«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 1
Chel

Роботов: 3
YandexGooglebot
Baidu Spider

Гостей: 14
Всех: 18

Сегодня День рождения:

  •     Olenekot (21-го, 20 лет)
  •     Даша Беленькая (21-го, 20 лет)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Дискуссии О культуре общения 177 Герман Бор
    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1864 Кигель
    Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
    Флудилка Время колокольчиков 198 Герман Бор
    Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия
    Флудилка Поздравления 1635 Герман Бор
    Стихи ЖИЗНЬ... 1600 Lusia
    Организационные вопросы Заявки на повышение 775 Моллинезия
    Литература Чтение - вот лучшее учение 139 Lusia

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Кирпичная весна

    Девушке без особого труда удалось, отыскала в вареве из стекла и бетона свой дом. Кирпичная пятиэтажка, как две капли похожая на десятки и десятки других, лежащих, у подножия сопки, на которую она забралась, пытаясь скрыться от надоедливых глаз. Словно с пыльных страниц фотоальбома, с пожелтевших старых снимков сошли дома и улицы внизу, и в суматохе, словно страшась быть замеченными, разбежались по округе, и где придется, впились корнями в землю.
    С самого края обрыва, если подняться ни со стороны угольных шахт, а от старого кладбища, открывается вид на шахтерский район, больше похожий на сваленные в кучу пустые коробки. Если же бросить взгляд правее, то можно насладиться пейзажем из небольшого сквера - единственного зеленого пятна во всей округе, если не считать непосредственно сопку, с которой и открываются славные виды городских окраин. Стоит сказать, что на нее они производили отталкивающий эффект. Она могла наслаждаться их холодной красотой лишь на расстоянии, с высоты птичьего полета. Чем дольше она оставалась здесь, - не имея возможности сменить прописку на более фешенебельную, - покрываясь слоем сплетен и предрассудков, тем очевидней становилась ей вся убогость данного места и бессмысленность собственного существования.
    Она стояла на самом краю обрыва, и отсутствующим взглядом, всматривалась в убегающий от подножья в горизонт пейзаж, еще не отблестевший после дождя. От многочисленных оттенков серого в глазах ее начало рябить. Она зажмурилась, вслушиваясь в гул моторов пролетающего над ее головой самолета.
    Аэродром, с которого день ото дня взлетали и парили в небе военные истребители не был виден с того места где она находилась. Однако она совершенно отчетливо могла воскресить его в своей памяти в самых мельчайших деталях. Учась в начальных классах, она часто сбегала с уроков и направлялась прямиком в воинскую часть, где ее все знали, где работал ее отец, занимаясь ремонтом двигателей СУшек и МИГов.
    Она втянула носом прохладный воздух, пытаясь уловить в нем, знакомый с детства, аромат авиационного топлива и керосина. Любимые ею запахи после пряного аромата папиного одеколона, которым с лихвой были пропитаны все его рубашки.
    Стоял довольно прохладный мартовский вечер. Город и все его обитатели с нетерпением ожидали первого весеннего тепла. Все кроме нее. С сегодняшнего дня она вступила в вязкую как топь черную полосу, границы которой простирались до самого горизонта. Тепло теперь она ощутит разве что от пламени зажигалки поднесенной к ладони. Счастье и радость покинули ее юное тело навсегда, и унеслись вместе с талыми водами и горами мусора в неизвестном направлении.
    Она медленно шагала по краю обрыва, не сводя глаз с поочередно меняющихся носков своих кроссовок. Левый – правый. Левый – правый. Одуванчик одиноко растущий у нее на пути, первый, который она встретила в этом году, не вызвал в ней никаких эмоций. Накануне, она, непременно ощутила бы в сердце тепло, которое слегка колыхнув, заставило бы ее улыбнуться при встрече с этим желтоволосым солдатиком. Она беспричинно и глупо оторвала бы его от земли и вонзила, словно брошь в свои волосы. Их встреча могла произойти вчера, но произошла сегодня. И желания улыбаться цветам у нее отсутствовало.
    Она не поленилась окунуть руки в вечернюю прохладу, вынуть их с карманов куртки, нагнуться и сорвать цветок. Покрутив его в руках, сжимая двумя пальцами хрупкий стебелек, она быстро потеряла к нему всякий интерес, и амплитудно размахнувшись, кинула цветок с обрыва. Не выдав никакими посторонними звуками своего короткого полета, цветок приземлился в кусты.
    Девушка замерла на месте, пытаясь отыскать желтое пятнышко на сером фоне сонного пейзажа. Бессмысленность собственных действий нагнала на нее тоску. Она развернулась на пятках и тихонько, загребая подошвой землю, побрела вдоль обрыва.
    Ноги ее, одеревеневшие от холода, стали ныть от усталости и напряжения. Находясь в полной уверенности, что никто не наблюдает, она запрыгала при ходьбе. Пройдясь, пританцовывая, по краю обрыва, девушка вернулась обратно к зачерпывающему стилю ходьбы, разбрасывая в стороны сор и камни.
    Завтра в школу она не пойдет. Данное решение далось ей с привычной легкостью. Она не слыла отъявленной прогульщицей, но и среди ботанов не числилась, поэтому, пропуском больше, пропуском меньше, все равно ее отсутствие в классе никто и не заметит.
    Словно вспомнив что-то очень важное, она второпях, нервными рывками стала рыться в карманах куртки. В правом исчезла ладонь соответствующей руки, затем в левом рука противоположная. По ее нервному выражению лица было понятно, что она находится в поисках утраченной вещи. Девушка в отчаянии вздохнула, выпустив клубы пара изо рта. Руки скользнули в карманы брюк. В правом пусто. В левом рука наткнулась на нужный предмет, и на свет в победоносном жесте, была извлечена мятая пачка сигарет. Девушка успокоилась, достала одну сигарету из пачки и подкурила ее от зажигалки.
    Из своих шестнадцати лет она не курила лишь десять. Сначала с девчонками за гаражами или в развалинах старого детского сада укрывались от посторонних глаз, чтобы вдоволь, до тошноты накуриться окурков, которые были предварительно собраны на местном рынке под прилавками. С тринадцати лет, почти в открытую, начала таскать сигареты у матери, а с пятнадцати уже курила вместе с ней на кухне, благо вкусы у них совпадали.
    Жадно затянувшись, подумала о том, что никогда раньше не оставляла сигареты в левом кармане. Кто ж из правшей станет запихивать сигареты в дальний от комфортного курения карман. После случившегося, все в ее жизни перевернулось с ног на голову, перебежало слева направо, совершило рокировку, выпало в осадок и затерялось навсегда. Жизнь, к которой она привыкла, словно взорвалась и вряд ли когда-нибудь соберется вновь. Как справляться с подобными метаморфозами в школе не учат. Затуманенные мысли вцепились в кучу и не позволяли ей осознать до конца, нуждается ли она в прежней жизни или нет.
