«    Ноябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус |

Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 2
YandexGooglebot

Гостей: 4
Всех: 6

Сегодня День рождения:

  •     kingone (13-го, 18 лет)
  •     sveti1311 (13-го, 36 лет)
  •     Скиф (13-го, 21 год)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1944 Кигель
    Флудилка Поздравления 1668 Lusia
    Школа начинающих поэтов Выразительные средства (ШКОЛА 2) 135 KURRE
    Флудилка На кухне коммуналки 3047 Старый
    Книга предложений и вопросов Советы по улучшению клуба 489 ytix
    Книга предложений и вопросов Неполадки с сайтом? 181 Моллинезия
    Рисунки и фото Цифровая живопись 239 Lusia
    Стихи ЖИЗНЬ... 1615 NikiTA
    Стихи Вам не понравится 35 KoloTeroritaVishnev
    Рисунки и фото Как я начал рисовать 303 Кеттариец

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Скалолаз (третья часть)

    . Откусив головку ампулы, он уверенно сделал глубокий вдох паров нашатыря. Эффект оказался моментальный – зрачки расширились, человек аж весь встрепенулся и вскрикнул, в голове пронеслось одно – вперед и вверх! Качнувшись всем телом он на ходу перевернулся и уцепился за выступ скалы руками, а ногой нащупал надежную опору и тут же незамедлительно ослабил страховочные ремни на поясе и начал подпрыгивать, на сколько это было возможно в данной ситуации. Кровь хлынула к одеревеневшим ногам, что принесло ощутимое облегчение. Во рту не проходил омерзительный привкус нашатыря, что снова предавало дополнительную энергию. Не отступать и не сдаваться! – выкрикнул человек и ринулся с новыми силами по новому брать высоту. « Не отступать и не сдаваться!» – вторило эхо ущелья скалолазу.

     

    « 25 июня этого года И. В.

    Шел третий день ожидания неизвестно чего. Они лежали в землянке молча, все трое. Каждому было о чем подумать. Ганс, прикидывал свои шансы и варианты на дальнейшее выживание. Штифт, перематывал в памяти свою жизнь, снова, и снова — беспризорничество в босоногой Одессе, малолетка, лагеря. Назар, все пытался понять почему так быстро была оставлена стратегическая высота, взятая с таким трудом. И почему, не дождавшись возвращения разведгруппы в полном составе и командиром, рота была так поспешно снята с рубежа? Ведь Андрейка обязан был доложиться по прибытию в расположение. И как там его ребята?

     Накопившаяся усталость, полуголодное состояние и напряжение брало верх над размышлениями и все как один, проваливались в небытие сна. Сколько они проспали неизвестно, но проснулись одновременно. Назар услышал шелест шагов где-то близко и рука автоматически легла на кобуру. Ганс обратил внимание на резко умолкнувшее пение птиц и открыл глаза. Штифт, наверное по своей звериной природе уже что-то почуял и сидел на корточках. Вход в землянку заливал солнечный свет, утро уже вступило в свои права. Пыль, тень и очертания фигуры на входе. Реакция моментальная — связанный по рукам, Ганс молниеносно скатился в темный угол и замер. Назар кувыркнулся в другой угол землянки, припал на одно колено и взял на прицел табельного ТТ появившуюся фигуру. Штифт, как пружина кинул свое тело ко входу и замер сбоку от него, готовый к нападению. Секундная пауза и фигура человека, пригнувшись спустилась в землянку на перевес с винтовкой, лицо его оставалось в тени.

    – Матвей, лейтенант, ну что там? – окликнули снаружи вошедшую фигуру человека с винтовкой.

    – Мотя, дружище, ты ли это, чертяка! – на эмоциях из темноты выкрикнул Назар и вышел на свет, что бы его было видно.

    – Ребята, они здесь, мы их нашли! – радостно крикнул Матвей и опустил винтовку.

    Встреча старых друзей получилась теплой, они искренне были рады видеть друг друга. Обнявшись по братски, Назар с Матвеем вышли на свет божий из пыльной землянки, за ними проследовали и Штифт с Гансом. С Матвеем было еще два бойца с роты Назара, они так-же поприветствовали своего командира. Тут -же были вскрыты пару банок тушенки и извлечена из вещмешка фляжка со спиртом и все было пущено по кругу, из рук в руки, даже пленного развязали и дали перекусить.

    – Давайте, братцы, за Победу, – сказал Збруев, когда до него дошла очередь и пригубил из фляжки. Ганс на мгновение замер, глянул из-исподлобья на Назара, ухмыльнулся и снова принялся есть. Подкрепившись на скорую руку, группа выдвинулась в южном направлении, вдоль линии фронта.

    Впереди браво шагал Назар с Матвеем, за ними по пятам шел со связанными руками пленный, затем два бойца и замыкающим — неизменно, неторопливый и осторожный Штифт. Группа спустилась с высоты и через пару километров вышла на большую грунтовую дорогу. Местность в этих краях была холмистой и дорога просматривалась на много километров по обе стороны, она змеей уходила на восток и пряталась на юго-западе. Картина, открывшаяся взорам Назара и его товарищам была и впрямь впечатляющая. На сколько хватало зрения в обоих направлениях, по всей дороге растянулся марш наших войск, движущихся на запад. Это и колонны танков Т-34, среди них иногда просматривались и американские « Шерманы», танки поставляемые в нашу страну союзниками по ленд-лизингу. По обочине тянулась нескончаемая лента в две шеренги нашей пехоты, периодически разрывающаяся «полуторками», с прицепленными к ним, подпрыгивающими на ямах, орудиями и полевыми дымящими кухнями. Обозы с продовольствием и красным крестом шли по другой стороне дороги. После танков появились и легендарные «Катюши». Над всем маршем висела мгла от пыли и дыма работающих моторов. Стоял грохот гусениц танков и самоходок, иногда среди этой вакханалии звуков прорезалось многоголосное, бодрящее исполнение нашей пехотой народных и солдатских песен.

    – Сильно, – подытожил увиденное Штифт.

    – Кранты вам, немчура, хм... – хмыкнул Матвей и толкнул пленного немца в бок локтем.

    – Прекратить, лейтенант. Продолжаем движение. За мной, быстро, – бросил Назар и устремился в образовавшийся разрыв между колоннами техники и солдат. Группа поспешно ретировалась на другую сторону дороги.

    – Не пыли пехота. Дай махорочки, коли есть, -- обратился чуть поотставший Штифт к солдату. Солдат сидел под деревом и перематывал портянку. Он поднял голову, посмотрел на Штифта и широко, лучезарно улыбнулся. Его глаза и зубы  блестели на фоне запыленной пилотки, сдвинутой на бок соломяной шевелюры волос, таких же соломяных усов и лица цвета земли. На пыльной гимнастерке в тон глазам поблескивала медаль. Над солдатом, на дереве была прибита дощатая табличка со стрелкой, с размашистой надписью краской « На Берлин». Штифт вернул свой взгляд с таблички на солдата.

    – Держи, браток! – радостно выкрикнул солдат и бросил кулек из газеты с табаком Штифту. – Увидимся в Берлине! Бывай разведка! – кинул на ходу солдат и слился с нескончаемым строем пехоты.

    – Бывай, пехота, – пробормотал Штифт и немного поразмыслив принялся догонять своих.

    Мысли роем вились в голове вора. Что-то начало меняться в Штифте, что конкретно еще не понятно, но ясно было одно, что вся предыдущая лихая и блатная жизнь уходила в прошлое, уходила как с белых яблонь дым, со своими понятиями и устоями. Что все это было вроде репетиции, а настоящее наступает вот сейчас. И эти мысли формировались от чего то уже без блатняка и понтов. И от этого Штифту становилось немножко не по себе.

    – Что за вольности, рядовой, где шатаешься? – вырвал от размышлений строгий голос Назара, когда Штифт догнал остальных.

