Осьминог Ярослав Владимирович не был талантливым осьминогом, как полагалось быть всякому уважающему себя осьминогу. Как истинный джентльмен, он носил только черное, пропускал вперед дам, приговаривая вполголоса скромные вежливости, не занимал свободных мест в автобусах, даже полупустых или и вовсе опустошенных. Осьминог Ярослав Владимирович был мил и по-своему привлекателен: он всегда зачесывал свои густые черные волосы назад и покрывал их лаком, носил рубашки и галстуки, очень часто мыл руки и всякий раз протирал их влажной салфеткой, взявшись за что-нибудь общественное. Несмотря на его брезгливость к таким вещам, он никогда не позволял себе сморщиться или с презрением взглянуть на небольшие неопрятности. Даже доставал салфетки после рукопожатий он лишь только тогда, когда оставался наедине, и делал это, будто совершает некоторое преступление против всего осьминожества. Но кроме бескрайней любви к чистоте, осьминог Ярослав Владимирович талантов никаких не имел, как имели таланты остальные осьминоги. * * * Однажды, придя с работы, осьминог Ярослав Владимирович сел на кровать и обхватил свою усталую голову всеми руками. «Господи. Почему я осьминог?» На следующий день, возвращаясь с работы, осьминог Ярослав Владимирович встал на ковер у своей входной двери, прислонился тяжелой головой к дверному звонку и стоял, опустив все свои руки с натянутыми жилами, минут пять или десять, или всего только пятнадцать секунд. Звонок был сломан и груб. Таким был сегодня и осьминог Ярослав Владимирович. Нехотя повернув заедающий ключ в замке, он медленно отворил дверь. Он медленно затворил дверь. Он медленно поставил свою папку с важными делами на пол. Так же медленно разулся на месте и осторожно проплыл в свою комнату. «Господи. Почему я осьминог? Ответь мне, Господи.» * * * Следующее утро для осьминога Ярослава Владимировича было поистине прекрасным: солнце не ленилось осветить его скромную комнату сквозь бордовые темные шторы, и его маленькое жилище превратилось в уютное. Завораживающее пение птиц, которого не было, разбудило осьминога Ярослава Владимировича, и он застал себя уже в веселом расположении духа. Остатки сна со своего тела осьминог Ярослав Владимирович смыл утренним теплым душем; он надел мягкие махровые тапочки цвета лета, обернул себя ласковым полотенцем, состоящим из одних только солнечных лучей, и проследовал в свою бордовую уютность, где его ждал уже остывший чай, чашечку которого он совершил для себя заранее. Осьминогу Ярославу Владимировичу сегодня снилось, будто он приходит домой уставшим два дня подряд, задает бессмысленные вопросы и обхватывает свою голову руками, поэтому он был рад, что проснулся в этот день осьминогом, как и во все предыдущие прекрасные дни.
Это был выходной день. Молчаливые птицы задернули прозрачные облака и унесли неленивое солнце с небес. Осьминог Ярослав Владимирович был чрезвычайно прекрасно занят собой. Одной рукой осьминог Ярослав Владимирович рисовал завораживающие пейзажи, раскинувшиеся на четырех листах бумаги; второй рукой он писал замечательные стихотворения, на ходу подбирая самые разнообразные рифмы; третьей рукой осьминог Ярослав Владимирович изучал все религии своего бесконечно просторного крохотного мира осьминогов; четвертой рукой же он читал обворожительно длиннотелые романы, в которых ни один из героев не был героем, но был осьминогом; пятой рукой он засматривался великими произведениями искусства, поражаясь каждым штрихом известных осьминожьих художников; шестой рукой осьминог Ярослав Владимирович конструировал маленькую модель огромнейшего своего мегаполиса: он отмерял чертежи, прикидывал на глаз, много думал этой рукой и собирался с мыслями; седьмой же он испивал прекрасный малиновый чай, что так хорошо приходился ему по вкусу среди бордовых занавесей. Восьмой рукой, самой правой, он вдруг отложил все свои дела и сел на край кровати.
«Отныне я «Безымянный, у которого ничего не выходит», – ибо не было у осьминога Ярослава Владимировича никакого таланта, какие было принято иметь остальным осьминогом.
Утро не было солнечным, птицы никогда не пели, шторы не были бордовыми, а все слова с эпитетом «прекрасный» никогда не имели смысла.
Так прошел час на краю кровати. Так прошла череда серых и бестактных дней на краю кровати. Так прошли миллионы эпох, в которых лишь пыль являла собой разнообразие, танцуя в мигающих лучах света. На краю кровати прошла тысяча лет, а Осьминог Ярослав Владимирович остался прежним.
Тогда Осьминог Ярослав Владимирович взял кисть в самую восьмую и правую свою руку. Тогда он облизнул пушистый кончик ее и нанес на нее свои мысли. Тогда он взял лист истлевшей во времени бумаги. И тогда Осьминог Ярослав Владимирович начал писать сказки о девушке-человеке с высокими оленьими рогами, которая писала сказки об Осьминоге Ярославе Владимировиче.
Отрава (16-го, 39 лет)
