На берегу океана, в дельте реки Фарсу, что берет свое начало в самом центре острова Фонтагор, располагался город Лугар. Построенный несколько тысяч лет назад, этот каменный титан стал главной обителью для большинства островитян.
Ядром города являлся комплекс пирамид, обнесенный высокой стеной. Все три пирамиды были построены из сырцового кирпича, облицованного неотесанным вулканическим камнем. С внешней стороны, пирамиды были покрыты штукатуркой и раскрашены. На вершине каждой из пирамид стоял храм. Приходилось довольно долго подниматься по лестнице, чтобы до него добраться. Храмы были украшены резьбой и живописью. Эти изображения содержали в себе сюжеты из мифов и легенд Лугара, а так же молитвы, обращенные к Богу острова.
Бог мыслился людям как существо триединое: Бог-Ягуар, Бог-Крокодил и Бог-Человек.
Ягуар Галааи олицетворял храбрость и мужество. Именно он, если верить преданиям, смешав клочок своей шкуры, со звездной пылью создал стражей и хранителей, называемых лушенами. В обязанности первых входило поддержание общественного порядка. Второе несли службу в качестве охранников духовенства.
Ягуар покровительствует сильным мира сего, тем, чей путь, так или иначе, связан с защитой людей.
Ворота в храм Галааи были украшены каменными изваяниями в форме сидящего ягуара.
Крокодил Саго символизировал терпение, упорство и стойкость. Соединив семь капель своей слюны со все той же звездной пылью, он дал жизнь ремесленникам, прозванным бернамами. Это гончары, каменщики, кузнецы, ткачи и другие.
Вход в храм Саго был выполнен в виде широко раскрытой пасти крокодила.
Человек Тезар – источник мудрости и знания. Он произвел на свет жрецов, писцов, врачей и ученых, принадлежность к которым в народе определялась словом хаспад. Помимо этого Тезар сорвал с неба созвездие Девы и бросил его на землю. Так появилась женщина. Тезар наделил ее великолепным даром – создавать жизнь.
Три братства сыновей Господних: хаспады, лушены и бернамы построили человеческую цивилизацию. А дочери Господа – женщины, хранительницы очага и заботливые матери, были их верными спутницами.
И тут Тезар слепил из речного ила последних своих сыновей, пхэттов. Охотников, земледельцев, рыболовов –словом, всех тех, кто пользуясь благами природы не создает ничего нового.
Все люди, созданные Тезаром, были прозваны тезарийцами, а их язык тезарийским.
Храм Бога-Человека был самым большим, однако мастера художники и резчики по камню намеренно обошли его стороной. И дело здесь в том, что главным богатством и украшением храма были знания, бережно сокрытые от посторонних глаз в просторны залах библиотеки в недрах пирамиды. Доступ к ним имели лишь верховные жрецы всех трех храмов, талантливые ученые и писцы, неизменные спутники и тех и других.
Вокруг пирамид стояли дома служителей храмов, возведенные из камня и укрепленные деревянными бревнами. По соседству находились казармы лушенов, преимущественно хранителей. Стражи расхаживали по стенам и улицам комплекса, хранители сторожили ворота в храмы или же сопровождали жрецов, жриц и других служителей различного толка.
Хранителей было многим меньше, чем стражей. Это было обусловлено не только скромным количеством людей имеющих прямое или косвенное отношение к духовенству, но и строжайшим отбором. Честь носить звание хранителя выпадала лишь самым искусным воинам.
Жалование у хранителей было не в пример выше, чем у других лушенов. Если страж в неделю получал 2 ахира, что равнялось 4 жемчужинам или 80 гореям, а так же один день почета (то есть увольнения), то хранитель 5 малахитовых камней ахиров, иначе говоря, 10 жемчужин или 200 голубых ракушек гореев и двухдневное увольнение. Охрана жрецов – посредников между мирами, считалась, как ни странно, делом более важным, чем поддержание общественного порядка.
Всем лушенам, в районе правых плеча и лопатки наносилась татуировка с изображением пятнистой саламандры. Подобно тому, как она не восприимчива к пламени, лушен должен не позволять страстям и страхам овладевать своей душой.
Кроме того, хранители имели еще свой особый знак отличия – перо красногрудой птицы кецаль, которое закреплялось на оружии и элементах одежды.
Храмовый комплекс от остальной части города отделяла массивная стена высотой примерно в три с половиной метра, что в переводе на местные единицы измерения равно пяти иласам или половине тезарийской лиги. Илас и тезарийская лига – главные единицы длины на острове.