    – Все пучком, гражданин начальник, табачку стрельнул у пехоты, – проскрипел Штифт и показал кулек.

    – Это хорошее дело, только следующий раз предупреждай о своих действиях, – уже мягче ответил Назар. И группа продолжила движение в направлении южнее дороги.

    Матвей с Назаром шли чуть впереди и разговаривали. Назар молча слушал, а Матвей вводил в курс событий и объяснял произошедшее. Из сего исходило: на передовую, в предполагаемом месте основного удара нашими силами, прибыл сам Жуков. И вроде как ставкой было принято решение поменять место основного удара. Вот поэтому то и начались масштабные перемещения наших частей и армий, в том числе поспешная передислокация и их полка. Возможно это была и фикция, но судя по тому, что показал пленный, немец на это клюнул. Эта новость особенно порадовала Назара, ведь поставленная задача их разведгруппой выполнена и подтверждает догадки командования, операцию можно считать успешной. Но в то же время Збруев встревоженно воспринял рассказ Матвея о неподдельном интересе замполита полка, майора Суэтина, к этой вылазке, того самого лощенного замполита в кожаных перчатках, которого накануне вспоминал Назар. Комбат, конечно же заткнул майора, но это на время и при случае тот вспомнит все. Их полк поспешно переместился южнее на тридцать километров и занял очередную высоту с небольшими боями, а это примерно еще день ходу. И было принято решение срезать путь через лес и реку мимо основных дорог.

    Переночевав на опушке леса, прямо на земле под двумя березами, группа продолжила движение. Порядок  перемещения сохранялся прежний, во главе Назар с Матвеем, затем связанный Ганс, два бойца и Штифт замыкающий. Преодолев небольшую рощу, группа вышла к хутору. По сему было видно, что хутор давно заброшен. Поэтому на изучение объекта не стали терять время и спешно, но осторожно принялись обходить его правой стороной по кромке рощи.

    – Збруев, хальт! – вдруг, неожиданно для всех выкрикнул пленный немец, да так утвердительно, что вся группа тут-же прекратила движение. – Замри и не шевелись... – уже полушепотом произнес Ганс и присел к ногам Назара. – Не шевелись, стой... – еще тише произнес немец и не отрывая глаз от ног Назара протянул в сторону связанные руки. – Противопехотная мина, наша немецкая, зер гуд машинка. Развяжите мне руки и дайте нож... – проговорил медленно пленный и поднял взгляд на притихших разведчиков.

    – Сделали, что он говорит и пулей, на шагов двадцать назад, убежали и залегли, только четко по своим же следам. Быстро! – уже скомандовал Назар, так-же не менее утвердительно и опустил глаза себе под ноги.

    Немца развязали и его руки тут же скользнули по правому голенищу сапога Збруева в низ к земле. Пальцы аккуратно веером раздвинули песок с высохшим мхом и травой, раскрыв черный корпус адской машинки со свастикой, черепом и надписями на немецком языке.

    – Я такие еще не встречал. Как она работает? – спокойным голосом спросил Назар.

    – Наступил, продавил крышку, детонатор запущен, через две минуты взрыв, убрал ногу – взрыв моментальный. Мина наполнена поражающими элементами, новинка, очень смертоносна.

    – Что собираешься делать? – с неподдельным любопытством поинтересовался Назар, дослушав немца и осмотрелся по сторонам.

    – Фиксирую крышку... – произнес Ганс и тут же ножом, со знанием дела, подковырнув корпус, проник во внутрь мины и продолжил комментировать свои действия: «Теперь вы, товарищ капитан медленно убираете ногу, а я переворачиваю мину вверх дном, что бы направить силу взрыва в землю и погасить ее, а потом мы падаем за кочку в направлении от взрыва...» – проговаривая каждое слово, Ганс медленно приподнял ногу Назара, затем подхватил мину и перевернув ее, бросил в сторону, а сам, потянув Назара за собой, прильнул к земле и что есть мочи выкрикнул: « Алес! Шнеля! Быстро, ложись!»

    Падая, Назар успел удостовериться, что вся группа распласталась на тропке позади и с выдохом облегчения поддался инерции и силе притяжения, преданной его телу рукой Ганса.

    -- Раз... Два... Три... Ну же... – про себя, не произвольно начал отсчитывать время Назар и хотел было уже приподнять голову, как раздался оглушительный взрыв.

    И снова эта звенящая тишина. Назар открыл широко рот, потряс головой, но это не помогло, уши заложило капитально. – Ни хрена себе противопихотка, противотанковые тише хреначат. Все целы? – все же проговорил Назар не своим голосом и приподнялся осматриваясь.

    – Целы, целы, сам то как? – отозвались ребята.

    – Глухой, а так нормально... – сквозь звон в ушах услышал свой голос Назар и поморщился. – Слышишь, фриц, а ты как про мину то узнал? – уже обратился Назар к пленному.

    – Характерный щелчок, когда ты, товарищ капитан наступил на нее, – спокойно ответил немец.

    – Да. Получается ты мне жизнь спас. Во дела. У тебя имя то есть, только не буржуйское, как тебя родители в детстве называли? – тихо сказал Назар и как то по свойски глянул на немца.

    –  Гена, Геннадий Городовых, – спокойно без эмоций ответил пленный.

    – Вот что, Геннадий Городовых, я не забуду то что ты сделал, слово чести, – подмигнул немцу Назар и уже выкрикнул остальным: « Всем оставаться на своих местах, возможно мы на минном поле.»

    Опасения Збруева оказались не напрасны. Еще три мины были обнаружены на поросшей травой, пыльной тропе, не говоря уже о самом хуторе и его периметре, которые не стали осматривать во-избежании не нужных рисков. Назар только достал с внутреннего кармана, потертого командирского планшета для карт и бумаг, белоснежный кусок ткани, разорвал его на несколько лоскутов и повязал их на сучья близстоящих деревьев. На языке разведки, как  для коллег, так и для партизан, это должно было послужить предупреждением, что местность заминирована.

    – Нам парни сейчас просто повезло, второй раз уповать на удачу не стоит. Поэтому откидываем беспечное поведение, а то расслабились в тылу и слушаем дальнейшие указания, – Назар специально сделал паузу и внимательно оглядел ребят. Убедившись, что его все слышат продолжил с расстановкой: « Во-первых, уходим с дороги и в дальнейшем обходим все тропы, будь они там звериные или человечьи. Во-вторых, соблюдаем режим молчания и прислушиваемся к посторонним звукам, нас, Мотя это тоже касается. В-третьих, идем цепью, по возможности след в след и смотрим под ноги. Мотя и я ведущие. Пленного, не связывать и в середину строя. Всем все понятно?» – Назар снова сделал паузу и не получив возражений продолжил: « Верст десять осталось. Группа, вперед.»

    Оставшийся путь до расположения полка прошел без эксцессов и происшествий. Правда, Матвей снова начал хромать на раненную недавно ногу и группе пришлось делать несколько привалов, но это уже были мелочи, хотя Матвей и переживал из-за этого.

    Комбат, высокий, коренастый подполковник с буденновскими усами, тепло встретил своих подчиненных. Выслушав с нахмуренными бровями доклад Назара о выполненном задании, он неожиданно улыбнулся и по отцовски обнял того, приговаривая: «Ну будет тебе, натараторил мне тут, пойдем ка  на кухню, покушаем, там и расскажешь, что до чего, да как. Федотов вон обед как раз запарил. Шишкарев, бери ребят и тоже дуйте на кухню. Да, пленного в землянку под охрану и накормить.

    – ...Вот, Иван Васильевич, а потом Мотя объявился с ребятами, – прикончив с удовольствием горячую кашу, закончил и свое повествование Назар комбату, в шатровой палатке, импровизированной полковой кухни. Затем встал, сполоснул руки в рукомойнике и достал с планшета листок с показаниями пленного.

