, когда боги прочитают над тобой приговор? Ты мой сын, ты сын верховного жреца, не должен водиться с мальчишками из бедного квартала. Я приказываю тебе это. И чтобы больше не смел убегать от слуг, когда они исполняют мой приказ! Набиту мне все сегодня рассказал. А теперь встань из-за стола. Сегодня я лишаю тебя трапезы, иди и учи то, что задал тебе твой учитель Анабашу.
    - Да, отец, - Лугу молча встал и обиженно пошел к входной двери, чувствуя пристальный взгляд отца, которого очень любил, но смертельно боялся.
    И теперь, когда прошло столько лет, Укуш потер вспотевшие жилистые руки в старческих морщинах и обернулся на звук шагов, доносившихся со стороны двери. На балкон, залитый солнечным светом, прошел высокий молодой человек в кожаной юбке и высоких сандалиях, что носили солдаты Шумерии. Вошедший приложил правую руку к груди и поклонился старому жрецу, который с милой улыбкой подошел к нему и ласково дотронулся до иссяня-черных густых волос, которые волнами ниспадали на широкие плечи, стянутые сзади кожаной лентой.
    - Я рад видеть тебя в полном здравии, отец, - проговорил молодой человек, посмотрев на старца большими карими глазами.
    - Доброе утро, сын мой. Не тревожили ли тебя злые духи во сне, не был ли спокоен ты, пока почивал?
    - Хвала богам, я видел хорошие сны, но утром слуга доложил мне, что ты хочешь непременно видеть меня, отец.
    - Да, Лугальзагесси, я послал за тобой, дабы сообщить хорошую новость.
    Молодой человек широко улыбнулся, глаза его ярко блеснули в лучах солнца:
    - И какова же новость?
    - Сегодня в полдень состоится ритуал божественного брака между богом и жрицей. Этот день – день весеннего Равноденствия, ты знаешь, что в храме будут исполняться очень важные таинства, на котором будет присутствовать царь. И ты, мой сын, сын верховного жреца, обязан будешь присутствовать при совершении божественного обряда.
    - Но, отец, я же ведь не посвящен в жрецы, да и какой из меня жрец, посмотри: я родился воином. Помнишь, ты сам мне рассказывал, что роды моей матери были тяжелыми, ибо я родился слишком крупным ребенком, с детства меня привлекали охота, езда в колеснице, оружие воинов. Прошу тебя, не заставляй меня проводить этот день в душном храме. Тем более, я уже договорился с моим другом Сурру-Или на счет охоты на газелей и антилоп.
    Укуш взглянул на сына словно на неразумного ребенка и молча пригласил его сесть за стол, на котором стоял кувшин вина, две золотые чаши да поднос с фруктами. Когда Лугальзагесси наливал себе красное вино, изготовленное много лет назад, жрец подошел к расписной колонне и прислонился к ней одним плечом, все также глядя на сына.
    - Я понимаю тебя, сын мой, ты еще молод, горяч, красив собой. НЕ каждый солдат из царской армии сравнится с тобой ростом, силой, умением управлять колесницей. Но я, твой отец, пока жив, не хочу, чтобы ты подвергался опасности. Один из слуг рассказал мне, что на прошлой охоте ты оторвался от остальных и углубился далеко в пустыню, где бродили стаи голодных гиен. И если бы не солдат Уразу, эти твари разорвали бы тебя.
    - Отец, Уразу ничем не помог. Я в одиночку справился со всеми гиенами.
    - Сын, сын, не искушай богов.
    Лугальзагесси, явно не довольный решением старого жреца, отставил кубок с вином и встал со стула, выпрямившись во весь свой рост. Длинные крепкие ноги, широкие мускулистые плечи, волевой подбородок, миндалевидные темные глаза с живым огоньком, орлиный нос – весь этот облик никак не соответствовал жрецу, который целыми днями проводит, стоя на коленях перед статуями богов и воскуряя благовония. С глубоким сожалением признав сей факт, Укуш лишь устало уселся в кресло и слабым голосом сказал:
    - Иди в свою опочивальню, сын мой, и готовься к религиозному бракосочетанию.
    - Но, а как же охота…? – в недоумении спросил Лугальзагесси.
    - Попроси Саяру сходить в дом Сурру-Или и сообщить, что охоту придется отменить. У вас еще будет время для более крупной добычи.