    Часов она не носила, а батарея на телефоне разрядилась еще вчера, поэтому определить самостоятельно, сколь долго бродит она вот так в одиночестве на склоне холма, возможности не представлялось. Ей хотелось уйти столь же сильно, как и остаться на этом самом месте навсегда. Покой и умиротворение ощутила она, когда взобралась на самый верх самого заметного объекта в городе, пусть и не воздвигнутого руками человеческими.
    Ощущения сменялись с невообразимой быстротой. Недавно ей казалось, что она топчется на месте целую вечность, даже ноги заболели от усталости. Сейчас же она была абсолютно уверена в том, что всего каких-то пару минут назад прошла полностью тропинку, выведшую ее на холм.
    Дом она покинула без малого сутки назад, и сильно сомневалась, что ее отсутствие бросилось кому-либо в глаза, заставив паниковать и незамедлительно приступить к ее поискам. С матерью у них были отношения скорее нейтрально-дружеские, нежели доверительно-семейные. Мать никогда не спрашивала, где она была, а она в свою очередь не интересовалась, что сегодня на обед.
    Мысли о доме навеяли воспоминания о вчерашней ссоре с матерью перед самым уходом из дома. Знала бы она, чем кончится вчерашний день, возможно, вела бы себя немного сдержаннее с ней, и кто знает, может быть, даже обняла матушку у порога.
    Девушка вся съежилась, поведя плечами, возможно от холода, возможно от прохлады нахлынувших воспоминаний. Заберись на самую высокую гору, спустись в самую глубокую впадину, твои мысли последуют за тобой, лишь они никогда тебя не бросят. Неподъемные по своей тяжести, безграничные по своим размерам мысли ввергли ее в ступор и наполнили сознание черной беспросветной и пугающе отвратительной безысходностью. У девушки закружилась голова. Она закрыла глаза пытаясь совладать с внезапным головокружением. Отбросила сигарету в сторону и, отдышавшись, направилась к тропинке, которая привела ее на эту сопку.
    День неумолимо катился к своему очередному закату, собирал вещички, чтобы ненадолго оставить спящих и уставших в покое. С неба заулыбались первые звезды. И улицы запестрели с другой, искусственной стороны.
    Путь до дома не близок, но девушка и не думала торопиться. В родных стенах ее не ждали, там ей некому было помочь. На склоне ничуть не хуже, - просто наблюдать за медленно умирающим городом. Она чувствовала себя совершенно чужой в этом городе. Город схватил ее крепко своими кирпичными лапами и закинул в огромную пасть, долго жевал, перемалывая все кости по образу и подобию всем вокруг, и только затем выплюнул прочь, оставив ее опустошенной и изломанной подыхать у своих ног.
    Медленно брела она по узеньким улочкам, смотря под ноги, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. Мимо проплывали автомобили и здания разных размеров, форм и содержания. Что в них, в этих машинах и зданиях, чужая интересная жизнь? Жизнь без обмана и боли. Мир без проблем и хлопот. Какие могут быть проблемы у человека, сидящего за рулем автомобиля за пару миллионов? Куда потратить остальные миллионы. Бездумная нега. Нега в страхе от того, что когда-то деньги могут пропасть, и будешь ты идти по тротуару, мерзнуть и стараться не обращать внимания на автомобили рядом с тобой. Потому что проблем у тебя хватает, а вид чужих дорогих иномарок совершенно не способствует их разрешению.
    Девушка медленно, но верно шла знакомой дорогой к дому. Она возвращалась в свою прежнюю жизнь, которая сейчас уже не кажется ей такой плохой. Наоборот, ей придется изрядно потрудиться, чтобы вернуть ту, пусть серую, скучную, но все же ее жизнь, жизнь без прошлого и будущего.
    Ее дом, являл собой кирпичную пятиэтажку коих бесчисленное количество разбросано по всей нашей необъятной родине. Именно в такие дома заявляются под новый год пьяные люди из других городов и часами пытаются впихнуть свой чужой ключ в свою, как им кажется замочную скважину.
    Мрак сгустился над городом. Черные крыши домов казались не достающими кусочками пазла темного пурпура небес. Девушка остановилась, когда навстречу ей из проулка выскочила стая бродячих собак и с лаем пронеслась мимо. Она проводила их взглядом, пока вся свора не скрылась в темноте и продолжила путь к дому.
    Она невероятно устала. Ощущала себя грязной и омерзительно пахнущей. Единственно, чувство, которое заставляло двигаться ее в этот момент, это желание добраться до теплой ванны и ни менее теплой постели, уснуть и больше никогда не просыпаться.
    Шагнув в родной двор, она побрела вдоль клумб, и уже различала в сумерках очертания собственного подъезда, когда из мрака кирпичной стены отделилось несколько человеческих фигур и преградили ей путь домой, остановившись перед ней в паре шагов. Девушка замерла в нерешимости, стараясь различить в незнакомцах черты знакомых ей людей. Она не смогла бы побежать, даже при большом желании. Силы покинули ее окончательно. Она лишь отрешенно взирала на три людские фигуры, которые стояли перед ней и не собирались представляться.
    Едва она успела вынуть руки с карман куртки, как в ее левое ухо ударилось, что-то большое и твердое. Из глаз выбило целый сноп искр. На миг ей показалось, что своеобразный фейерверк заметили даже на орбите. Полет был мгновенным. Удара о землю она не почувствовала. Осознала, что находится в горизонтальном положении лишь в тот момент, когда возле ее лица возникли чьи-то башмаки.
    Девичий голос сверху что-то кричал. Слава ли о любви иль злобе неслись из уст людей напавших на нее, она не знала. Она попыталась сесть, оперев локоть о холодную землю, но сразу завалилась на спину, получив удар в лицо. Одна из ног, разрезав воздух, ударила ее подошвой своих кроссовок, словно надоедливый сорняк.
    Звезд на небе не счесть. Как же давно она не смотрела на ночное небо, а ведь раньше она без особых усилий находила большую и малую медведицу, которая располагалась слева, если смотреть из ее окна, ровно над магазином промтоваров. Где она, большая и малая, звезд, словно стало больше, но знакомых не сыскать. Звезды и краешек черной крыши единственное, что она смогла разглядеть, лежа на спине. Недолго она наслаждалась звездным небом, - его перекрыли собой две черные фигуры, нависшие над ней.
    Фигуры махали руками и ногами, отчаянно жестикулировали и извергали массу отвратительного шума из своих ртов, но девушка оставалась безразличной ко всему происходящему над ней. Ей просто не хотелось вставать с земли. Она не пыталась совершать попытки подъема. Лежать на спине, ощущая всем телом живительный холод земли и смотреть на ночное, переполненное звезд, небо, было невероятно, потрясающее. Ей хотелось пролежать здесь как можно дольше. Дольше, чем на собственной кровати, дольше, чем во сне. И даже черные фигуры над ней не могли испортить драгоценную чистоту момента, в котором она замерла, ощутив необыкновенную красоту внутри себя и вокруг.