    – Да. Занятная бумажка. Если допрос немца все подтвердит, то жди награду, Збруев, – изучив написанное произнес подполковник, затем встал, надел фуражку и протянув руку Назару, громко заявил: « Благодарю за службу, товарищ капитан.»

    – Служу советскому народу и отечеству, – тут же отчеканил Збруев.

    – Что вы тут за цирк устраиваете, подполковник, – произнес, неожиданно тихо вошедший особист, майор Суэтин, с неизменным своим атрибутом, в кожаных перчатках, не смотря на летнюю погоду. – Збруева впрок под следствие отдавать, а вы ему награду сулите.

    – Майор, забываешься, я еще пока старше по званию и должности, соблюдайте субординацию и уважение, совсем зарвались. Без согласования со мной ни каких следствий и разбирательств с моими непосредственными подчиненными не будет. Уясните это наконец то же! – прогремел возмущенный комбат и встал в полный рост напротив невысокого обрюзгшего особиста.

    – Уяснил, действительно, товарищ подполковник, пока еще. Я это так не оставлю. Да и еще, не ранее чем завтра утром, жду капитана Збруева у себя на доклад о проделанном задании. Счастливо оставаться, товарищи, – надменно произнес Суэтин, глядя на бравого подполковника снизу вверх, козырнул и исчез так же быстро, как и появился.

    – Крыса штабная, аппетит испортил. Ты, Назар вот что, не переживай по этому поводу, ни чего он не сделает. Понимаешь сам, что сходить надобно, говори все как есть и по уставу. Пока я командир все будет в порядке. Давай, тебе с ребятами отдохнуть необходимо. Бывай, капитан, – озадаченный комбат встал, похлопал Назара по плечу и быстро вышел из палатки.

    Стояли теплые летние ночи. Назар лежал на земле, подстелив под себя плащ-палатку и смотрел на звездное небо. Сон не шел. Мысли крутились в голове. Когда то давно, еще в школе, он услышал одно высказывание, написанное кстати немцем, Кант вроде звали его. Оно сильно запало ему в память: « Есть только звездное небо над головой, да я под ним». Помнится, что он долго не мог понять смысла этого выражения, а потом жизнь сама привела его к пониманию, но для этого почему-то понадобилась война, с ее ужасами и оголенными душами. А еще, когда то дед говаривал про это, но по своему, да не понимал тогда Назарка его, с малолетства своего бытия. Сегодня же убеждения эти становятся, как сталь крепки. Каждому человеку необходим моральный закон внутри себя, которому он, не смотря не на какие обстоятельства должен неукоснительно следовать. Ведь рано или поздно придется держать ответ за проделанный жизненный путь с его поступками. И вот на Суде на этом предстанет человек со своими деяниями наедине по одну сторону и целым Миром, Богом или Всевышними силами, как угодно, каждому свой Судья – по другую. То-бишь Звездное Небо над нами, как судилище, а под ним, Моральный Устои внутри нас, как чистилище. Назар не заметил в течении размышлений, как провалился в пучину сна. »    

     

     

    С неимоверными усилиями воли и физическим напряжением, да такими, что казалось порвутся жилы или организм просто отключится, человек повторно взял практически не преступный участок скалы, будь он неладен, и снова оказался на том злосчастном месте откуда сорвался. И вновь пальцы ощутили крошащуюся породу. Медлить нельзя. Вверх и только вверх. Из груди вырвалось что-то наподобие рычания. – Еще! Давай! – выкрикивал себе команды человек. И снова эхо вторило скалолазу: «Давай! Еще!» И только метров через тридцать человек добрался, из последних сил, до расщелины. Она представляла собой трещину в скале, шириной у основания с пол метра, глубиной примерно метра два, и сужалась кверху метров через пять-шесть. Человек сел у основания трещины, подтянул рюкзак и заволок его в щель. Ноги хоть и свисали скрая, но тело, относительно удобно удалось вытянуть внутри расщелины. Мышцы подрагивали и гудели от напряжения, ушибленная от удара голова гудела в унисон с мышцами и выдавала несвязные мысли с нотками сомнения: « Да зачем мне это все? Что я тут делаю? Кому нужны все эти риски? ». Но человек тут же подавил панику внутри себя, сделал несколько глубоких, медленных вдохов и выдохов, восстановил дыхание и закрыл глаза. – Отдыхать. Нет хуже мыслей, чем мысли на уставшую голову. Отдыхать... -- прошептали напоследок обветренные губы человека, унося сознание в крепкий, младенческий сон.

     

     

    « 26 июня этого года. И. В.

    Проснулся Назар от переливов пения соловья, который, по видимому расположился аккурат над ним. Потянув затекшее тело после сна, Назар резво поднялся. Наверно больше по привычке, чем осознанно, Збруев сделал коротенькую гимнастику, отжался от земли с десяток раз, довольно крякнул и пошел к рукомойнику, прибитому к дереву неподалеку от него. Скинув китель, портупею с кобурой и командирский планшет, Назар предстал перед импровизированным умывальником голым торсом. Зычно крикнув, он приступил к утреннему умыванию студеной водой по пояс. Закончив процедуры и одевшись по уставу, Назар глянул на командирские часы. – Без пятнадцати десять, пора. Такое утро хорошее, чувствую Суэтин его сейчас подпортит, до чего же не приятный тип, – проговорил в пол голоса сам себе Назар, надел фуражку и отправился прямиком к штабу полка.

    –  Здравия желаю, товарищ майор, капитан Збруев по вашему приказанию прибыл, разрешите войти, – отчеканил Назар, козырнул и пригнувшись вошел в палатку.

    – Заходи, капитан. Чайку не желаете? – тихо сказал особист и встал на встречу Збруеву.

    – Не откажусь, – дружелюбно ответил Назар.

    На столе уже стоял граненный стакан с чаем, а рядом, на газетке лежал кусковой сахар. Майор, протянул для приветствия руку Назару, а затем прошел вглубь палатки, взял парящий чайник, еще стакан и плеснул туда кипяток.

    – А чай сами насыпьте, а то я еще переборщу или наоборот, – хитро произнес Суэтин и поставил рядом со стаканом коробку с чаем, на коробке были английские надписи и картинки.

    – Ого, откуда такая редкая ценность? Да еще и с сахаром? – искренне удивился Назар и взял в руки коробку.

    – Ну, скажем так, примерно от туда от куда и вы пришли накануне, – проговорил Суэтин, мокнул сахар в стакан, потом сделал маленький глоток чая и бегло добавил: « Только чай от друзей, союзников и это подарок, а вы от врага и это не подарок.»

    Наверное чай вкусный должен был быть, но Назару, после таких слов особиста, этот английский чай верно и в горло не полез бы. Поэтому, Збруев отставил коробку, глянул на стакан с кипятком и тихо произнес: « Сейчас бы в пору спиртику, а не чаек, наверное я откажусь, спасибо, товарищ майор. Я присяду с вашего разрешения, разговор, так полагаю долгий и не простой будет, – не дожидаясь разрешения, Збруев сел, снял фуражку и положил ее на стол.

    – Вы на редкость проницательны, Збруев, – ухмыльнулся особист, сделал еще один глоток чая и поставил стакан. -- И везучий. Что, думаешь твой пленный с его показаниями, скроет твой проступок и грубейшее нарушение воинского устава? Как ты четко время то подрасчетал, тактическое движение наших войск, для дезинформации врага и ты, тут, как тут со своим языком, который дает такие нужные сведения. Как у вас предателей все гладко получается. А! Збруев! – от былой дружеской интонации в голосе особиста и след простыл, особенно последние слова комиссар произнес с каким то остервенением и злобой. Назар проигнорировал сей выпад Суэтина и только сейчас обратил внимание на неизменные кожаные перчатки на руках того.

    – А у вас, товарищ майор, руки что ли больные, что вы в перчатках круглый год? – тихо и неожиданно для себя произнес Назар.

    – Что! Что ты сейчас сказал, скотина! – прокричал особист и врезал кулаки в стол. По традиции ложечка звякнула в стакане.