    Молодой человек ушел от отца в плохом настроении. Омовение, натирания благовоний на тело – все это окончательно вывело его из себя и, сорвавшись на рабов, будущий царь поехал в паланкине до храма, в душе проклиная все эти жреческие обряды, молитвы, песнопения. Была бы его воля, разве позволил бы он своим воинам годами просиживать под боком у своих жен, превращаясь в слабых женщин, которые боялись одного лишь вида крови. Ах, почему же нынешний царь медлит с войной? Почему целыми днями проводит в храмах перед статуями богов, а не несется по раскаленной пустыне в колеснице со своей армией, покоряя некогда жестоких правителей Лагаша? Если бы он, Лугальзагесси, стал бы царем, то на следующий же день приказал воинам готовиться в поход, дабы стать единовластным правителем Шумерии, дав своему народу покой и процветание. Но сейчас, пока сильна власть жрецов, никто и не думает восстать против правителя Лагаша. Весь Умма склоняется перед ним в униженном раболепном поклоне, позорно платя дань. Неужели так будет продолжаться вечно, или царь, наконец-то, оставит храм и займется более важными вещами?
    Лугальзагесси часто думал об этом, и думы эти причиняли ему неимоверные страдания. Ему хотелось рвать на себе волосы, плакать, но вместо этого он лишь еще сильнее сжал подлокотники кресла, установленной внутри паланкина, и краем глаза смотрел на толпы людей, которые при виде приближения верховного жреца и его сына бросали свои дела и падали на землю в земном поклоне.
    Процессия остановилась подле храма колоссальных размеров. Ряд толстых колонн подпирал свод, расписанный всевозможными тайными знаками. Золотая статуя бога находилась в нише в глубине главного зала, рядом с которой жрецы установили религиозный алтарь и несколько жертвенных сосудов, куда польется кровь животного, приготовленного на закалывание. Стройная процессия жрецов в белоснежных одеяниях вошла в главный зал, монотонно произнося заклинания. В руки одного из них был золотой кубок, украшенный драгоценными камнями, из которого вился дымок благовоний, зажжённых за минуту до начала ритуала.
    Укуш стоял рядом со статуей бога в окружении царя, сына и жреца, в чьи обязанности входило соблюдение порядка во время религиозных праздников. Молодой жрец воскурил благовония перед золотой статуей и молча провел царя в одну из комнат, где было приготовлено ложе для скрепления брачного союза. Прекрасная молодая жрица в белой тунике, сверкая золотыми украшениями пала ниц пред своим божественным супругом и, взяв его за руку, провела к матрацу, что находился в алькове. Жрец очистил постель кедровой эссенцией и уложил на нее жрицу, после чего поклонился и вышел из комнаты. Оставшись одни, «супруги» принялись совершать омовения: сначала жрица омыла себя благоухающей водой, затем царя, который с любовью смотрел на нее изящные руки, стройное тело и красивое словно луна лицо. После омовения девушка натерла себя мылом, оросила маслом и кедровой эссенцией каменный пол. Когда приготовления к брачной любви между богом и жрицей было готово, царь откинул край полога и лег рядом с «супругой», которая была чиста и впервые познал мужчину.
    Прошло довольно много времени. Жрецы, подняв руки ладонями вверх, шептали молитвы богам, дабы те богословили бы супругов. Лугальзагесси стоял по правую руку от отца и пристально всматривался в лицо золотой статуи бога: массивные руки и ноги, холодное отрешенное лицо с большими безжизненными глазами, властный рот – так представлял собой Энлиль, верховный бог шумеров. Лугальзагесси опустил голову и взглянул на каменный пол, на котором в горящем свете факелов блестели черные капельки крови: то была кровь жертвы, умерщвленной жрецами неделю назад.