    Она лежала спина к спине с землей, не сводя блестящих от слез глаз со звездного неба. Из носа обильно сочилась кровь, заполняя рот изнутри теплом, вырвавшемся на свободу. Языком провела по нижней губе, ощупывая небольшой разрыв, который от прикосновения сразу же взвился острой болью. Невзирая на физические повреждения и сложившееся чрезвычайно не выгодное положение, девушка не ощущала страха и отчаяния. Она не мечтала о скором конце своего избиения. Она боялась лишь одного, что все зря, и вскоре она, оказавшись дома, забудет тепло внутри и звезды над головой и вновь окунется в свой маленький серый внутренний мир, наполненный болью и горой страшных мыслей, которые снова начнут выедать ее изнутри.
    Фантастическая, неестественная пустота, - создающая новую веху жизненного пути, - кажется спасением от всех бед и преград, наполняющих жизнь. Полная отстраненность и глобальное очищение. Счастье, одно лишь счастье кругом и всюду. Прошлое казалось ей пустым и несерьезным, чем-то невероятно маленьким и бессмысленным. Все ее прежние радости и беды, померкли в сравнении с чувствами, которое она испытала лежа на холодной земле.
    Судьба поигрывает мускулами. Остается лишь дожидаться подходящего момента, чтобы подняться с колен и продолжать путь несмотря ни на что. В этот самый момент безразличие к собственному будущему достигло апогея.
    Она лежала на спине и улыбалась, выставляя напоказ окровавленные зубы. Улыбка жертвы смутила и привела в ярость напавших на нее девиц. Они накинулись на нее с еще большим остервенением и принялись избивать ногами. Один из ударов пришедшихся ей в голову, словно вывел ее из долгого сна. Она начала различать фразы и отдельные слова, вырывающиеся из ртов истязательниц. «Сука, тварь, я тебя убью за него! Больше никогда не подходи к нему! Поняла?! Не дай бог, я узнаю, что ты приближалась к нему ближе, чем на метр!»
    Хаотично скакал телефонный фонарик в морозной темноте. Камера снимала не четко, - иногда объектив загораживали человеческие фигуры, интенсивно машущие руками и ногами, - но в целом, процесс фиксировался неплохо. Избиение продолжалось еще пару минут. Девушка не старалась укрыться от града, сыпавшихся на нее, ударов, а лишь улыбалась, продолжая смотреть на звездное небо.
    Ее тело перестало трепать в такт ударов. Избиение кончилось. Девушки выдохлись, и тяжело дышали, выпуская изо рта плотные тучки пара. Одна из них склонилась над поверженной девушкой, и смачно плюнула в ее улыбающееся окровавленное лицо.
    Шум, издаваемый женскими голосами, смехом и руганью стал постепенно удаляться, пока не пропал вовсе, скрывшись за углом. Девушка продолжала лежать на земле. Она тихо постанывала, не позволяя себе разразиться криками боли или нервного плача, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание соседей и случайных прохожих. Еще одних незваных гостей она не вынесет.
    Справа на небе показалось темная тучка. Черным, бесформенным пятном выскочила она, затмевая звезды. Она казалась сиротливой и одинокой. Тучка находилась на небосклоне совсем одна. Рядом с ней не было ни одной другой тучки. Она прошагала немножко и зависла над лежащей на земле девушкой. Девушка не знала точно, заметила ее тучка и именно поэтому замерла на месте, словно желая внимательнее изучить одинокую спутницу, или же просто остановилась, решая, куда продолжить путь, но она определенно смотрела на нее снизу вверх, стараясь не упустить ни малейшей детали происходящего. Маленькая тучка в состоянии скрыть от наших глаз огромную ширину небес, замереть на месте и словно дразнить, делая вид, что не замечает нас, продолжая скрывать от нас что-то очень важное там далеко наверху. Тучке наскучило играть с девушкой в гляделки, и она поспешила скрыться за крышей дома.
    Ухо, первым принявшее на себя удар, нещадно гудело, пульсировало, и грозило отвалиться в любой момент. Губы вздулись и затвердели от запекшейся на них крови. Резко стреляли болью руки, ноги и бока. Боль приходила и уходила. Накатывала волнами и резала бритвами. Далекая боль - терпимая и не оставляющая шрамов, - душевных шрамов. Боль не оставляла ее, напоминала о том, что тело остается живым, но может быть и хуже, гораздо хуже.
    Из забытья ее вывел звук тяжелых шагов, гулко разлетевшихся между домами. Неторопливая, грузная поступь человека, устало бредущего в сумерках. Девушка попыталась сесть, но с первого раза у нее ничего не вышло. Перевалившись на бок, и оперевшись двумя руками о землю она, с трудом превозмогая боль, смогла сесть. Голова в мгновенье закружилась, и она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
    Нос отказывался дышать, забаррикадировавшись изнутри запекшейся кровью. Она тяжело задышала ртом. Головокружение прошло спустя минутку, но ее таки стошнило на землю. Едва слышно всхлипнула, но сразу опомнилась и взяла себя в руки. Сейчас ни в коем случае нельзя давать слабину.
    Шаги прохожего стихли где-то в дальнем конце двора. Она трижды глубоко вздохнула, сосчитала до десяти, собирая все силы в кулак, и произвела попытку подняться на ноги. Тщетно. Голова закружилась с новой силой, и невыносимо закололо в правом боку. До боли в скулах она стиснула зубы, пытаясь подняться вновь. Попытка оказалась столь же невнятной и бесплодной, как и предыдущая. Она сидела на земле, и ей было уже не до смеха. Вкус крови во рту вновь вызвал тошноту. Ей хотелось плакать от отчаяния. Кричать, что есть мочи, разбивая морозный воздух на осколки.
    Девушка осмотрелась по сторонам. Кругом темно и пусто. Лишь местами, тут да там, лежали на земле желтые прямоугольники окон, выпущенные погулять хозяевами, которым сделалось невыносимо темно в своих кирпичных коробочках.
    Она просидела без движения пару-тройку минут, а затем перевалилась на живот и попыталась встать на колени. Попытка засчитана. Она обрадовалась, словно ребенок, совершивший свои первые в жизни самостоятельные шаги. На ее лице вновь засияла улыбка.
    Метрах в десяти от нее находилась лавка. Именно к ней она взяла курс. Медленно ползя на четвереньках по земле, девушка не сводила глаз со своей цели. При каждом движении боль в правом боку усиливалась. Правая нога волочилась по земле и кусала каждый нерв острой болью при любом бугорке, встреченном ей на пути. Девушка геройски терпела. Она научилась терпеть. Ее научили терпеть. Боль всегда проходит, какой бы сильной она не была. Что не скажешь о страхе, - с ним сложнее, - но и он пропал, словно его никогда и не было.
    Подползя к лавке вплотную, она закинула на нее руки и, схватившись покрепче за деревянные доски, попыталась втянуть себя наверх. Очередная неудача. Силы постепенно оставляли ее, а первоначальный эмоциональный заряд сходил на нет, уступая место глупым, тревожным мыслям и неуверенности. Она улыбнулась своей беспомощности, придавая тем самым себе уверенности и поднимая боевой дух, - и вторым рывком, закинув одну ногу на лавочку, смогла вползти на нее.