    – Я говорю может все-таки за успешно выполненное задание спиртику плеснете, – громче, как ни в чем не бывало, выпалил Назар.

    – Сволочь! Да я тебя... – Суэтин замахнулся, что бы ударить Назара, но физическая подготовка и реакция их была на разных уровнях, Назар без особых усилий парировал удар комиссара и коротким тычком пальцев в селезенку отправил того в нокаут на пол.

    – Товарищ майор, что же вы? Ну ка давайте я вам помогу, – Назар подскочил и поднял задыхающегося Суэтина под мышки, пододвинул табурет ногой и усадил на него особиста. – Нате вот, чайку хлебните, поверьте, помогает, – с напущенной заботой проговорил Назар, подал стакан с чаем комиссару и снова сел на свое место, как ни в чем не бывало.

    – С-ка, я тебя уничтожу, – просипел Суэтин.

    – Нет ни оснований, ни мотивов, а оскорблять, сквернословить и... короче не по уставу, а вы же так радеете за устав. Я правильно говорю, товарищ майор? – серьезно ответил Назар.

    – С-ка, товарищ капитан Збруев, зря ты так со мной, большую ошибку ты только что сделал... – продолжал сипеть комиссар.

    – Знаете, Суэтин, не я ваш враг и вы для меня не являетесь врагом. Свои методики лучше вон на немце отрабатывайте, пользы больше будет. Мы одно дело делаем, Победу. Очень много нашего народа ложится на полях сражения и в тылу, что бы мы вот так здесь и в этот час собачились. Я сейчас возьму бумагу и все подробно изложу касательно операции, проделанной нашей группой, а вы, пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с показаниями и сделайте правильные выводы и заключения. Мне и моим ребятам награды и звания не в первую очередь нужны, мы же за общее дело, за Родину, за Отчизну. Вот как то так, задумайтесь, товарищ комиссар, – не сводя взгляда со скорчившегося особиста, дружественно, тихо и без злобы, с интонацией проговорил Назар. Затем достал с планшета чистый лист бумаги, взял карандаш и начал писать.

    В это время в палатку вошел комбат. Поприветствовал присутствующих и огляделся. Остановив взгляд на Суэтине, озадаченно произнес: « Что-то вы как то бледны, товарищ майор, может спиртику?»

    – Да пошли вы все... товарищи, – брызнул раздраженно Суэтин, встал, надел фуражку и кинул вдогонку: «  Збруев, как напишешь, сразу ко мне. Честь имею,» – и быстро вышел с палатки, поскрипывая не то зубами, не то перчатками.

    – Что это с ним, а, Назар? – растерянно произнес комбат.

    – Да что-то с животом у комиссара, не знаю, – хитро ответил Назар.

    – Чего-то ты не договариваешь, капитан, как знаешь сынок и будь предельно осмотрителен, – озадаченно проговорил комбат, цыкнул и так-же удалился из штабной палатки.

    Через пол часа Назар закончил писать доклад на имя майора Суэтина. Отложил карандаш, хрустнул позвонками, разминая затекшую шею и еще раз внимательно перечитал написанное. Удостоверившись, что ничего не упустил, Назар встал, закурил, сделал глубокую затяжку, медленно выдохнул и задержал взгляд на том, как замысловато рассеивается и извивается синий клуб табачного дыма. Чувство тревоги все никак не покидало Збруева. Почему то ему вспомнились слова деда: « Коли рядом начинают сновать своры псов плешковатых, то даже бурому хозяину леса, медведю в его берлоге становится не спокойно. Это, внучек правила такие житейские...»

    Следующая неделя прошла в относительно спокойном ожидании. Ни чего не происходило. Сплошной солдатский быт и только отдаленные канонады не прекращающихся бомбежек, неизменный атрибут этой проклятой войны, напоминали, что это затишье временное. Несколько раз на глаза Назара попадался Штифт, по своей натуре он никому не отдавал воинское приветствие, за что был назначен, полковым старшиной, суровым, но справедливым дядькой, вечным дежурным по кухне, что собственно всех и устраивало. Командиров - что бы бывший заключенный глаз не мозолил, а сам Штифт устроился, как говорится подальше от начальства и по ближе к кухне, что собственно вполне устраивало и его. Шалимова и Шпалова отправили глубже в тыл по госпиталям, состояния их были хоть и не из легких, но и не самыми критичными, наш старый знакомый Владислав заверили, что через месяц, другой они вернуться в строй, а сейчас им нужен покой, лекарства и уход, что на передовой не реально. Из старой команды остался Матвей, да парочка ребят из его роты. Несколько раз, Назар навещал немца. Условия его содержания были вполне сносны, да и кормили его с общей кухни. Но вот странно, пленного почему то не разу не водили на допрос, такое ощущение складывалось, что про него просто забыли. Но в одно из прекрасное, летнее утро все изменилось, как выяснится позже, окончательно и бесповоротно.

    – Товарищ капитан, товарищ капитан, проснитесь, вас срочно вызывают в штаб... – вырвал из сна Назара настойчивый голос рано утром, еще до общего подъема. Назар повернулся и протирая глаза тихо произнес: « Что происходит, что за срочность в такую рань?»

    – Там фрица допрашивают, он требует вашего присутствия, – протараторил взволнованный солдатик.

    – Понял, сейчас, я мигом! – сон, как рукой сняло, Назар подскочил с койки и стал быстро одеваться.

     

    – Говори, что еще знаешь, скотина, ты у меня гад заговоришь... – надрывно кричал Суэтин в лицо пленного немца, наклонившись над тем. Ганс смотрел из-под нависшей, опухшей брови, второй глаз ничего не видел от отека, языком он ощущал осколки покрошившихся передних зубов, нос не дышал, скорее всего был переломан, нижняя губа была разорвана. Даже в этом положении Ганс сохранял самообладание, а мозг производил анализ ситуации.

    – Я буду говорить только с адекватными людьми, а конкретней я хочу видеть товарища капитана Збруева, – спокойно, шепелявя произнес Ганс и снова умолк.

    Суэтин с каким то неистовством нанес еще несколько ударов кулаком в кожаной перчатке по разбитому лицу пленного. Ганс простонал, повесил голову, но ничего не сказал. В это время в палатку спешно вошел Назар.

    – Прекрати, майор, что ты творишь! – рявкнул Збруев и оттолкнул обезумевшего майора от пленного.

    – А, вот и твой подельник прибыл, фашистское отродье, – прошипел особист. Но ничего больше не предпринял, а сел за стол, схватил стакан и принялся хлебать горячий чай. Следом за Назаром вошли комбат и комполка в сопровождении двух бойцов.

    – Это как понимать, майор? Почему допрос проходит без согласования со мной? – прогремел комполка.

    – Я не подчиняюсь вам, товарищ полковник, и принимаю решение как самостоятельное звено или вы устав не читали, – ответил успокоившийся Суэтин.

    – Так бойцы, пленного увести, быстро, – теперь уже скомандовал комбат. Два солдата подхватили пленного под руки и выволокли из палатки.

    – Ну что, товарищ майор удалось выяснить в результате такого допроса с пристрастием? – спросил комполка через несколько минут, когда все расселись за столом.

    – Ничего нового пленный не сказал, только устно подтвердил свои письменные показания, – ответил Суэтин.

    – Майор, я буду ходатайствовать о проведении внутреннего расследования, касательно ваших методик допросов. Ну это позже. Теперь вернемся к нашему делу. Какие еще мысли имеются, товарищи? – теперь уже у всех присутствующих спросил комполка.

    – Разрешите мне, – первым отозвался Назар и продолжил: « Из моего боевого опыта в разведке, становится видно, что младшие офицеры немцев владеют малой информацией, заключающей только узко поставленные задачи их подразделениям. Исходя из этого, пленный дал полную картину обстановки на сколько это возможно в его положении.»