    Вдруг Укуш резко обернулся на звук шагов и прокричал древнемагическое заклинание, восхваляя небесных владык. Царь со своей божественной супругой вошли в молельный зал, где их дожидались жрецы. Земной бог поднял руку и провел ее в воздухе – это означало, что он доволен жрицей и взял ее к себе. Хор жрецов пропели молитвы и сложили руки на груди в честь нового брака. Затем один из молодых священнослужителей на веревке притащил блеющую от страха овцу, которая, видимо, чувствовала приближающуюся смерть. Верховный жрец достал позолоченный ритуальный нож, лезвие которого было такой формы, что не оставляло на себе крови. Где-то невдалеке раздался барабанный звук, жрецы опустились на колени, а Укуш взял овцу и, подставив таз рядом с ней, полоснул животное по горлу. Фонтан крови, извергнувшийся из перерезанной шейной артерии, залила пол и белую мантию жреца. Овца пару раз дернулась и замертво рухнула на полочные плиты. Укуш взял таз с горячей кровью и полил алтарь и ноги бога. Остальные жрецы пропели священный гимн, призывая Энлиля принять жертву. По молчаливой улыбки бога жрец-предсказатель прочитал, что божество радо и что жертва принята. Церемония закончилась.
    Пока жрецы низшего ранга убирали в молельном зале, Укуш пригласил царя разделить с ним трапезу по случаю удачного бракосочетания. Слуги принесли на подносах диких куропаток, запеченных до хрустящей корочки, белый хлеб и фрукты. Лугальзагесси сел по левую руку от царя и молча ел крылья, поливая их время от времени соусом. Укуш был явно в хорошем расположении духа, тем более, что предсказания астрологов оказались довольно благополучными. В ближайшем будущем, заверяли они, Умма станет богатым, процветающем городом, а остальные города падут к ногам его царя и станут данниками. Лугальзагесси явно удивляло и в тоже время забавляло то, с каким трепетом относился отец к магам и гадателям. Сколько раз они давали надежды на скорое будущее, полное богатства и славы, а положение дел не менялось: город до сих пор состоял вассалом у царя Лагаша, до сих пор платил дань сверх нормы, люди нищают и голодают, но царь и верховный жрец все еще надеются на помощь богов.
    После трапезы Укуш, царь и Лугальзагесси вышли из храма на улицу. Луны не было. Лишь яркие звезды в черном небе ярко освящали путь. Слуги подхватили царя и усадили его в золотые носилки с резным рисунком. Жрец и его сын низко склонили головы и продолжали так стоять до тех пор, пока царские носилки не скрылись из виду.
    - Ты устал, сын мой? – заботливо спросил Укуш.
    - Нет, отец. Я никогда не устаю, - соврал Лугальзагесси, изо всех сил стараясь не зевнуть.
    - Тогда поехали домой. Сам я очень сильно устал. Возраст сказывается.
    На следующий день, когда диск солнца осветил землю первыми лучами, две запряженные вороными конями колесницы быстро проехали по оживленным улицам Уммы, подняв тучу пыли. Лугальзагесси мчался впереди друга Сурру-Или, низкорослого, малопривлекательного молодого человека, который, тем не менее, обладал недюжинной силой и был самым лучшим стрелком в армии царя. Сегодня же победа явно сопутствовала не ему, ибо Лугальзагесси обогнул еще один переулок, оставив друга далеко позади. Взмыленные кони тяжело дышали, их потные спины блестели в лучах яркого солнца, но молодой человек хлестнул их плетью и колесница понеслась еще быстрее, пока не въехала на песчаный холм, откуда открывался вид на белую пустыню.
    Лугальзагесси перевел дыхание и достал из дна колесницы большой лук и колчан стрел. Где-то неподалеку брело стадо антилоп, которые шли на водопой, понуро опустив голову. Молодой человек только прицелился, чтобы убить одну из них, как позади раздался скрип колесницы и возглас друга, явно озлобленного тем, что прибыл вторым.
    - Лугу, ты мчался быстрее ветра, я так и не смог догнать тебя, - Сурру-Или взял бурдюк с водой и сделал несколько глотков, - в такую жару не охотиться надо, а купаться в бассейне.
    - Тихо, - прошептал Лугальзагесси, - ты чуть не спугнул антилоп. Видишь их?
    - Нет.
    Сын жреца указал в сторону бархана, где приютился небольшой оазис. Именно туда устремилось стадо красивых антилоп с изящными рожками. Сурру-Или виновато пожал плечами и достал лук со стрелами. Двое друзей крадучись, приблизились к оазису, скрываясь за камнями от взора вожака стаи.