    Улеглась на спину, развалившись по всей ширине лавки в позе морской звезды. Она выдохлась и тяжело дышала. Руки подрагивали от напряжения. Ноги раскинуты, свисают по обе стороны лавки и почти касаются земли. Она гордилась собой. Она на полпути домой.
    Медленно сев, полезла по карманам в поисках сигарет. Не обнаружив пачки в закромах своей одежды, выругалась, и принялась всматриваться в темноту, выискивая заветную коробочку на пути своего черепашьего следования. Девушка вновь выругалась на этот раз чуть громче и эмоциональнее, заметив пачку на земле метрах в пяти от лавки. Отдышавшись пару минут, девушка попыталась встать на ноги из сидячего положения. Пошатываясь, словно тряпичная кукла на ветру, она выпрямилась в полный рост. Лицо ее искривила гримаса боли. Все тело пульсировало и колыхало от многочисленных побоев. Закусив губу, она, прыгая вперед левой ногой, а правой загребая землю, направилась к пачке сигарет.
    Добравшись до цели и осознав, что дальше боль в правой ноге терпеть невозможно, девушка медленно опустилась на землю прям в том месте где выпала пачка сигарет. Трясущимися руками извлекла сигарету и зажигалку, подкурила и медленно, с глубочайшим наслаждением, затянулась, выпустив наружу струйку дыма. Она смаковала каждый затяг, каждый впуск в легкие этого вредного, но чертовски любимого табачного дыма. Когда ей еще раз, вот так вот, избитой и оскорбленной, выпадет шанс, сидеть ночью на земле в собственном дворе и радоваться тому, что когда-то давно ее научили курить.
    Ощутив прилив сил, после выкуренной сигареты, она попыталась подняться на ноги. Подняться с земли оказалось гораздо сложнее, нежели с высокой лавки, но оставшихся сил хватило, чтобы завершить данный процесс триумфально. Скрепя зубами и пошатываясь, она медленно и неуверенно, направилась к своему подъезду. Мысленно она заставляла свои ноги слушаться, шагать вперед и не подкашиваться.
    Пересекла двор на удивление быстро, легко и без происшествий. Подошла вплотную к подъезду, вцепилась в неприветливый холод двери обеими руками, отворила дверь. Врезавшийся в глаза электрический, желтый свет, исходящий от подъездной лампочки, ослепил ее и, едва вновь не отправил лежать ее на землю. Зажмурилась и резко отвернулась от навязчивого, резкого света. В висках застонало. Она вновь почувствовала накатывающий приступ тошноты. Отдышалась. Сосчитала до десяти. Пожалела о последней скуренной сигарете, которая лишь усугубила ее головокружение и тошноту. Глубоко вдохнула , заполняя полностью легкие вечерней прохладой и затхлостью, доносящейся из подъезда. Сердце, вдруг разогнавшееся до запредельных скоростей, успокоилось и успокоило свою хозяйку.
    Глаза потихоньку привыкали к свету. Вновь счет до десяти, глубокий вдох и медленный выдох. Смелый шаг в парадную утробу. Держась одной рукой за стеночку, второй сжимая воздух, подобралась к лестнице и схватилась за перила.
    Пальцы на руках замерзли и не слушались. Подышала на них, потерла ладонью о ладонь. Коротко и неумело, мысленно поблагодарила Бога, зато, что помог ей добраться до заветной лестницы, ведущей к дому и к долгожданной теплой ванне.
    Сверху в одной из квартир громыхала музыка. За первой из дверей неоправданно громко смотрели вечернее телешоу, где-то били посуду, кто-то кричал, на кого-то кричали, люди продолжали жить, а она продолжала покорять ступеньку за ступенькой, приближаясь все ближе к собственной квартире.
    В подъезде стоял невыносимый смрадный дух. На втором этаже проживала одинокая вдова с дюжиной волосатых, безродных питомцев, которые непрестанно сменяли друг друга, - на место отдавшего кошачьему богу душу, непременно, невесть откуда, вставал новый любимец. На этаже третьем располагалась квартира воспитательницы детского сада. Готовила она в этот примечательный вечер свою знаменитую на весь дом тушеную капусту. И если раньше, девушка могла задержать дыхание и быстренько проскочить все эти, неблагоприятные для обычного человека ароматы, то сейчас, она ползла вверх, словно скалолаз, покоряющий склон высшей категории сложности. Возможности преодолеть молниеносно зловонный участок пути, у нее не было.
    Каждый шаг подразумевает боль. Каждая следующая ступень означает страдания. Она шептала под нос известные лишь ей одной молитвы, лишь бы никого не встретить на своем пути, лишь бы никто не видел ее в таком состоянии, лишь бы никто не жалел. А сама, цепляясь за грязные перила обеими руками, продолжала тянуть свое израненное тело вверх по лестнице.
    На седьмом этаже она решила передохнуть и выкурить еще одну сигаретку, перед тем, как вознестись на восьмой. Именно на восьмом этаже и находилась двушка, в которой они с матерью живут уже много лет. Усевшись на ступеньку, она трущимися от перенапряжения руками, вытащила сигарету и закурила. За дверью напротив нее жила бабушка, которая была недовольна абсолютно всем на свете. От громкой музыки сверху у бедной старушки начинала болеть голова, а от топота «стреляло» в пояснице. Так же, бабушке мешали спать громкие разговоры и сильный напор воды в ванной комнате, которые производили невыносимый шум и гул, от которых у нее несколько раз на дню скакало давление, и кружилась голова. Комфортно и без каких либо недугов восьмидесятилетняя старушка ощущала себя лишь на собственном огороде. В огороде, на котором она пропадала с утра до ночи в поисках колорадского жука и прочей твари, но стоило ей вернуться с ведрами и граблями домой, как тут же, ее подводила поясница и сердце от излишне громкого спускания унитаза соседями сверху.
    Девушка затушила окурок о периллу, поднялась на ноги, и отдохнувшая направилась вверх по лестнице. Пошатываясь, добралась до своей двери. Растрепала волосы, частично скрыв локонами следы побоев. Уперлась в дверной звонок грязной ладонью и не отпускала его до тех пор, пока не услышала скрежет поворачивающегося в двери ключа. Дверь распахнулась и в уши сразу же врезалась до безобразия громкая и до отвращения веселая музыка. Динамики, задорным голосом, вещали, что все будет хорошо. Поверив оратору на слово, девушка, уверенно и непринужденно шагнула в квартиру.
    На пороге ее встречала разгоряченная, веселая мать, глаза которой, пылали безумным огнем. В руках она держала ополовиненную бутылку из-под шампанского. На женщине была огромная футболка в цветах национального флага, которую она надела на голое тело, ярко-зеленые лосины и старые засаленные домашние тапочки в полоску неразличимых цветов. Щеки ее пылали алым. На голове ободок, который слабо справляется с торчащими в разные стороны кудрями. Левый глаз венчает синяк, который, как и всегда, образовался по причине никак не зависящей от хозяйки. Она встречала дочь с лицом абсолютно счастливого, всем довольного и безмятежного человека. По всей видимости, бутылка шампанского в ее руке являлась на сегодняшний день не первой.