    – Я же говорю, что они в сговоре с врагом, смотрите как он покрывает немецкого пленного офицера, – на повышенных тонах довольно проговорил Суэтин.

    – Прекрати, майор безосновательно обвинять и подозревать людей, Збруев проверенный в боях и опытный командир, он ни разу не подводил своих начальников и заслуживает доверия, и к его мнению стоит прислушаться, – прогремел Иван Васильевич, заступаясь за Назара.

    – Товарищи, давайте будем благоразумны и отстранимся от всяких домыслов и личностных претензий. Внимательно изучив ход вашего расследования, товарищ Суэтин, так же изучив показания пленного и доклад товарища Збруева, можно сделать следующие заключения, прошу заметить, что центральный штаб поддерживает и одобряет это решение, – комполка глотнул чай, оглядел всех и продолжил: « Пленного — в тыл, в лагерь для военнопленных. Збруев, что касательно тебя, так как все-таки были нарушены положения воинского устава во время выполнения задания, но учитывая ваши характеристики, решено - к очередной награде вас не представлять,  а дело закрыть, так как показания пленного были добровольны и достаточны для командования, решение согласованно так же со ставкой. У меня все, товарищи. Все свободны.»

    Уходя, Назар столкнулся со взглядом Суэтина, и взгляд тот был наполнен ненавистью и озлобленностью по отношению к нему.

     

    – Гражданин начальник, подъем, подъем начальник, хреново дело, давай ты вставай, – настойчиво тряс спящего Збруева Штифт, в кромешной тьме палатки. Назар, накануне вечером, никак не мог заснуть, душу резала одновременно и обида и тревога после необоснованных слов и позиции замполита. И где-то только далеко за полночь начал брать сон. И опять его кто-то тормошит, вырывая из тяжелых оков, доставшегося с таким трудом, не долгого сна.

    – Да что же это такое, черт возьми, – недовольно бурча, Назар резко повернулся и схватил за руку объект его беспокойства. Не разобрав в темноте кто это, он сильнее сжал кисть, слегка заломил ее и настойчиво прошептал: « Должно случиться, что-то из рук вон выходящее, что бы вот так в тихую меня будить.»

    – Гражданин начальник, не стоит ласту мне крутить, дохлый номер, привыкший уже, это я, Штифт. Канай давай за мной и тихо. Базарить на дворе будем, – прохрипел Штифт, ловко освободил руку от захвата и прошелестел в темноте к выходу. Назар схватил гимнастерку и быстро направился за ним.

    – Базар короткий. Красноперый ваш, волочет твоего немца за располагу, бля буду, валить его собрался, – проскрипел Штифт и кивнул в сторону леса.

    – Какого... бегом за ними, рядовой! – взорвался Назар и бросился в ночную тьму по направлению полковой кухни. Стояла темная дождливая ночь. Назар еле поспевал за Штифтом. Тот как кошка, не то чувствовал, не то видел в темноте и ловко огибал деревья и кусты, Назар же все время спотыкался о кочки и цеплялся за ветки. Обогнув палатку полковой кухни, они увидели еле различимые блики света от фонарика в темноте.

    – Туда, живо, – прохрипел Штифт и поднырнул под высокий орешник.

    Китель Назара уже весь промок от мокрых кустов и мелкого моросящего дождя, но это его сейчас мало заботило, внутри все клокотало от злости и возмущения. Он уже потерял из вида Штифта, но четко видел свет фонаря. И Назар прорывался к нему. Выскочив на небольшое открытое место, где бегал по деревьям неугомонный луч фонарика, Назар увидел, как Суэтин направляет свой табельный пистолет на пленного немца. Время словно остановилось, дальше все на инстинктах, мгновение - его нога выбивает оружие из руки особиста, следующее мгновение – рука производит захват за шею и бросок, еще через мгновение – особист на животе, прижатый коленом Назара к земле. Теперь можно оглядеться. Справа, в двух шагах, стоит Андрей, тот самый, который минер, с фонариком, свет которого сейчас освещал оскалившегося Штифта. За спиной Штифта стоит со связанными руками пленный Ганс. – Прикрыл собой, ай да молодца, чертяка, – прошептал себе Збруев и улыбнулся.

    – Беспределу ша, падлы! – рявкнул в тот же миг Штифт. И Андрейка с фонариком, растерянно убрал руку, схватившуюся было за автомат на плече.

     

    Прошли уже вторые сутки томительного ожидания после ночной потасовки с замполитом. Назара сразу же отстранили от службы и взяли под наблюдение. Табельное оружие и все свои документы ему пришлось сдать в штаб полка до разбирательства в произошедшем. Под арестом он не был, но покидать расположение полка и общаться с сослуживцами строго было воспрещено. Збруев оставался наедине с собой и со своими мыслями.

    – Как же так, получается? – думал Назар дымя папироской: « Все вроде честь по чести, а меня в неугодного, в злостного нарушителя записали. Мой командир, правда, Иван Васильевич все радеет за меня, да и рота моя за мной, но похоже этого не достаточно. Все особист Суэтин, неутомимый наш, хоть тоже и отстранен от выполнения своих обязанностей, но своего не упустил и не оставил, все приметил, все взял на карандаш и преподнес своему начальству, сразу же прибывшему по этому инциденту в полк из ставки армии, в нужном ему свете. Он выволок на свет и приволок и то что было и то, чего не было и перемешал все в немыслимую кашу в подколотом и подшитом материале дела, где я, походу являюсь предателем. И я убежден, что Суэтин и Андрея в оборот взял, не мог тот по собственной воле вот так... За что мне эта злая, нелепая стезя? Ну что же, значит так надобно. Судьба, что-ли,» -- и снова мозг выдернул воспоминания из детства и слова дедовы: « Господь Боженька нам даеть те испытания, оки мы вынести можем. И в трудную минутку памятай об этом, внучек.» -- И это переживем, ведь правда за мной. Какие бы ужасы не творили фрицы, сколько бы брата нашего не легло от их руки на поле боя, но беззакония, ни уставного, ни человеческого нам допускать нельзя, иначе чем мы тогда лучше их? А то что делает особист, не является ли это тем самым беззаконием? Даже зэка, Штифт это понял. Он тоже, кстати пострадал, под арест взяли бедолагу, а с его то биографией шансов выкарабкаться целым мало. Пленный жив, не допустили произвола, наверное это сейчас главное, да и я слово свое сдержал. Так что, уже все не напрасно. А коли так, то успокоиться надо и посмотреть, что из этого всего выйдет.

    На следующее утро пришел комбат, Иван Васильевич. Принес неприятные вести.

    – Жуков на передовой фронта, а ты, Назар сам знаешь, как это бывает, он мужик строгий, дисциплину любит, а тут штабные крысы... – комбат тяжело вздохнул и продолжил: « Они все выслуживаются перед ним, балы себе набивают для званий, короче за каждым таким приездом проходит череда показательных расстрелов из ряда наших солдат и командиров, мол шпионы, враги народа, занимались подрывной деятельностью... да мало ли. Эти мракобесы накопают все что угодно, был бы человек, а дело сварганить...»

    – Что это вы, Иван Васильевич уже хороните меня заживо? – добро улыбнулся Назар: « Бросьте накручивать ситуацию, я даже не под арестом. А если и так, то мы же, в конце концов на войне, ни сегодня так завтра.»

    – Все то оно так капитан, но не правильно это, не правильно, – комбат замолчал, задумался и полез в карман кителя: « Ребята тебе тут папирос накрутили, вот держи, просили передать. Пленного твоего уже отправили в тыл, в лагерь, как и говорили, ну а так все без изменений. Вот так,» – Иван Васильевич поднялся и пошевелил своими буденновскими усами, а делал он это крайне редко и только тогда, когда сильно был взволнован. Затем оправился и добавил: « Помни, капитан, что весь бат и я за тебя. Ты давай, держись.»