У ворот и на стенах круглосуточно дежурили стражи, следя за порядком как внутри комплекса, так и за его пределами.
Ворота выходили в двух местах: на параллельно идущие друг другу улицы: оцеоморовую и даркидоновую. Оцеоморовая, что в переводе с тезарийского означает «радужная» играла роль главной артерии города. Свое название она получила благодаря разноцветным прямоугольным плитам, которыми была уложена. Она проходила через лугарский рынок, огибала несколько жилых кварталов зажиточных ремесленников, которые превращали первые этажи своих домов в некое подобие мастерской или магазина, и упиралась с одной стороны в Кагоджийский дворец, а с другой в западную городскую стену.
Во дворце «согласных», больше известном как Кагоджийский проводились собрания представителей каждой группы населения: хаспадов, лушенов, бернамов и пхэттов. Они формировали совет старейшин, который и осуществлял непосредственное управление тезарийским народом. Все экономические, политические и социальные вопросы обсуждали и решали здесь. В совет входили верховные жрецы всех трех храмов, начальник городской стражи, самый богатый и многодетный ремесленник и пхэтт, избранный народом. И если хаспады с лушенами являлись постоянными членами совета и только в случае смерти жреца или снятия начальника стражи с должности могло что-то поменяется, то бернамов и пхэттов избирали сроком на шесть лет. Созывали совет каждую неделю, а по его окончанию, на площади Мерея – прям перед дворцом, особый слуга верховного жреца храма Тезара, именуемый бегатом, оглашал результаты совещания.
Большая часть «благородной» даркидоновой улицы принадлежала лушенам. Неподалеку от ворот в храмовый комплекс можно было увидеть обширный львиный парк, в котором устраивалась охота на львов. Их держали в специальных клетках, а на время охоты выпускали и соорудив живую арену из воинов, что щитами преграждали львам дорогу к бегству, проводили охоту, где лучшие стражи и хранители соревновались друг с другом во владении копьем.
Рядом с львиным парком располагалась резиденция начальника городской стражи, а за ней кузница, казармы, тренировочные арены и стрельбище.
По восточной стороне улицы находились таверны, несколько закусочных, ряд мелких лавок, единственная на весь город ювелирная мастерская, школа Ареф для детей знатных родителей и конюшни, построенные у городских ворот.
Западная часть даркидоновой улицы утопала в домах пхэттов. Они строились из необожженных кирпичей, сделанных из глины. Здесь нашли свой приют в большинстве своем охотники. Место их обитание было выбрано как нельзя удачно. Находясь рядом с выездом из города, они могли в любой момент покинуть его и, заплатив лодочнику пару-тройку гореев, двинутся вдоль по реке Фарсу в лес и заниматься тем, что у них лучше всего получается.
И оцеоморовую и даркидоновую улицы пересекала улица Солнца, выходящая к побережью океана, где был порт, верфь и торговая площадь. Ближе к городским трущобам жили рыбаки, зарабатывающие на жизнь ловлей макрелей, осьминогов, крабов и другой океанической живности. Наиболее отчаянные гонялись за моллюском мурекс, так необходимым для изготовления пурпурной ткани. Если рыбаку удавалось найти его, то он мог продать моллюска за баснословные деньги и таким образом разбогатеть.
Главной житницей города служила долина реки Фарсу. Земля по обе стороны реки была вполне пригодна для земледелия. В месяцы буйвола и черепахи (тезарийская весна), снега с малахитовых гор к северу от Лугара таяли и устремлялись в Фарсу, а в месяц Страуса (июнь) река выходила из берегов. Когда уровень воды падал, на месте затопленной земли появлялся плодородный ил. На нем выращивали основные зерновые культуры пшеницу и ячмень, из которых пекли хлеб и варили пиво.