    Девушка старалась не поднимать глаза на мать, дабы не представлять ей свое израненное лицо во всей красе. Она не боялась, что ее будут ругать или жалеть, что в принципе одинаково противно. Она боялась, что последуют вопросы, на которые у нее нет ответов. Быстро разуться и сбежать в ванную комнату ей все же не удалось.
    Человеку более трезвому и более внимательному, чем ее мать, стоило бы лишь раз взглянуть на внешний вид девушки, чтобы понять, что с ней что-то стряслось. Но мать была так увлечена бутылкой в своей руке и хахалем, что, раскинув ноги, восседал на диване с голым торсом, что совершенно не обращала внимания на то, в каком виде завилась домой ее дочь, спустя сутки, с тех пор как его покинула в последний раз.
    Возле дивана стоял потертый журнальный столик со свежими следами застолья. Мужчина курил, стряхивая пепел на блюдечко, с которого еще недавно поглощал закуску. На столе стояла только начатая бутылка водки, салатики, нарезанный плавленый сырок, хлеб. Под столом валялись пустые бутылки из-под водки и шампанского.
    Мать попыталась обнять вошедшую дочь, размахивая бутылкой на уровне собственного лица, но дочь ушла от нежелательного контакта, отстранившись чуть в сторону от, сомкнувших пустоту рук. Мать с выражением горькой обиды на лице что-то буркнула себе под нос и громко произнесла: «Ой-ой-ой, какая ты у меня недотрога». Затем женщина подперла спиной стену и внимательно оглядела разувающуюся дочь. Диванный кавалер, уже докурил и не моргая следил за юной дочкой своей пассии. «Дорогая моя, будь вежливой, поздоровайся с дядей Сашей, - игриво произнесла женщина и послала мужчине воздушный поцелуй. – Он принес тебе мороженко. Оно в холодильнике». Женщина отклеилась от стены и успела таки дотянуться рукой до головы девушки, чтобы отдернуть в сторону волосы, которые прикрывали лицо. Она ахнула при виде крови на лице дочери и чуть не выронила бутылку из рук. Девушка оттолкнула руку матери и отскочила в сторону, поближе к ванной. «Что с тобой случилось, дорога?» - едва не всхлипывая произнесла женщина. «Ничего», - резко ответила дочь и, прихрамывая, удалилась в ванную комнату, крикнув уже с порога – «Отстань от меня».
    Женщина проводила испуганным взглядом дочь, и хотела уж, было пойти за ней, но передумала и медленно пошеркала тапочками к дивану. Несмотря на начатую вторую бутылку водки, мужчине с первого взгляда внешний вид девушки показался странным, о чем он поспешил уведомить свою женщину, как только она подошла к дивану. Та лишь повела плечами и горестно махнула рукой в сторону прихожей. Затем женщина села рядом с мужчиной, прильнула к его плечу щекой и тихо всхлипнув, попросила, чтобы он налил ей водки.
    Девушка, тем временем закрывшись изнутри в ванной комнате, заткнула пробкой слив и открыла кран с горячей водой. Она села на край ванны и оперлась руками в колени. Из комнаты доносились грубый мужской голос и неестественный материнский смех. Девушка стала стягивать с себя грязные вещи. На пол в беспорядке падали: куртка, кофта, маячка, лифчик, носки, джинсы и трусики. Над раковиной висело маленькое зеркало с отпечатками пальцев и засохшими брызгами зубной пасты, она встала напротив него, пытаясь рассмотреть как можно большую часть своего тела. Отражением в зеркале перед ней предстала девушка весьма милой наружности. Темные волосы, большие глаза, которые на сравнительно маленьком лице казались просто огромными. Глаза, наполненные печальным, далеким блеском, от которого всегда казалось, что девушка вот-вот заплачет и эти огромные озера выйдет из берегов. Острые плечики, тонкая шейка и маленькая аккуратная грудь, которая, несомненно, радует глаз, но от чего-то смущает хозяйку своими небольшими размерами. Чуть ниже с обеих сторон под бледной кожей выступают ровные ребра. В пупке пирсинг, который она делала в салоне за компанию с мамой. В этот момент, когда в отражении одеревенелым взглядом, полным безразличия, девушка пыталась оценить, что же пострадало у нее в большей степени, это не казалась себя страшной или милой, она казалась себе такой же как и всегда, словно ничего не произошло, и ничего не изменилось. От носа к левому уху вела дорожка из запекшейся крови. Под правым глазом виднелась ссадина, грозившая вырасти к утру в приличный фингал. Нижняя губа сильно разбита, но не настолько, чтобы сломя голову бежать к врачу для наложения швов. Она с трудом приоткрыла рот и высунула наружу язык. Судя по всему, она сильно прикусила его в момент избиения. Он болел, и на его кончике виднелась маленькая красная ранка. Она рисовала себе более ужасающую картину, пока втаскивала свое избитое тело на этаж. Повреждения, которые невозможно забыть со временем отсутствовали.
    Отступив от зеркала на шаг, она заметила на правом боку огромного вида два синяка. Она прикоснулась к нему пальцем и сразу же скривилась от боли. Ну, ничего страшного, синяк болит, зато надежно спрятан под одеждой. Она ткнула пальцем в кровоподтек у себя под носом, испачкав его в крови, и нарисовала на зеркале улыбающуюся рожицу.
    Вспомнив, что с крана хлещет один лишь кипяток, она вывернула до упора ручку холодной воды. Выждав пару минут, перекрыла оба крана.
    Тело нещадно гудело и ныло. Она оперлась двумя руками о ванну и опустила в воду правую ногу. Горячо. Ногу моментально закололи волшебные невидимые иголочки. Она подождала секунду и погрузила ногу глубже. Вот уже под водой скрылась большая часть правой ноги. Она села на борт ванны и перекинула вторую ногу. Блаженство. Все тело покрылось мурашками. Добежав до головы, они поставили волосы дыбом. Она плавно погрузила свое измученное, уставшее, нуждающееся тело в воду целиком. Удобно развалившись в ванне, она закрыла глаза.
    Она пришла не мыться, она пришла лечиться. Она добралась до дома. И плевать, что здесь она, так же как и там, в мире холодных и далеких звезд, никому не нужна. Она в горячей ванне. И просто наслаждаясь моментом, забывает обо всем, что было. Сквозь потолок не видно звезд, но их можно почувствовать. Она закрывает глаза и плывет к своей звезде.
    Она открыла глаза и уставилась на кран, который отражал в себе, искажая или копируя, все, что есть вокруг него. Ее нога выскользнула из парящей глади воды и уперлась в кран. Он был холодным от того, что последней из него вышла вода именно низкой температуры. Качнула ногой вправо – кран пошел за ней. Качнула ногой влево – кран ушел за ней влево. На голени правой ноги красовался огромный синяк. Последствие уличного нападения, которое не давало нормально идти и пронзало тупой болью всю ноги при каждом новом шаге. На бедре левой ноги девушка заметила небольшие продолговатые синяки, и неуправляемый мозг тут же воспроизвел во всех красках картину их возникновения.
