Это было как в детском сне: невозможная, ненормальная реальность, и ты, поглощенная ею, как маленькое, крохотное существо, неспособное повлиять и изменить ход сумасшедшей, зловещей игры…
Мелодия. Это была средневековая песня без слов, темный зов, уносящий души; она была сплетена из холодного ветра и синих сумерек. Возможно, это был очень старый свадебный вальс, но мне больше напоминал смесь похоронного марша и восточной мелодии заклинателя кобр.
Наверное, помещение было что-то вроде церкви: по обеим сторонам длинного прохода, усланного алым атласом, стояли лавки, заполненные дамами и господами с того света. Многие лица были невероятно стары – это выдавало нездоровое желтое свечение, окружавшее контуры тел, как акварель, которой неаккуратно закрасили рисунок. Леди в платьях восемнадцатого века с невероятно черными, блестящими глазами и странными улыбками, почтенные джентльмены средних лет в чопорных фраках, и фигуры, напоминающие средневековых колдуний и колдунов. Впрочем, были и гости «помоложе», среди которых я даже узнала некоторых клиентов. Сквозь белесую завесу фаты все виделось размытым и искаженным, словно задний фон черно-белых фотографий.
Я шла впереди, а Глен, на которую я не смела оглянуться, держала меня за руку.
Я знала одно: закричи я сейчас, упади в обморок, попытайся убежать, ничего, ровным счетом ничего, не изменилось бы. Я была только главным блюдом, и гости не прекратили бы пир из-за моих протестов.
А красная дорожка вела к алтарю.
И это был точно не христианский алтарь, если только это не был алтарь Каина.
Два прямоугольных серых валуна, нижний из которых стоял вертикально, а верхний, весь в темных потеках и уставленный какими-то предметами, горизонтально.
Я взглянула на гостей, сидящих на ближайших лавках.
Джи-бельмо подмигнул мне единственным глазом. Джеки Линкольн-Обрэт улыбнулась белозубой улыбкой. Пришел даже Гледжоу, проводивший меня поддерживающим взглядом и мягкой улыбкой. Дама рядом с ним скрыла свое лицо вуалью, но блеск синих глаз выдал леди Майлесс с головой.
Не было матери, которую я, как ни странно, рада была бы увидеть, если она, хотя бы, просто посидела пять минут где-нибудь в тени, не было отца, которого я все равно бы не узнала.
Но мои добрые друзья были здесь, улыбаясь мне, пытаясь поддержать.
И, несмотря на то, что мне было так страшно, что руки немели, я все же подняла глаза на незнакомца, стоящего с левой стороны от алтаря.
Дыхание тихо угасло где-то между выдохом и вдохом.
Вот теперь мне стало по – настоящему страшно.
Может, я просто не ожидала, что он будет похож на Битлжуса, Ангела Смерти и обыкновенного парня одновременно?
У него были темные густые волосы, немного волнистые и несколько небрежно зачесанные на правую сторону. Кожа казалась бледной, хотя – кто знает - из-за фаты я видела все смутно. Темная челка, слегка завиваясь на кончиках, падала на высокий лоб. Хмурые, тяжелые брови, и черные глаза, глубокие и нечитаемые. Прямой нос, с едва заметной горбинкой, резкие широкие скулы, твердый подбородок, яркие губы, в едва заметном изгибе которых, я все же уловила тень ироничной улыбки.
Что-то в его чертах, в их сочетании, заставляло опустить взгляд. Было такое впечатление, что пожелай он – и никто не смог бы смотреть на его лицо.
Он был облачен в черное, старше меня лет на восемь – десять, выше на полголовы, а в осанке скользила напряженность и одновременно раскованность – так хищник группируется перед прыжком.
С ним что-то было не то, определенно. Я чувствовала его как мертвеца и одновременно как живого.
Еще никогда я не испытывала ничего подобного.
Когда он повернулся ко мне, я опустила взгляд.
Глен подтолкнула меня к алтарю, оставаясь чуть позади. Со стороны будущего мужа стоял какой-то мужчина, но я не могла его разглядеть.
Незнакомец смотрел на меня, но я не могла ответить на этот взгляд.
На алтаре сами собой зажглись свечи, и вместе с этим с другой стороны его возник призрак, облаченный в серую рясу.
У меня закружилась голова, и я с трудом разбирала слова монаха.
…- Священный союз, ибо смерть не разлучит вас… ….сутствии всех ныне собравшихся и свидетеле….
