-= Клуб начинающих писателей и художников =-

№ 11.

Они спешат, торопятся спуститься, наивно полагая, что в конце пути, не успев соприкоснуться с землей, обретут приют, спасение покой на шапках и шарфах, перчатках и воротниках; проникнут в дома и сойдут от взмахов рук и притоптывания ног на пол, и разделят тепло квартир с теми, кто способен летать лишь во сне. 

Питая надежды и страшась забвения, спасаясь от холода земли, соседства луж и объятий грязи, избранные, покоясь в окружении лыж, коньков и сапог, ощущая причастность к происходящему, скоропостижно сливаются с узором линолеума, прислушиваясь к голосам, доносящимся из кухонь и спален, из ванных комнат и залов, не подозревая, какой красоты спектакль разворачивается за окнами домов под аккомпанемент ноября.

Снаружи, перешептываясь с ветром, облекают всё вокруг в одеяние зимы, не спеша идущие к цели снежинки. Путаясь в ветвях и проводах, цепляясь за балконы и карнизы, засыпая на крышах и порогах мириады пушинок спасают честь природы, сокрыв ее наготу под своими телами. 

№ 95.

Не страшно, если не слышно. Если не отнимать ладоней от ушей, то и не слышно, а значит, не страшно, значит не будет как утром, когда слезы из глаз. Утром не был готов. Не ожидал, что с самого утра, вместо завтрака, потому и не заткнул уши руками, потому-то и заплакал. Прогнали из кухни не накормив. 

Слышен пустой, глуховатый стук и легкое гудение под вспотевшими, уставшими, но не дрогнувшими руками. Слышен острый звук бьющейся не папой посуды. Папа никогда не бьет посуду, он бьет стену и маму. Мама иногда бьет посуду, ее у нее много, но никогда не бьет стену и папу. 

Если забраться на кровать, взяв с собой мишку и машинку, накрыться одеялом и засунуть голову под подушку, стараясь ни в коем случае не разжимать рук, то становится еще спокойнее и тише, словно кончилась в доме вся посуда, языки у всех отвалились, а стены стали мягкими-мягкими будто сахарная вата. И ничего не слышно, и потому не страшно.