    Лицо ее напряглось. На висках выступили вены. Взгляд застыл, и два огромных карих озера моментально покрылись льдом. Прошли уже целые сутки с тех пор. Она ни разу не вспомнила о случившемся, словно вырвала вчерашний вечер из памятного списка и спалила ненавистные страницы на костре своей ненависти. Она до боли в пальцах вцепилась в ванну руками, не сводя глаз с сине-зеленых продолговатых отпечатков на своем бедре. Память, уйди прочь! Воспоминания, тоните в пучине былого и не смейте вторгаться в настоящее! Но память и думала останавливаться, она тут же, как по заказу, выдала в ее сознании ярчайшую подборку кадров вчерашнего вечера.
    На ее стук открылась дверь. Она вся сияла, ведь на пороге показался он. Его голос в телефоне час назад прозвучал, словно песнь тысяч сирен. Он просил принести ему диски с фильмами. Они с пацанами собирались посмотреть какое-нибудь кинцо. Конечно же, она согласилась приехать, ведь ее об этом просил именно он. И плевать, что он встречается с ее подругой. Важно лишь то, что он просит ее об одолжении. Важно, что позвонил сам, хотя до этого никогда не звонил, а лишь сухо говорил «Привет» при встрече. До сегодняшнего дня, она даже сомневалась, знает ли он ее имя. Ее сердце, еще никогда не знавшее настоящей любви, взрывалось на миллион осколков, заставляющих ее трепетать, даже при таком его сухом и ничего не означающем «Привет». Надежда цеплялась за каждую букву, каждое слово и каждый взгляд. Юное сердце мечтало и ждало, верило и надеялось на чудо.
    Из квартиры доносились голоса, и громко играла музыка. Он ей улыбнулся, приоткрыл дверь шире и жестом пригласил внутрь квартиры. Он мне улыбнулся! Наверное, он рад меня видеть. Наверное, он ждал нашей встречи с нетерпением, так же как и я. Мысли ее блуждали в облаках и грозили заблудиться вовсе в райской неге, когда она переступала порог его дома.
    В комнате находилось еще трое парней. Из знакомых лишь он, парень, о котором все ее грезы и мечты вот уже несколько лет. Все находились в легком подпитии. Сидели на полу и играли в приставку. Никто из присутствующих в комнате не обернулся, когда она их приветствовала, а лишь взмахнули вверх руками, не отрывая взгляд от экрана телевизора. Лишь, когда хозяин квартиры акцентировал внимание друзей на том, что у них гости, три пары глаз резко уставились на нее. Лица их были красны от алкоголя и духоты, которая стояла в комнате. Все трое расплылись в неестественных улыбках, и дружно замахали ей руками.
    Он пригласил ее на диван. Сразу же сунул ей в руки бокал холодного пива. Она взяла предложенный бокал. Она не могла отказать ему, не смотря на то, что пример матери, навсегда отвратил ее от злоупотребления алкоголем. Глоток за глотком, и вот уже, ей стало жарко в душном помещении. Она сняла куртку, о которой совсем забыла в прихожей и положила ее рядом с собой на диван. Он сидит рядом с ней и постоянно чокается с ней без повода, побуждая ее тем самым, раз за разом припадать к бокалу за очередным глотком. Он подливает ей пива, когда стакан еще не успевает опустеть. Он весело шутит. Она громко смеется, оголяя ровные белые зубы. Она его совсем не слушает, думая лишь о том, что он сидит рядом с ней и его рука соприкасается с ее рукой. Комната наполнена перегаром и салатом из вони многочисленных мужских носков. Она не ощущает посторонних, чуждых ее носу запахов, ведь она сидит рядом с ним, а от него исходит самый сладкий и манящий запах на свете. Улыбаясь, он медленно заводит свою правую руку ей за спину и обнимает за плечи. Спеша сделать ему приятно, она торопилась с дисками в руках, и по дороге думала о чем угодно, но в тот момент об объятьях с ним не могла даже и мечтать.
    Парни бросили играть в приставку. Расселись кругом на полу и что-то бурно обсуждали. Наверное, результаты игры. Все смеялись и пили. И она вместе с ними, стараясь не показаться глупой, смеялась и пила, пила и смеялась. Ей нравились его друзья. Она начала потихоньку привыкать к ним и смиряться с тем, что они не позволяют ей побыть с ним наедине. Она ощущала себя на своем месте и была самой счастливой на свете. Душа клокотала от приятных чувств и эмоций.
    Его друзья дружно поднялись с пола, и строем вышли на балкон курить. Он же повел ее в соседнюю комнату. Ему не терпелось ей что-то показать. Она согласилась не раздумывая. Он подал ей руку и помог встать с дивана. Она улыбнулась, поблагодарила его, оставила куртку лежать на диване и проследовала за ним в комнату.
    Он жестом пропустил ее вперед, и как только, она вошла в комнату и развернулась лицом к нему, поцеловал ее в губы. Сначала его поцелуй показался ей немного грубым, но затем, ее губы размякли, спало напряжение, и она полностью растворилась в моменте. Она почувствовала, как невиданная до этого волна окатывает ее с ног до головы. Случившееся было столь неожиданно и сильно для нее, что ноги ее едва не подкосились. Поцелуй стал для нее столь неожиданным и дурманящим, что на мгновение, когда их губы разъединились, она ощутила легкое головокружение. Их тела разошлись, и она заглянула в его глаза. Голубые глаза, тонкие розовые губы и милейшая в мире улыбка, которая вызывает ямочки на его щеках. Она уже совсем потеряла голову. Он обхватил ее за талию руками с обеих сторон, приподнял над полом, словно плюшевую и опустил на кровать. Она обняла его за шею и не понятно почему, подумала о том, что ей не нравится, как пахнет в его комнате, но сразу выбросив лишние мысли из головы, мешающие ее счастью, крепко его поцеловала.
    Минута ли прошла, мгновенье, вечность, она не осознавала время, его просто не существовало больше. Ей хотелось целоваться с ним вне времени. Он положил свою руку ей на живот и начал медленно просачиваться под кофточку. Она ощутила тепло его рук, и по ее телу волнами побежали маленькие электрические разряды, разорвавшись искорками где-то внизу живота. Мысленно она умоляла его не останавливаться и двигаться лишь вперед, покоряя ступеньку за ступенькой, пока они вдвоем не вознесутся на блаженства олимп. Она целовалась с ним, лежа на спине, как вдруг дверь в комнату резко открылась и в комнату ворвалась музыка.
    Она резко села на постели, поправила кофточку и волосы на голове. На ее лице выскочила краска от смущения, так как на пороге стояли двое его друзей и буравили ее пьяными глазами. «Б*я, ну, ты же обещал без нас не начинать» - с обидой в голосе бросил один, обращаясь к парню, развалившемуся рядом с ней на кровати. Она непонимающим и растерянным взглядом смотрела то на парней в дверном проходе, то на лежащего рядом с ней молодого человека. Они смотрели друг на друга, затем хозяин квартиры поднялся с кровати, развел руками и сказал, что еще и не начинал. Они оба улыбались и смотрели на нее. Хозяин квартиры положил руку ей на голову и провел ею по волосам. По всему ее телу пробежал сноп искр, но не взорвался бомбой где-то внизу живота, как раньше, а лег айсбергом в районе груди. «Да ладно, чего ты?» - сказал он и попытался уложить ее на спину, легко, но настойчиво толкая ее за плечи. Она попыталась сбросить его руки, дернувшись всем телом, но он лишь впился пальцами в нее со всей силы, что плечи пронзила боль. В этот момент его друзья, ехидно улыбаясь, приблизились к ним и уже стояли беспросветной стеной за его спиной.