…ак исполним же три святых ритуала, которые закрепят и свяжут ваши нити….
Жених протянул мне руку.
Нет, ни за что. Плевала я на свой контракт.
…- И пусть невеста даст свою руку жениху, подтверждая, что по доброй воле и без принуждения готова вступить в вечный, нерушимый союз с женихом….
А-а!..
Его ладонь оказалась теплой. Нет, не на ощупь, а по-настоящему теплой….
Моя рука смотрелась бледной детской ручкой в его руке.
В его руке…
Ноги предали меня, но незнакомец неожиданно взял меня под локоть, и кое-как я смогла стоять.
Сухой и хриплый голос монаха произносил длинные слова, но я уже не улавливала их смысла.
Гораздо четче я ощущала его взгляд, заглядывающий мне в лицо всякий раз, когда нужно было кивнуть.
Монах сдернул платок, укрывающий черную подушечку. На ней лежало два серебряных кольца.
Обручальные кольца…
Он аккуратно взял мою кисть, и одел кольцо на безымянный палец. Я, почти не чувствуя занемевших рук, одела кольцо ему.
Как ни странно, в этом плену страха меня успокаивали его прикосновения. Мне казалось - он отлично знал, что я неспособна ничего изменить или исправить, и вынуждена принять все, что последует дальше.
Знал, и пытался не дать мне утонуть.
Следующим «лотом», были два медных кубка. В них плескалась какая-то жидкость…
Я никак не могла уловить ее цвет. Сначала она показалась мне абсолютно черной, затем синей, а теперь играла самыми странными оттенками красного - то алая, то темно-бордовая, вишнево - золотая, коричнево – фиолетовая.
Кубок дрожал в моих руках, и блики свечей в отражении разбивались на блестящие осколки.
Что же это? Я не могла себя заставить попробовать дьявольский напиток со сладким ароматом.
Он отпил первым. Глубокие глаза, пугавшие меня своей чернотой, сощурились.
- Гранатовое вино?- Произнес он немного хрипловато.
После этого мне стало спокойней, но самостоятельно выпить я не могла – слишком дрожали пальцы.
Ему пришлось приподнять фату и поить меня, как ребенка.
Вкус был сладким, тонким и горчащим на выдохе. Он растекся расплавленным серебром по шее и груди, и поднявшись в голову, спутал там все пазлы...
Свет свечей танцевал с синими тенями, осколки реальности перемешались и сложились в невозможные наскальные рисунки. Страх покинул меня, как и желание что-то менять.
Странная слабость прогнала болезненное напряжение, и я почувствовала себя куклой, с которой кукловод может делать все, что пожелает.
….- Поцелуй, который соединит ваши судьбы, подобно воску двух свечей, сплавленному в одно…
Белая вуаль куда-то исчезла, и все расцвело яркими смазанными пятнами.
Только эти черные глаза, были повсюду, везде, были единственным, что не избегало моего взгляда.
Черные, поглощающие глаза, такой непроницаемой, неразгаданной черноты, что, казалось, сам свет безвозвратно теряется в их бездонных глубинах.
Его губы были тверже, чем выглядели, но вовсе не такими хищными, как казались. Он просто поцеловал меня, аккуратно, не спеша, слегка задержавшись… хотя, мне могло показаться.
После поцелуя стало легко. Было весело, и через две занудные фразы монаха, он потянул меня танцевать.
Все смотрели на нас, но я не могла различить их лица, да и не хотела. Играла очень веселая, странная музыка, и я совсем забыла, что не умею танцевать и не имею слуха.
Он искал мой взгляд, а я прятала его, и было так весело!
Его руки крепко держали мои кисти, и я поддалась кружению, зная, что он не уронит меня. Я могла все - плавные пируэты и быстрые па, кружиться, замирать и ускользать, прятаться, поддаваться, отталкивать. Каждый раз, когда он ловил меня танце, он прижимал меня к себе крепко-крепко, и мне это нравилось.
Кто-то рядом попытался увлечь меня …
….- Эш, опомнись! Эшуоша…
Но он не отпустил меня, и музыка становилась все быстрее и быстрее, и как-то само собой я опять потянулась к его губам, а может, он к моим, и в этом бешеном хороводе он прижал меня к себе. Я смеялась, пытаясь вырваться, но он сжимал меня все сильнее. Это мне нравилось…Было весело… и музыка звучала все быстрее и громче… а потом… все поглотил мрак.
Юлия Папуша (14-го, 30 лет)