Зерно, собранное с полей, хранили в огромном амбаре, окруженном крепостной стеной. Помимо этого, в землях долины сажали тыкву, кукурузу, лук, фасоль и горох. Из фруктов были широко распространены виноград, дыни, гранаты, финики и фиги. Все это в избытки продавалось на лугарском рынке. Здесь любой горожанин мог приобрести интересующую его домашнюю утварь, еду и напитки, украшения, одежду – были б деньги. Но слишком много тезарийцев ощущало их недостаток. В первую очередь от этого страдали пхэтты и мелкие ремесленники. И те и другие жаловались на чересчур высокие подати, установленные советом старейшин, а именно одна жемчужина с головы (включая крупный рогатый скот) в месяц. А учитывая, что семьи в Лугаре частенько бывали многодетными, уплата налогов оказывалась весьма затратным делом. Поэтому мальчиков с ранних лет вовлекали в дела семьи, чтобы они стали как можно скорее помогать своим родным. Девочек же старались выдать замуж за порядочного кседа (обращение к любому тезарийскому мужчине, в переводе «благородный муж»). Тогда она из шатри «невинной девы» превращалась в риатту «верную жену». Девушек отдавали в жены обычно с 15 лет за юношей, как правило старше 17. Брак был чем-то вроде договора между будущим супругом и родителями шатри. Главными критериями выбора избранника для дочери были материальное положение и площадь земельного участка, выраженная в формулах (1 формул это четыре квадратных метра). Для кседа значение имели внешность, размер преданного и чтобы будущая риатта поддерживала в доме чистоту и уют.
Мечтой любого пхэтта было отдать свою дочь замуж за богатого бернама или даже лушена. Однако бывали случаи, когда шатри знатного кседа становилась женой обычного простолюдина.
Во всем виновата любовь, говорили тогда сплетницы шатри. Жрецы называли это причудами Тезара, который шьет на полотне судьбы узоры жизни каждого человека.
Отцы боялись таких свершений как огня и часами молились Саго и Тезару, чтобы всемогущий Бог смилостивился над ними и послал их прелестным дочерям богатых и порядочных кседов.
Но как бы не бился лбом об пол над изваянием Тезара, бернам Хорхе- держатель гончарной мастерской на углу улиц Луны и «ароматной» Зукиаль», Тезар все, же посмеялся над ним сведя восемнадцатилетнюю дочь Хорхе Киару с двадцатишестилетним охотником Тамиром.
А ведь все в жизни Хорхе складывалось как нельзя лучше. Ремесло его было очень востребованным, хоть и не приносило сундуки ахиров. Единственный сын Феб – пример точного расчета и бесконечной мудрости своей матери. Когда мальчику исполнилось десять, его мать Ксандра отдала его в ученики к пхэтту, охотнику Раялаху, заплатив за обучение крохотную по меркам бернамов сумму. Тот на протяжении целых четырех лет (за неимением собственных жены и детей) воспитывал в Фебе настоящего охотника. И, в конце концов, научил его вполне сносно владеть копьем и мечом, стрелять из лука и метать бумеранг. Наличие данных навыков позволили Фебу участвовать в ежегодном военном троеборье, где любой желающий за сорок гореев мог попытать счастье выиграть крупный денежный приз и вступить в ряды городской стражи, то есть стать лушеном. И Фебу это удалось. Ксандра на протяжении десяти лет вынашивала план о том, как ее сын станет стражем.
Победа Феба в соревновании – предмет особой гордости в семье Хорхе. Вскоре Феб стал начальником корпуса, патрулирующего оцеоморовую улицу и прослыл завидным женихом в округе. Тем не менее, он, в свои двадцать два не торопился заводить семью ровно, как и его сестра Киара.
Пока на гончарном круге под руками Хорхе кусок глины обретал форму, пока Феб ежедневно проходил сотни лиг по разноцветной мостовой радужной улицы, тратил часы за изнурительными тренировками и вынашивал мечту о том, что когда-нибудь станет хранителем, пока Ксандра носила щедрые дары в храм Тезара, готовила еду и поддерживала дом в чистоте, восемнадцатилетняя дочь гончара днями носилась по городу, выполняя поручения матери. То на рынок сходит за свежими овощами и фруктами, то мясную лавку посетит, то к Сазерефу зайдет, старому другу ее отца, пряностей купит, то на торговую площадь у побережья заглянет, дабы приобрести кувшин масла или вина, то к реке спустится за пресной водой. Как раз там, у теплых вод Фарсу она и встретила Тамира в первый раз. Улыбчивый юноша помог девушке донести тяжелые ведра с водой до дома. Молодой охотник сразу понравился Киаре. Позже они часто виделись и разговаривали о разных вещах. Каждая их встреча, будто случайная или умышленная, подкреплялась растущей симпатией к друг другу. Так продолжалось до тех пор, пока не наступил четвертый день месяца Черепахи три тысячи сорок пятого года.
Dolohov (13-го, 36 лет)