    Антилопы приблизились к водопою и опустили головы, дабы напиться прохладной водицы. Лугальзагесси дал знак другу пойти с другой стороны, чтобы не быть замеченными. Сурру-Или кивнул и пошел в обход, осторожно передвигаясь по раскаленной земле. Вдруг вожак поднял голову и осмотрелся по сторонам, явно почуяв опасность, хотя охотники были еще далеко. Сурри-Или остановился и лег на землю, спрятавшись за камнем. Лугальзагесси бесшумно приблизился к водопою и укрылся в тени пальм. Стадо заметалось, хотя молодой человек не сделал ни одного резкого движения. И вдруг он понял, почему антилопы разом побежали обратно в пустыню. Из пальмовой рощи вышел громадный лев с длинной гривой. Хищник устремился за стадом, горя желанием полакомиться молодой антилопой. Лугальзагесси был явно недоволен таким событием, не желал уступать первенство царю зверей. С неистовым криком он бросился на льва, который первое время в недоумении смотрел на человека, после чего оскалил клыки и бросился на него. Молодой человек с легкостью отскочил от лап зверя и натянул тетиву. Тетива звякнула, стрела со свистом пролетела в воздухе и вонзилась в грудь льва. Зверь огласил своим ревом всю округу, стая птиц разом взметнулась в воздух, явно испугавшись страшного звука. Лугальзагесси продолжал стоять на месте, в руках все еще держа натянутый лук. Лев из последних сил приподнялся и одним прыжком повалил охотника. Молодой человек упал под огромной тушей. Лук и стрелы отлетели в сторону. Зверь, хрипя и рыча, полоснул огромной лапой грудь Лугальзагесси, который от боли на секунду потерял сознание, но лишь на секунду. Лев почувствовал запах крови и уже принялся было перекусить человеку горло, как сильный удар по голове оглушил его и зверь, все еще скалясь, повалился на землю и дернул в последний раз лапой. Лугальзагесси тяжело дышал, все еще сжимая в руке большой острый камень, с которого капали на землю капельки крови. Грудь была разодрана когтями, из ран струилась кровь, но это мало волновало охотника, ибо он был несказанно рад тому, что одержал победу голыми руками над царем зверей.
    Испуганный Сурру-Или примчался на колеснице, явно боясь подойти к лежачему другу. Тот медленно поднялся, превозмогая нестерпимую боль и, пошатываясь, приблизился к своему другу, который подхватил его под руку и подвел к колеснице. Сурру-Или пришлось несколько раз останавливаться, переводя дыхание, ибо рослый Лугальзагесси, на голову выше и шире в плечах, был слишком тяжелым для него. Наконец, преодолев изрядный путь, друзья бессильно опустились на раскаленную землю и глубоко вздохнули. Никакой добычи сегодня, увы, не предвидится: стая антилоп, так мирно пившая воду в оазисе, теперь была далеко, и гнаться за нею по всей пустыни было бы неразумно, тем более, что один из друзей был тяжело ранен – кровь с каждым разом капала все сильнее и сильнее, и остановить ее могли лишь лекари.
    - Ты сможешь управлять колесницей, Лугу? – заботливо спросил Сурру-Или.
    - Да… да, друг мой… Я сам… - Лугальзагесси каждое слово доставалось с большим трудом, нарастающая боль в разорванной груди была нестерпимой, но молодой человек мужественно перенес ее, дабы не упасть в глазах Сурру-Или, который был намного ниже рангом.
    Обратный путь домой казался вечностью. И хотя кони неслись во весь опор, Лугальзагесси казалось, что они никогда не остановятся. Порывистый сухой ветер носил крупинки песка по всей пустыне, который ложился на голову и лицо. Сил оставалось все меньше и меньше, а солнце продолжало нещадно палить с лазоревого неба, на котором не было ни облачка. Кровь пропитала всю одежду, каплями падая на дно колесницы, и Лугальзагесси всем телом навалился на ее края, ибо почувствовал, что начал терять сознание от кровотечения. В конце пути, когда лошади промчались по улицам города, молодой человек уже не мог стоять ровно на ногах: он упал на колени, все еще сжимая вожжи в твердых руках, и уперся лбом на запястье.
    Сурру-Или ловко спрыгнул с колесницы и подбежал к другу. Тот лежал без памяти с закрытыми глазами, а все дно колесницы пропиталось кровью, которая быстро темнела на солнце.
    - Быстрее, позовите лекарей, - прокричал Сурру-Или слугам, - человек потерял сознание от кровотечения!