     

    На грубо сколоченной скамье сидели трое, без ремней и головных уборов. По обе стороны стояли два солдата по стойке смирно с винтовкой к ноге. Метрах в пяти, напротив них стоял штабной стол. За столом восседал грузный полковник из ставки армии. Все это происходило под открытым небом, на импровизированном плацу посреди леса, где располагался полк. Тут же был построен в четыре шеренги и личный состав полка. Перед строем стояли комполка, три комбата, по числу батальонов в полку и новый особист из гарнизона. А Суэтин же сидел рядом с Назаром и Штифтом на той самой скамье без ремня, фуражки и своих кожаных перчаток. Его бледные руки подрагивали, а сам он весь ссутулился и затравленно смотрел на полковника. Зато Назар был весь приободренный и поглядывая на жалкого Суэтина, чуть улыбался. Штифт, как всегда был невозмутим и спокоен и казалось он сейчас достанет папироску и раскурит ее. Так выглядел очередной военный трибунал. Рассматривалось дело о нарушении уставных законов и порядков во время боевых действий и неуставных взаимоотношениях между подчиненными и командиром. Шел процесс над майором Суэтиным Дмитрием Константиновичем, капитаном Збруевым Назаром Кирилловичем и рядовым Штифельмахом Ильей Марковичем. Назар словил себя на мысли, что только сейчас узнал как полностью величают Штифта.

    – Приятно познакомиться, рядовой, неожиданно интересное сочетание ф.и.о, – игриво прошептал Збруев Штифту, не поворачивая головы и не привлекая к себе внимания.

    – Одессит по происхождению, еврей по национальности, начальник, – так же не поворачивая головы прошептал Штифт.

       Стоял полуденный зной. Полковник из ставки весь вспотел и все протирал лицо и наголо побритую голову в складках носовым платком. Процесс шел уже больше часа. А выглядел он так. Сперва, новым гарнизонным особистом было зачитано  все дело из двух частей. Первая часть — выполнение разведгруппой, под командованием капитана Збруева, задания на территории врага, его последующие результаты и все это с опросом свидетелей. Вторая часть— ночное происшествие с предотвращением побега военнопленного немца, а так же нападения и нанесения телесных повреждений своему товарищу, сослуживцу и старшему по званию, естественно, так же с показаниями, не весть от куда взявшихся свидетелей. Возмущению Назара не было придела, как же были искажены и перевраны все факты и реальность, чувствовалась рука Суэтина. Но возразить не было возможности. Слово пока имел только гарнизонный особист, выступающий в роли обвинительной стороны, мелкий, невысокий майор с усиками. После он так же зачитал характеристики всех троих, по очереди. И закончилось все тем, что провозгласил, кому и что вменяется.

    – И посему, из вышесказанного мы видим, – торжественно вещал новый особист: « Что майор Суэтин Дмитрий Константинович, в полной мере осознает свои ошибки, а это неоднократные избиения и оскорбления подследственных во время допросов. Но не смотря на это он доказал свою преданность партии и общему делу, когда не допустил побега военнопленного немца. И героически вступил в схватку с врагом, где чуть было не застрелил военнопленного при попытке к бегству, но был атакован подельниками и организаторами побега и как следствие получил незначительные телесные повреждения. Это все видно в докладе самого Дмитрия Константиновича и показаний свидетелей и участников. Теперь, что касаемо капитана Збруева Назара Кирилловича, становится ясно, по совокупности фактов все из того же доклада майора Суэтина, что капитан вступил в сговор с военнопленным еще за линией фронта. И в последствии, он же организовал побег пленного немца из расположения полка. И когда майор Суэтин хотел предотвратить побег пленного и попытался для этого открыть огонь из своего табельного оружия, капитан Збруев напал на него, нанес телесные повреждения последнему и не дал выполнить Суэтину его долг перед присягой. И наконец, рядовой Штифельмах Илья Маркович, направленный из мест заключения и лишения свободы для выполнения своего гражданского долга. Будучи в подчинении капитана Збруева, он был запуган своим вышеупомянутым командиром и дабы не попасть назад в тюрьму и до конца выполнить свой долг перед Родиной, вынужден был беспрекословно выполнять преступные поручения и приказы Збруева, чему, по показаниям свидетелей, он сильно противился и проявлял недовольства...»

    – Че за фуфло, красноперый, ты тут толкаешь! А, хорек позорный! – взорвался до этого невозмутимый Штифт.

    – Бесполезно, молчи, может еще и живым оставят, – полушепотом одернул того Назар.

    – Отставить выкрики. Продолжайте майор, – пробасил лысый, вспотевший полковник.

    – Собственно у меня все, товарищ полковник. Прошу вас принять правильные и справедливые решения по этому делу. Спасибо за внимание, товарищи, у меня все, – закончил майор, крутанулся на каблуках и стал назад в строй.

    Прошло еще минут десять полной тишины и ожидания, а полковник со ставки все перекладывал бумаги с делом, что-то помечал и записывал, пыхтел и промокал платком лоснящую лысину. И вот наконец то он поднялся, надел фуражку, прокашлялся и начал громогласно и с расстановкой читать постановление трибунала, собственно в его же лице.

    – Военный трибунал Советской Армии, в лице полковника внутренней службы безопасности МГБ из ставки округа и комиссии по надзору за дисциплинарными нарушениями внутри воинских подразделений, постановил: майора Суэтина Дмитрия Константиновича, по совокупности данных, разжаловать до лейтенанта и перевести в штаб на должность в два ранга ниже ныне занимаемой, по несоответствию. Капитана Збруева Назара Кирилловича, по совокупности данных, разжаловать до рядовых, лишить всех наград и за вступление в предварительный сговор с врагом и посягательство на жизнь старшего по званию и должности во время выполнения тем своих служебных обязанностей, так же принуждение своих подчиненных к нарушению воинского устава, приравнять к врагу народа и Советской Родины и согласно положениям воинских уставов военного времени, назначить высшую меру наказания, расстрел. Рядового Штифельмаха Илью Марковича, по совокупности данных, отправить искупать кровью свою вину перед Отечеством в штрафной батальон этого же гарнизона, на передовую линию фронта. Решения окончательные  и обжалованию не подлежат. Привести их в исполнение не медля. Командиры, командуйте, – полковник закрыл папку с документами и вытянулся по стойке смирно перед полком.

    Назар сидел в каком то оцепенении, не шевелясь и не моргая, глядя в одну точку. Командиры выкрикивали команды своим подразделениям и они эхом отдавались в мозгу Збруева. – Равняйсь! – кричал лейтенант, а перед глазами Назара всплывал плац учебки и над ним кроваво красное полотнище с профилями советских вождей. – Смирно! – надрывался лейтенант, а перед глазами бюст Феликса Эдмундовича Дзержинского, отца МГБ, « Железный Феликс», как его называют в народе. – Равнение на - середину! – старался лейтенант, а перед глазами Красная Площадь в Москве, Кремль и бой Кремлевских курантов -- Ба-да-бам – « Этого не может быть» - отдается эхом в голове, Бам, продолжают бить куранты – «Здесь какая то ошибка», Бам – «Вот так просто, командира Красной Армии, со всеми заслугами и в расход...»

    – Назар, – вывел Збруева из оцепенения баритон комбата, Ивана Васильевича: « Простишь ли ты меня когда? Поверь, я сделал все возможное, но это меня не умиляет...»

    – Я вас прошу, Иван Васильевич, нет вашей вины, я более чем уверен, что вы спасали меня как могли, как вы спасаете бойцов во время боя. Просто это кому то понадобилось и на расстреле кто-то настоял. И ни кто поделать ничего не смог бы...

    – Увести арестованного, – жестко перебил Назара новый особист с усиками. Два бойца тут же подхватили Збруева под руки и повели в сторону штаба. Назар оглянулся и встретился взглядом со Штифтом.