    Она попыталась встать с кровати, но хозяин квартиры с еще большим усилием надавил на ее плечи, пытаясь положить девушку на спину. «Будь хорошей девочкой, - сказал он. – Неужели ты хочешь, чтобы десерт достался мне одному, мои парни тоже любят сладкое». Его друзья сзади зычно заржали и начали наступать на нее с флангов, приговаривая, что им тоже хочется сладенького.
    От каждого из них жутко несло потом и алкоголем. Их лица с довольными улыбками, нависали над ней и уплывали, уступая место другим ни менее отвратительным и вонючим. Двое крепко держали ее за ноги. Она уронила ноутбук, едва не разбив его, пытаясь отбиться ногами. Периодически они менялись ролями. Кто-то лез на нее, кто-то держал ее за ноги. Хозяин квартиры предусмотрительно подложил под нее полотенце, боясь, что следы их игры, как он окрестил данный процесс, могут остаться на родительской кровати. Они что-то обсуждали между собой и громко, очень громко, смеялись. Неужели она была так смешна в тот момент. Или же их, словно в цирке, веселили чужие слезы, ручьем вырывающиеся их глаз. Время тянулось невероятно долго. Казалось, что она пришла в его квартиру часов десять назад, ни меньше. Она прекратила сопротивляться. Один из них сходился в другую комнату и принес пиво. Стаканчик налили и ей.
    Она молила Бога, в которого никогда не верила, чтобы все это поскорее закончилось. Ей заплевали всю душу и заставили ходить с ней, выставив ее на всеобщее обозрение. Красной краской на самом видном месте нарисовали огромный крест, и бросили на площади всем на порицание. Господи, как же сильно от них воняло потом.
    Пока она одевалась, ее оставили одну. Все ушли курить на балкон. Слезы уже не текли из ее глаз. В ушах до боли звенела тишина. Одежду она подбирала по всей комнате. Кофта лежала на гладильной доске вместе с джинсами. Лифчик упал между подушек. Трусики искала дольше всего и в итоге обнаружила их под кроватью. Полотенце со следами крови хозяин квартиры сразу же отнес в ванную комнату, дабы поскорее избавиться от пятен. Когда она вышла из комнаты двое из парней спокойно играли в приставку. Никто не обратил на нее никакого внимания. Двое других, скрываемые шторами, стояли на балконе и о чем-то спорили, отчаянно жестикулируя. Аккуратно, стараясь не шуметь и ни на что не наступить, она стала продвигаться к входной двери.
    В прихожей девушка остановилась, не сразу найдя свою обувь среди множества другой, разбросанной по всему коридору. Нагнувшись, она обувалась, когда с комнаты донеслись слова хозяина квартиры, явно адресованные ей: «Я диски потом тебе потом передам». Она осталась сидеть на корточках в его прихожей. Из ее глаз вновь брызнули слезы. Уже в дверях она услышала, как парни обсуждали какой фильм им посмотреть в первую очередь.
    Она спускалась по лестнице, держась одной рукой за перила. Чуть ниже живота очень сильно кололо и давило. Не страсти искры буравили ее изнутри, а адские тараканы разъедали ее плоть. Ноги ее не слушались. Джинсы прилипли к ногам и, казалось, что были испачканы и жутко воняли, по крайней мере, ей так казалось. Она остановилась между этажами, ища по карманам сигареты. Она закурила и продолжила спускаться. Подойдя к двери, ведущей наружу, она вспомнила, как жутко от них несло потом и алкоголем, распахнула дверь подъезда, шагнула в прохладную вечернюю свежесть города и выпустила содержимое своего желудка прямо на ступени крыльца.
    Она забыла, где находится, и совсем не чувствовала воду. Она, словно вернулась во вчерашний день. Глаза ее наполнились тяжелыми слезами. Забытая было боль внизу живота, вновь вернулась и затмила по силе все прочие раны. Толкнув ногой, что есть силы кран, она свернула его набок и во все свои силы закричала, разрывая сырой воздух ванной комнаты на мелкие лоскуты. Казалось, что ее крик услышал каждый человек в каждом доме этого мирно засыпающего города. Крик страшный, истошный до хрипоты и боли в горле достиг ушей каждого кто способен слышать. Он пронесся по трубам в самые дальние уголки города и вырвался наружу из каждого крана в каждой ванной и разломал тишину и покой пополам. Она била руками и ногами по воде, расплескивая ее по всей ванной, и не переставала кричать. Она не пыталась привлечь к себе внимание, она старалась стереть с лица земли все, что было ей ненавистно, всех, кто был ей противен и когда-либо причинял боль. Этим криком она освобождалась от всего. Она очищалась. Смывала все плевки со своей души, всю грязь, что не способна смыть даже святая вода. Это крик человека, который ясно осознал все, и не он больше не намерен мириться со всем этим дерьмом. И пусть этот крик вызван страданиями. Это крик человека, который больше никогда не будет страдать.
    Она поднялась на ноги в ванной и схватила грубую щетку, висевшую на стене, которую мать обычно использует для чистки ковра или избавления от особо въевшихся в поверхность пятен. Девушка взгромоздилась на край ванны и, что есть силы, с остервенением стала тереть свое бедро, пытаясь содрать с себя страшные синяки, оставленные чьей-то пятерней. Вцепившись двумя руками в щетку, она терла и терла область ноги с синяком, пока кожа в том месте не покрылась огромными красными полосами, похожими на ожоги. Костяшки ее пальцев побели от напряжения, на бедре выступили царапины и стали кровоточить, но девушка и не думала останавливаться. Она терла ногу щеткой и громко кричала, обливаясь горячими слезами.
    В дверь ванной с силой застучали. За тонкой дверью кричали. Бились снаружи руками и ногами, пытаясь ее взломать. Девушка не слышала никого и ничего, лишь продолжая кричать, обнажая свою душу перед всем миром. Хлипкая дверь грозила сорваться с петель в любой момент, но ей было все равно, что происходит снаружи, есть только она и отвратительного вида синяк, который зияет на ее ноге, словно клеймо.
    Ей хотелось содрать с себя всю грязь, все воспоминания. Она очищалась, освобождалась, прощала своим криком себя и весь мир вокруг. Мир, который перестал видеть блеск звезд, а способен любоваться лишь чернотой синяков.