    Несколько рослых рабов втащили обессиленного Лугальзагесси в его покои и уложили на мягкую кровать под золотистым пологом, укрыв воздушным одеялом. Несколько женщин-рабынь воскурили благовония рядом с альковом и бесшумно вышли из комнаты. В покои вошел высокий худой старик с длинными седыми волосами, а следом за ним, весь бледный от страха, прибежал Укуш, который несмотря на возраст, упал на колени перед кроватью сына и воздел руки к небу, взывая богов сохранить жизнь молодому человеку. Лекарь достал чистую тряпку и смочил ее в растворе целебных трав, что росли в скалистых горах на севере. Затем он осторожно снял кожаный нагрудник и промыл раны. Жрец не отрываясь, смотрел на ловкие движения знахаря, все еще не веря в выздоровление сына. Наконец, когда грудь была перебинтована, а кровотечение остановлено, Укуш воздел руки и тихо прошептал:
    - О боги, дайте знак, чего мне ожидать: радости или горя?
    Лекарь спрятал все свои принадлежности в большую сумку и сказал:
    - Не волнуйтесь, достопочтенный Укуш, сын твой останется с тобой, Нергал пока не стоит за его спиной.
    Жрец достал горсть серебряных монет и протянул их знахарю. Тот взял их и приложил к груди в знак почтения, после чего с поклоном удалился. Оставшись один, Укуш приподнялся и уже спокойно взглянул на сына, который без сознания лежал в кровати, хотя кровь давно перестала течь из ран.
    - Сын мой, ведь говорил же я тебе, что охота в одиночку до добра не доведет. Но слышал я, что ты сам голыми руками убил льва. Быть тебе царем нашего царства, которому покорятся все города Шумерии от востока до запада, от севера до юга. Да будет так!
    Несколько дней Лугальзагесси лежал без сознания. Рабы каждые несколько часов меняли ему мокрые от пота простыни. Отец Укуш денно и нощно сидел у изголовья сына и постоянно увлажнял его губы розовой водой. Невольницы несколько раз в день меняли простыни, которые сразу пропитывались холодным потом больного, как их стелили. Лугальзагесси лежал в беспамятстве, лихорадка по ночам содрогало его крупное тело, из-за чего молодой человек бредил сквозь сон и стонал, словно злые духи вселялись в него лишь для того, чтобы помучить изможденного человека.
    Однажды Лугальзагесси увидел сон на четвертый день своей болезни. Снился ему оазис, где бродили дикие звери, которые злобно поглядывали на одинокого охотника с большим луком на перевесе. Вдруг из кустов выпрыгнул еще совсем молодой лев, затем подбежали совсем маленькие львята, которые принялись злобно мяукать и скалиться. Охотник, которым и был Лугальзагесси, достал из колчана стрелу и ловко убил всех львят, последняя жертва оказался тот самый лев, который пытался уже кинуться на него. Молодой человек облегченно вздохнул и спрятал последнюю стрелу в колчан. И когда он повернулся к кустам спиной, то из них выпрыгнул огромный лев с мощными лапами и длинной седой гривой. Зверь повалил охотника на земь и сильно полоснул того когтями. От боли Лугальзагесси закричал и схватил льва за уши, пытаясь выбраться из его смертельных объятий. Силы были на исходе, лук и колчан стрел лежал где-то неподалеку, но дотянуться до них не было никакой возможности. Молодой человек быстро начал шарить руками по траве, пытаясь на ощупь отыскать палку или камень. Но ничего такого не оказалось, кроме голого песка раскаленной пустыни. Лев схватил охотника за горло и тот стал хрипеть, задыхаясь под сильным удушьем. Но в нос ударил резкий сладковатый запах львиного пота, и молодой человек из последних сил попытался набрать хоть немного воздуха, но тщетно. Зверь медленно сжимал горло, запах пота не переставал преследовать молодого человека, который понял, что еще секунда и его душа отправится в царство мертвых на суд, где боги прочитают над ним приговор, после чего его душа будет скитаться среди мертвых, есть глину и пить серу. И в последний раз сделав над собой усилия, Лугальзагесси вдохнул и резко проснулся. Старая кормилица, дремавшая в углу комнаты, проснулась и подбежала к кровати больного. Тот, весь бледный, обливаясь холодным потом, блуждающим взглядом смотрел в потолок через полог, не понимая где находится. Женщина намочила в холодной воде тряпку и положила на лоб молодого человека. Лугальзагесси немного пришел в себя и понял, что сладкий запах источает не пот зверя, а диковинные цветы в саду да благовония, которые зажигали для того, чтобы больной побыстрее поправился. Кормилица подбросила фимиам в чашу с дымящей ароматической смолой и открыла шире окно. Лугальзагесси приподнялся на локте и сказал слабым голосом:
    - Убери… унеси это… - и указал на чашу с благовониями.