    – Что-то мне подсказывает, гражданин начальник, что мы еще свидимся с тобой, – выкрикнул Штифт и  подмигнул Назару. Назар в ответ ухмыльнулся и опустил голову. Он шагал по сухой траве в сопровождении двух солдатиков и смотрел себе под ноги. «Как во сне все, словно со стороны я смотрю на происходящее, сторонний наблюдатель, как в театре или в кино. Все мое существо отказывается воспринимать действительность и мозг все пытается дать ответы и... Что еще?» – появились новые звуки, которые вернули Назара к реальности. Он поднял голову и огляделся. «Так, штаб уже миновали. А, вот и источник звуков,» – улыбнулся Назар и задержал взгляд на пристроившийся позади них взвод солдат, под командованием нового замполита. « Что, вот-так вот с ходу... кажись это все? Почему мне не страшно, как угодно назови мое состояние, но только не страхом,» – продолжал, как ни в чем не бывало размышлять Назар. Вот они все вышли из расположения полка и оказались на небольшой полянке, проваливающейся в поросший овраг.

    – Все, хватит идти. Взвод, на месте стой, рассредоточились, – сухо скомандовал особист с усиками.

    Назар сделал еще несколько шагов, остановился и немного помедлив, не спешно повернулся. Два, сопровождающих его бойца уже стояли в сторонке и прикуривали папироски от одной спички. Взвод из пяти человек стоял в развернутом строю лицом к нему. И тут Назар узнал одного солдата из взвода. Он хоть и не поднимал глаз на него, но Назар то узнал – это был Андрей, тот самый, минер Андрейка, наивный паренек, который по простоте своей душевной попал в такую оказию и сейчас произойдет непоправимое для его души, как он не понимает... Взвод суетливо заряжал винтовки, а новый особист все поторапливал их поигрывая пистолетом. « Все как на под бор, безликие, безжалостные, бесчеловечные, цепные псы системы, которые как глетчер подминают под себя все и вся, без разбора, если это надо хозяину. Коллекционеры человеческих душ и судеб,» – словил себя на мысли Назар, глядя на мелкого майора с холодными глазами, нового комиссара полка.

    – Покурить напоследок я то могу, – вдруг, неожиданно для себя произнес Назар. Хотя ему сейчас меньше всего хотелось горького дыма махорки.

    – Кури, – коротко выдал майор и кинул под ноги Збруева пачку папирос и спички. Назар присел на корточки и закурил, продолжая размышлять: « Что, Назар, время оттягиваешь? Глупо. Какая же все-таки жизнь непредсказуемая штука. Еще вчера, я, командир Красной Армии, с боевыми наградами, уважаемый человек, гражданин начальник, как меня называл Штифт. А сегодня, хм сегодня я ниже подошвы сапога и резко стал никому не нужный...

    – Гражданин начальник, я готов, – съязвил Назар, подражая Штифту, выдохнул горький дым, кинул окурок под ноги особисту и встал в полный рост на встречу судьбе. Ему резко стало все-равно.

    Взвод вскинул винтовки и замер в готовности. Майор поднял руку, глянул на Назара и … Рука упала в пропасть с дурацким криком особиста: « Пли! »  И оглушительный залп винтовок выдал пропуск в обратную сторону жизни.

     Жгучая и резкая боль и мощнейший удар в грудь. Назара кинуло в овраг, в густые заросли крапивы. Дыхание перехватило, не вдохнуть, не выдохнуть. Грудь и плече охватило огнем и тяжестью. Тело выгнулось в дугу от спазмов и агонии. Рот и нос наполнился горячей и липкой кровью, каждый удар сердца отдавался звоном в ушах, пелена и туман перед глазами. – Походу жив, зараза... – проскрипело в мозгу Назара.

    – Да он живой, товарищ майор! Что делать? – сконфужено выкрикнул солдат, спустившись в овраг для констатации смерти Збруева.

    – Что, что, – передразнив рядового, майор спрятал пистолет в кобуру, застегнул ее и бросил недовольно остальным: « Тащите его в медсанбат. Расстреливать два раза... Хм. В армейских уставах нет такого.» »

     

    Человек открыл глаза. Солнце заливало все кругом. Он приподнялся на локтях и выглянул из своего укрытия. Вид открывался волшебный. С высоты птичьего полета горные массивы смотрелись иначе, чем снизу. Легкая дымка и редкие обрывки перистых, низко висящих облаков делал открывающуюся картинку не реалистичной, сказочной. Только в горах ощущается эта ничтожность человеческого существа перед мощью матушки природы. Человек просидел так еще несколько минут очаровываясь видами, но чувство голода вернуло его к более приземленным и насущным вещам. И это было хорошо, отдохнувший организм требовал подзарядки. Изрядно подкрепившись, человек приложился к фляжке с любимой закваской из березового сока, поморщился и довольно крякнув, достал свой ежедневник в кожаном переплете. Бережно открыл его, пролистал несколько последних страниц с записями, достал карандаш, по традиции послюнявил его и принялся писать.

     

    «  27 июня этого года. И. В.

    Полуторку трясло и подкидывало на ямах и ухабинах фронтовой дороги. Правда дорогой это назвать можно с большой натяжкой. Скорее это было направление из двух извивающихся колеин, пролегающих прямо через бывшие, присыпанные где взрывами, где самими солдатами, окопы и орудийные расчеты. Где ни где попадались еще дымящие остовы танков и машин, как молчаливое напоминание, что смерть совсем рядом. Полуторка упрямо подпрыгивала и недовольно рыкала маломощным мотором в сторону не прекращающейся канонады с передовой, где шли ожесточенные бои. Там все в пылу, даже солнечный день поглощался копотью и дымом и терялся на западе. И от туда, на встречу, чуть в стороне, тянулась вереница обозов с ранеными. Все перемешалось воедино – клочья окровавленной ткани гимнастерок, белых бинтов и разорванной плоти, стоны умирающих, проклятие живых и крики молоденьких санитарок, которые порхали над растерзанными солдатами, как ангелы...

    – Будь я проклят, дорога в преисподнюю, воистину... – услышал свой голос Штифт. Нет, ему не было страшно, он давно разучился бояться. Но он вспомнил Бога, а это с ним происходило крайне редко. Скорее Штифт был удивлен и обескуражен. Ему казалось, что хуже этапирования заключенных на зону, иначе говоря этапов и быть ничего не может. Но созерцая этот обоз и мрак боя, поглощающий солнечный свет,  этапы теперь показались Штифту, прогулкой по летнему саду. И от этих мыслей снова становилось как то не по себе.

    Их в полуторке было девятнадцать человек. Два из которых, краснопогонники с ППШ в сержантском  звании, а остальные, как и сам Штифт, являлись штрафниками, сопровождающий лейтенант же находился в кабине. Солдаты, направленные в штрафные батальоны, представляли собой жалкое зрелище, вот и сейчас, Штифт оценил свой внешний вид, как и вид всех остальных. Им оставили гимнастерки, а сапоги изъяли и выдали ботинки, изрядно поношенные, не по размеру, благо хоть какие-никакие портянки еще остались. Все знаки отличия были сорваны, даже звездочки с пилоток чем то не угодили им. Новые ремни так же забрали, а взамен выдали потрепанные, рваные ремни с простыми зелеными бляхами. И никакого оружия, документов, только номера военных билетов, написанные хлоркой на внутренней стороне воротничка. И все.

    По мере приближения к передовой грохот боев усиливался и становился более ощутимым, когда от взрывов по земле шла дрожь, которая отдавалась даже в кузов грузовика. Уже слышался и неутомимый стрекот пулеметов. Над головой, периодически проносились, как стрекозы, то пикирующие наши « Яки », то завывающие немецкие « Юнкерсы» и « Мессеры». Напряжение вокруг нарастало. Штифт по сильнее ухватился за деревянный борт кузова и весь собрался, в нем начинал просыпаться звериный, первобытный инстинкт тревоги, что происходило с ним только в момент прямой и явной угрозы. Появился нарастающий, до боли знакомый свист, Штифт еще более напрягся. « Где-то я его уже слышал...» – проскочила мысль в голове вора. И тут по обе стороны полуторки начала дыбиться земля, с грохотом. « Мины! Точно! Как тогда, на высоте...» – с опозданием врезалась вторая мысль в сознание Штифта. Еще один взрыв прямо перед машиной и полуторка, последний раз подпрыгнув, замерла как вкопанная, завалившись на переднее колесо. От резкой остановки все в кузове навалились друг на друга.