    Дверь не вылетела как в голливудских боевиках и не рассыпалась в щепки, она просто резко отворилась, оставшись висеть на одной петле без замка. На пороге стояла разгоряченная мать, а из-за ее плеча выглядывал ее кавалер. Было заметно, что они очень взволнованны. Мужчину трясло от напряжения, а на мать страшно было смотреть, такой не скрываемый ужас читался в ее красных, выпученных глазах. Оба они недоуменно глядели на обнаженную девушку, которая обливаясь слезами, неистово натирала свою ногу большой хозяйственной щеткой, да еще и крича при этом во все горло. Только узрев собственную дочь в том виде, в котором она ее воспроизвела на свет, женщина смогла осознать всю трагичность сложившейся ситуации и весь кошмар, который вынесло ее чадо за то время, что отсутствовало дома. Руки и ноги дочери были покрыты синяками. На бравом боку огромная ссадина, которая пестрила всеми оттенками серого и зеленого цветов. Лицо в кровоподтеках и царапинах. Женщина в испуге прикрыла рот руками и с криком - «Доченька» - кинулась к девушке. Она подбежала, и уже было хотела схватить дочь руками, притянуть к себе и прижать к своей большой и любящей материнской груди, как вдруг девушка начала махать руками на мать и брызгать на нее водой из ванны. Женщина в испуге отпрыгнула в сторону и едва не расплескала ведро с водой, которое стояло на полу. Мужчина в дверях, переводил недоуменный взгляд со своей женщины на ее сумасшедшую дочь, явно не понимая, что сейчас происходит и свидетелем какого события он случайным образом явился. Мать, под тяжестью дочериного крика, прижалась к стене. Девушка вскочила на ноги, не выбираясь с ванны, схватила, весящую на стене мочалку и кинула ее в мать. «Пошла вон!» - крикнула девушка и вслед за мочалкой швырнула в мать щетку, которой минуту назад пыталась избавить себя от ненавистных синяков. «Убирайся на х*й!» - заорала девушка и с такой силой топнула ногой, что все трое присутствующих оказались мокрыми с головы до ног. Мать в ужасе прикрывала ладонями рот и из глаз ее текли слезы. «Пошла вон! Я тебя ненавижу!» - негодовала девушка, озираясь по сторонам в поисках предмета, которым еще можно кинуть в мать. «Что с тобой, доченька?» - дрожащим голосом, почти шепотом, спросила мать, и вновь попыталась приблизиться к дочери. «Стой, где стоишь» - заорала девушка, - «Ты мне всю жизнь испортила, сука!» - с каким-то хлюпающим шипением выдавила из себя девушка. «Милая моя, радость моя, чего ты такое говоришь» - всхлипывая, произнесла женщина. «Зачем ты так на мать то, а?» - напомнил о себе мужчина, до этого молча стоявший, прислонившись к дверному косяку и следящий за увлекательной сценой матери и дочери со стороны. Девушка налившимися кровью глазами с ненавистью взглянула на мужчину, абсолютно не заботясь о том, в каком виде она предстает перед ним. «А ты…А ты вообще…» - девушка замялась, перебирая в своей голове оскорбления, которыми бы она могла, как можно сильнее задеть его. Не найдя подходящих, сильных слов, девушка схватила со стиральной машинки свою одежду и кинула в мужчину. Тот увернулся, вовремя скрывшись за отвалившейся дверью. «Ээээ. Ты в меня-то за что кидаешься?» - завопил мужчина, с опаской выглядывая из-за дверного проема. «Пошли вон!!!» - заорала девушка и что есть силы, затопала ногами, расплескивая воду по всему полу. Мать в ужасе со животно-подобным визгом выскочила с ванной комнаты и увлекла за собой своего удивленного ухажера.
    Она рыдала. Молча, без криков, воплей и разбрасывания вещей по всей ванной. Сидела на корточках в воде, обхватив колени руками, и молча, без всхлипов, рыдала, изредка едва заметно подрагивая обнаженным телом. В такие моменты казалось, словно она смеется, но это был не смех, а остатки недавней истерики, которые вырывались из нее небольшими кусочками в виде улыбки блаженного или легкого воя, который издает раненный хищник. Девушка то вцеплялась руками себе в волосы, то кусала губы до боли, до крови, чтобы убедиться, что она все еще жива, и мир вокруг нее реален и продолжает свой хаотичный, беспорядочный бег.
    Девушка лежала в своей постели лицом к стене, поджав под себя ноги, и разглядывала обои. Часы показывали почти одиннадцать часов вечера, когда она ложилась спать. С тех пор прошло довольно много времени, но она не смыкала глаз. Морфей тактично не приходил, понимая, что ей хочется немного побыть одной. Она лежала у самой стены и расстояние от ее носа до старых, выцветших обоев составляло каких-нибудь десять сантиметров. Она без труда различала незамысловатый узор на стене, ведь на ее памяти, обои в этой комнате никогда не переклеивали. Она к ним привыкла. Она даже скучала бы по ним, если бы вдруг они с мамой решили затеять ремонт в ее комнате и оклеить стены новыми обоями. Она прекрасно помнила каждую трещинку и ранку на этих пожелтевших от времени и невзгод обоях. Почти все метки на них были оставлены ей самой, когда в детстве мама заставляла ее спать днем, а она вредничала и не желала засыпать, то просто лежала и ковыряла обои ногтями. Ковырянием она могла заниматься часами напролет, рисуя разные замысловатые, по-детски милые узорчики. Алфавит и цифры заучивались ею именно благодаря подручной доске, которая находилась сразу возле ее кровати.
    Еле слышно поскребши для сигнала дверь, в комнату бесшумно вошла мать. На выцветшие обои упала яркая полоска света. Девушка затаила дыхание, стараясь не выдать того, что она еще не спит. Ей совсем не хотелось разговаривать с мамой и отвечать на ее вопросы, на которые у нее нет ответов, да и, успокоившись немного, ей стало стыдно за свое сегодняшнее поведение. Женщина осторожно, почти не шелохнув кровать, села рядом с дочерью, которая лежала, уткнувшись, по обыкновению, носом в стенку. Лицо женщины, на которое падал свет с прихожей, блестело от недавних слез. Глаза ее были красны и слегка припухли веки. Она хотела было погладить рукой дочь по плечу, но, боясь потревожить ее сон, в последний момент отдернула руку. Она утерла ладонью, вновь побежавшие слезы, тихонько всхлипнула, наклонилась к дочери и, поцеловав ее в темечко, поднялась с кровати. «Я люблю тебя» - шепотом, которым обычно обращаются к людям, если хотят, чтобы они не совсем точно смогли разобрать сказанное, произнесла мать, стоя над кроватью дочери и, направилась к выходу. Постояв немного в проходе и ее еще раз, убедившись, что в комнате дочери все в порядке, женщина, уже более убедительным и спокойным голосом, произнесла: «Давно уж надо сменить эти гр*баные обои». Дверь медленно закрылась, забрав с собой, лежащий на обоях, желтый луч света. Девушка лежала, свернувшись калачиком, и улыбалась, глядя на старые, потертые обои. Из глаз ее на подушку медленно сползали слезы.


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: KripsZn
    Категория: Проза
    Читали: 36 (Посмотреть кто)

    Размещено: 18 мая 2016 | Просмотров: 57 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.