    Женщина не поняла его и переспросила:
    - Что ты желаешь, господин мой?
    - Я сказал, убери, унеси из комнаты благовония и закрой окно…
    - Но твой отец, достопочтенный Укуш, сказал, чтобы фимиам и смола постоянно горели в твоей опочивальне.
    - Глупая женщина, убери отсюда все, что источает аромат, меня тошнит от сладкого запаха, я задыхаюсь!
    Старая кормилица упала на пол в низком поклоне, злясь на себя, что разгневала молодого господина. Она быстро закрыла большое окно, вынесла чашу с фимиамом и вернулась назад, ожидая приказа.
    - Мой господин что-нибудь еще желает?
    - Принеси холодную воду, я очень сильно хочу пить.
    Женщина быстро принесла в золотой чаше родниковую воду, которая была настолько холодна, что сводила зубы, но пить ее было блаженным удовольствием. Лугальзагесси почувствовал, что силы снова вернулись к нему, хотя боль в груди еще не прошла, да и шрамы от когтей все еще выделялись на фоне груди темными полосами. Молодой человек встал с постели, слегка пошатываясь, и приказал приготовить для него ванну. Женщина низко поклонилась и спустилась на первый этаж, отдала служанкам распоряжение наполнить мраморный бассейн теплой водой и приготовить чистые одежды.
    Пока Лугальзагесси нежился в бассейне, куда женщина набросали лепестки роз, юная служанка с прекрасным смуглым телом, растирала его спину мочалкой, смоченной в душистом мыле. Затем она подала ему набор для чистки зубов и розовую воду для умывания. После окончания водных процедур девушка натерла все тело и волосы господина маслами и повязала ему чистый передник из тончайшей ткани. На ноги обула кожаные сандалии с золотой застежкой, после чего Лугальзагесси довольно оглядел себя в зеркало и пошел в главный зал. Там сидел Укуш перед статуей Энлиля и молил бога подарить его сыну долгую и счастливую жизнь.
    - Отец, - только и мог сказать Лугальзагесси, когда увидел сгорбленную спину своего родителя.
    - Сын мой! – жрец вскочил на ноги и с юношеской быстрой подбежал к молодому человеку и крепко обнял его. – Я все время, пока ты был в беспамятстве, молился богам, и они услышали мои молитвы. Я счастлив, что вижу тебя в добром здравии.
    - Благодарю тебя, отец мой, - Лугальзагесси взял старческую руку и поцеловал ее.
    Укуш прослезился и пригласил сына разделить с ним трапезу. После обеда жрец и его сын прошли на балкон, откуда открывался живописный вид на город, стены которого заканчивались там, где начиналась безводная пустыня, кишащая змеями и скорпионами. Легкий ветерок принес крупицы песка, которые кружась некоторое время в воздухе, легли на край балкона. Лугальзагесси смахнул их ладонью и вобрал в легкие свежий воздух.
    - Сколько дней я спал? – спросил он, нарушив тишину.
    - Четыре дня, сын мой. Все эти дни ты бился в беспамятстве, лихорадка никак не хотела покидать тебя. Лекарь сказал, что ты потерял слишком много крови.
    - Зато я победил голыми руками льва! – довольно отозвался молодой человек.
    - Я всегда боялся отпускать тебя на охоту без охраны, но ты никогда не слушался меня. В тот день я предчувствовал, что что-то случится. Я не хочу, сын мой, рисковать твоей жизнью.
    - Но, отец, все в руках богов… Ты сам мне это говорил.
    - Да, я говорил тебе это, но небожители не любят, когда человек злоупотребляет их доверием. Прошу тебя, будь осторожен. Охота – это не война, погибнуть от когтей или клыков зверя не в почете у нашего народа.
    - Я слышал, будто ты заказал полотно, где я изображен победителем льва.
    - И не только полотно. Медники и гончары трудятся в своих мастерских, дабы изготовить амфоры, горшки и чаши с изображением бесстрашного охотника.