    – Все, б-дь, приехали! Резко все с машины! – выкрикнул лейтенант, выпрыгивая из кабины. По лбу его струилась кровь. Он растер ее по лицу рукавом, выхватил пистолет и впрыгнул в присыпанный бывший окоп. Штифт отреагировал моментально, первым. Спихнув с себя замешкавшегося соратника, просто неуклюже перевалился через борт и упав на четыре точки, не останавливаясь скатился следом за лейтенантом. Нарастающий вой и пикирующий « Мессер» на бреющем полете промчался над головами, прошивая градом свинца кузов и кабину полуторки и рассыпавшихся по обочинам раненых и санитаров обоза с красным крестом. Штифт прижимался к земле и краем глаза наблюдал за вакханалией вокруг. Мины продолжали рваться. Одинокая телега, нелепо покосившись, стояла по среди дороги. Тянувшая ее старенькая лошадка лежала убитая осколками рвущихся мин.

    -- Братцы! Братцы! Не бросайте меня... Помогите... -- доносились отчаянные выкрики обездвиженного, всего перебинтованного раненого бойца, лежавшего прямо на сене в одинокой телеге. Но никто ничего не мог поделать, так как все были прикованы к земле осколками и взрывами обстрела. «Мессер» скрылся в темном смоге, закручивая за собой в спираль дым. Сделав в небе короткую дугу, стальная птица снова зашла на вираж и обрушила очередной залп свинца на жавшихся к земле людей. И тут, из черного облака дыма неожиданно вынырнул наш «Як», он выглядел нелепым, фанерным воробьем с красными звездами на фоне черной, крылатой машины-убийцы с фашистскими крестами. Но впечатление было обманчиво, мастерство наших летчиков-истребителей, еще с Испанской компании, ввергало в ужас немецких асов. Вот и сейчас, наш «Як», войдя в хвост «Мессера», практически в упор расстрелял кабину врага и включив форсаж, так же быстро ушел в дымовое облако. «Мессер», на прощание кивнув носом и войдя в штопор, врезался в землю. – Все, сволочь, отлетался! – браво констатировал лейтенант. Когда закончился минометный обстрел, то из ближайшей обгоревшей опушки леса вырвалось боевое звено наших танков Т-34. А из-за леса раздалась череда орудийных залпов. Начала работать в ответ наша артиллерия.

    Штифт приподнялся на локтях и огляделся. Грузовик, на котором они ехали был похож на дуршлаг, капот которого уже начал заниматься пламенем. Погибли все, кто были в нем. Шофер уткнулся головой в баранку, словно уснул бедолага. Один из краснопогонников повис на борту, не успел, а второй успел, но костлявая достала его уже на земле, остальные так и остались лежать кучей впереди кузова, наверное до конца и не поняв, что произошло.

    Лязгая траками, приблизилось звено тридцать четверок. Головной танк, клюнув мощным стальным корпусом остановился, как вкопанный у полуторки. Громыхнул тяжелый люк на башне и от туда показалась закопченная голова в танкистском шлеме, осмотревшись, командир танка вылез по пояс и крикнул: « Есть кто живой!»

    – Так точно, – отозвался лейтенант и встал на ноги. Штифт уже сидел на корточках и не сводил глаз с искореженного грузовика в ожидании: «А вдруг кто выжил...? Вот возьмет сейчас да подаст признаки жизни... Но нет...»

    – Кто такие? – не переставая крутить головой снова крикнул танкист.

    – Лейтенант Иванов, сопровождающий в спец бат взвод пополнения.

    – Штрафники что-ли? Ясно... Ну и где, собственно сам взвод? – с надеждой в голосе крикнул танкист. Лейтенант закрыл глаза, растер рукавом по щеке кровь и кивнул в сторону Штифта. Штифт поднялся, зыркнул на лейтенанта, перевел взгляд на танкиста и прохрипел: « Походу все представились, как один, в раз.»

    – Мать твою, эх, – в сердцах проговорил танкист и продолжил, опустив голову и выкрикивая куда-то в чрево стальной машины: « Ваня, очисти дорогу, скоро расчеты пойдут, только бережно. Тыловые потом разберутся.»

    Танк, выпустив клубы черного дыма, крутанулся на месте, уперся в борт полуторки и спихнул дымящийся грузовик в обочину вместе с убитыми бойцами. Затем сдал назад и остановился.

    – Эй, горе пополнение, давай на броню, подбросим на место, – крикнул танкист и скрылся в утробе тридцать четверки.

    Танк, рыча мощными моторами и выдавая струи черного дыма из выхлопных труб, уверенно полз прочь, унося, расположившихся позади башни лейтенанта и Штифта, от злосчастной полуторки, в сторону не затихавшего фронта. Штифт только сейчас обратил внимание на то, что обоз с ранеными, как ни в чем не бывало, снова выстроился в одну вереницу и продолжил свое немыслимое шествие, собрав новую адскую жатву из раненных, убитых и покалеченных людей, на себя после страшного обстрела. И судьба несчастного солдата из телеги, неистово зовущего на помощь, так и осталась не известна для Штифта и врезалась заточкой в сознание хмурого и задумчивого вора.

    Шум боя неумолимо усиливался, передовая приближалась. Взрывы уже были ощутимы даже в воздухе и отдавались в груди. Солнечный свет окончательно поглотился во мраке и смоге. Все в дыму. Как то не заметно появились свежие окопы с находящимися там солдатами. Вокруг суета и беготня, одни спешно копают, другие наоборот что-то закапывают. Вот и орудийные расчеты разворачиваются, а деревянные ящики со снарядами, патронами и гранатами раскиданы прямо по обочине. Среди этого сумасшествия звуков, четким был только мат командиров.

    Танк, резко остановился, кивнув массивным корпусом в поклоне командирскому внедорожнику «Виллис», еще одно детище наших союзников. На капоте иностранного железного коня были разложены карты местности, наши командиры и старшины взводов горячо о чем то спорил, нависая над ними. Громыхнул люк и снова показалась закопченная голова танкиста.

    – Э, пополнение, давай спешивайся, вона ваши начальники, – кивнул танкист в сторону джипа и вдогонку прокричал тем самым начальникам: « Пехота, тут до вас прибыли, принимайте!»

    Лейтенант со Штифтом резво соскользнули с корпуса танка и предстали перед джипом в полной красе.

    – Кто такие? – отозвался один капитан.

    – Пополнение в спец бат. Лейтенант Иванов, сопровождающий. У меня один остался, остальные погибли, попали в мясорубку примерно в пяти км от сюда. Куда нам сейчас?

    – Я понял. Значит этого молодчика к остальным на передок, там сейчас затишье как раз, а сам к нам в расположение, катастрофическая нехватка ком-состава. Снайпера работают, черт бы их побрал! – прокричал надрываясь капитан, а иначе просто ни как не возможно было расслышать друг друга, такой вокруг оглушительный шум стоял.

    Пробираясь по пыльным окопам к передней линии и выхватывая общие картинки поведения и настроения людей перед схваткой со смертью, Штифт все более погружался в размышления: « Прав был Збруев, говоря, что на войне нет мастей. Есть только две стороны, наша и вражеская. И все, по крайней мере с нашего боку, превращается во что-то единое. Тут и командиры с начальниками и подчиненные,  провинившиеся и проявившие себя, храбрецы и трусы по натуре, идейные и простые по взгл


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: Manamah
    Категория: Проза
    Читали: 39 (Посмотреть кто)

    Размещено: 2 декабря 2016 | Просмотров: 91 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.