    - Послушай, отец, - решил сменить тему разговора Лугальзагесси, - я победил льва. Что это могло означать? Какое послание дали мне боги? И еще я видел сон перед тем, как проснуться. Я убил много маленьких львят и молодого льва, но огромный старый лев поборол меня и схватил за горло, он душил меня, не давал вздохнуть, и в тот миг я проснулся.
    Укуш широко открыл глаза и тихо прошептал молитву. Затем он повернулся к сыну спиной и зашагал прочь от балкона. Он лишь успел уловить фразу, которую бросил ему вслед Лугальзагесси: «Отец, что это могло значить? Почему ты молчишь?» Но жрец даже не обернулся. Слезы застилали его глаза, ему трудно было дышать. Кто же победит моего сына, когда он станет царем, кто? – думал старик.
    Весь оставшийся день Лугальзагесси был мрачен. И когда к нему пришел друг Сурру-Или, он даже не захотел слушать смешную историю про жену гончара, которая родив дочь, клялась мужу, что это его ребенок, хотя девчушка нисколько не похожа на гончара. Потом оказалось, что во время отсутствия мужа, та женщина принимала у себя своего соседа – продавца лепешек и, поговаривали соседи, проводила с ним долгое время, после чего сразу забеременела.
    - Представляешь! – смеялся Сурру-Или. – Дочка-то и не дочь гончара оказалась, а ребенком его соседа. А гончар, дурень такой, еще жене подарок сделал, да потом спохватился.
    Юноша еще продолжал долгое время смеяться, в то время как Лугальзагесси продолжал пребывать в мрачном расположении духа. Наконец, он не выдержал и прокричал:
    - Да к черту этот гончар с его прелюбодейкой-женушкой! Я их не знаю и знать не хочу.
    Сурру-Или разом прекратил смеяться и удивленно уставился на друга:
    - Ты плохо себя чувствуешь?
    - Нет. Но сегодня отец был какой-то странный. Я рассказал увиденный мною сон, а он вместо того, чтобы растолковать мне его, убежал с балкона и весь день теперь сидит в молельной комнате, воскуряя фимиам перед золотыми статуями богов.
    - Может быть, сон предвещал какую-либо беду твоему достопочтенному отцу, и он решил избавить себя от той участи и потому ушел молиться?- голос Сурру-Или стал серьезным, вся радость разом улетучилась в один миг.
    - Нет, мой друг, мой отец никогда не боялся за себя, чтобы с ним ни случилось. Дело во мне.
    НЕ добившись никакого признания, Сурру-Или ушел в расстроенных чувствах. Он так ждал встречи с Лугальзагесси, что узнав о его выздоровлении, сразу же сел в колесницу и примчался к нему домой. Более того, увидев друга в подавленном настроении, юноша хотел развеселить его, снова увидеть белозубую улыбку друга, но тот по виду был не только далек от дружеской встречи, но и дал понять, что не настроен на беседу с ним.
    Когда солнце скрылось за горизонтом, в последний раз осветив лучами дальние оазисы, Укуш вышел из молельной комнаты. Вид его был уставшим. Тяжелые темные тени легли под глазами, сделав его взгляд еще более подавленным. Старый жрец прошел в зал трапезы и сел во главе стола на золоченное кресло, спинка которого была инструктирована золотыми быками с крыльями. Рабы внесли на подносах только что пожаренного гуся, приправленного зирой, да запеченные в тесте яблоки. Служанка полила гуся соусом и налила в чашу вино. Укуш нехотя поужинал и направился в комнату сына. Тот сидел в кресле и держал в руках позолоченный меч, рукоять которого украшала резьба из слоновой кости. Жрец бесшумно прошел на середину комнаты и добрым взглядом посмотрел на Лугальзагесси, своего единственного сына, ради которого добивался руки принцессы. Если Лугальзагесси женится на старшей дочери царя, то после смерти тестя станет полноправным правителем Уммы и займет место более высокое, нежели его отец.
    - Ты не пришел разделить со мной трапезу, сын мой, - спокойно проговорил Укуш.
    Лугальзагесси медленно оторвал взгляд от лезвия и уставился на отца отрешенным взглядом, словно тот помешал его думам. Старый жрец ласково посмотрел на молодого человека и спросил:
    - Ты хорошо себя чувствуешь, сын мой?
    - Отец, - вдруг проговорил Лугальзагесси, проведя указательным пальцем по тонкому лезвию меча, - когда наш царь избавить жителей Уммы от позорной зависимости Лагаша? У нас много воинов, достаточно колесниц и боевых коней. Молодые солдаты целыми днями просиживают без дела в казармах, устраивая иной раз соревнования на меткость. Но жизнь их лишена смысла. Они томятся. Их колчаны набиты стрелами, у каждого имеется меч и копье, жаждущие вражеской крови, а наш правитель взывает целыми днями к богам вместо того, чтобы собрать армию и повести в плодородную долину Гуэден? Покорив царька Лагаша и захватив его владения вместе с Гуэденом, наш царь сможет без труда объединить все раздробленные города в одну силу. Тогда мы станем единой страной, как Египет, который уже давно косо смотрит в нашу сторону. И пока мы захлебываемся в междоусобной, проливая кровь своего же народа, коварные египтяне во главе со своим фараоном, вступят в пределы Междуречья и поработят нас. Вот чего я опасаюсь, отец! Нас по одному легко можно разбить, чего египтяне и ожидают. Но на севере у нас тоже есть враги: царь Аккада не прочь полакомиться нашей теплой землей. Почему же наши цари этого не видят? Почему не могут прийти к единому согласию, или же ждут, пока нас не поработят южные или северные соседи? Ответь же мне на этот вопрос, отец!
    - Сын мой, я не воин и не мне думать о войнах и битвах. Твоими устами молвит сам Нинурта. Ты родился воином и сам уже давно ответил на свой вопрос. Да, царем Шумерии может стать лишь один человек, и только тогда, когда он объединит всю страну в единый кулак, чужеземцы усмирят свой пыл и сами будут бояться нас.
    - И ты знаешь, кто будет этим царем? – Лугальзагесси удивленно посмотрел в глаза отца и напрягся в ожидании ответа.
    - Это будешь ты, мой сын. Боги не создали тебя ревнивым служителем их культу, но ты воин, с самой колыбели ты радовался при виде оружия, ты всегда тянул к нему руки. Нинурта создал тебя таким, дабы ты смог остановить кровопролития и воссоздать новое государство.
    - Но как я стану царем, отец?
    - Боги сами дадут тебе ответ. Только дождись его, - с этими словами Укуш развернулся и старческой походкой направился к выходу.
    Оставшись один, Лугальзагесси бросил меч на пол и быстрыми шагами прошелся по комнате туда-сюда. Сердце гулко билось в груди, словно желая вырваться наружу. Неужели это случится? Но каким образом? Он, Лугальзагесси, не сын, и даже не родственник царя. Неужели отец и на этот раз что-нибудь придумал? Но как? Мысль о дочерях правителя, среди которых особенно славилась своей красотой старшая Наниста, даже не посетила молодого человека. Да, когда-то у царя было два сына, но они умерли, так и не дожив до пяти лет. А вот дочери все как на подбор: красивы, умны, образованны. Но женщина не может занять престол, такого в Шумерии никогда не позволили бы. Женщина была создана для продолжения рода, в то время как бразды правления всегда находились в руках мужчины. И потому, лишь тот, кто женится на принцессах, и станет царем. Неужели ему отец поручит взять в жены женщину, которую он ни разу не видел и не знал? И будет ли этот брак счастливым? Думая об этом, Лугальзагесси не заметил как наступила ночь. Яркие звезды освещали черное небо мириадами огоньков. Половинка луны медленно выходила из-за туч, нависших над землей. Прохладный ветерок ворвался в комнату, подняв край полога, и унесся обратно в пустыню, где вдалеке слышался вой гиены.
    « Боги сами дадут тебе ответ. Только дождись его», - звучала в голове последняя фраза, сказанная отцом. Но вокруг все оставалось спокойным. Даже не было слышно шелест травы и цветов в саду, не подул даже слабый ветерок. «Боги, дайте мне хотя бы мимолетный знак, пусть даже если он будет в шелесте пальмовых листьев. Тогда я приму все, что вы мне послали», - тихо проговорил Лугальзагесси, прислушиваясь к тишине, но ответ так и не был дан; стояла тихая южная ночь, похожая на все остальные.


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: Альбинуля
    Категория: Проза
    Читали: 45 (Посмотреть кто)

    Размещено: 15 декабря 2015 | Просмотров: 67 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.