-= Клуб начинающих писателей и художников =-

*
                                                                ВАЛЕРИЙ КАЗАНЦЕВ                                                    

                                                                ТАЙНА ЧЁРНЫХ СКАЛ

                                                              Фантастическая повесть


                                                                        Глава первая
                                                                          Новенькие


       Первого сентября школьный двор наполнился нахлынувшими отовсюду школьниками с огромными букетами в руках. Они не спеша прохаживались по двору, изредка бросали взгляд на проезжавшие за оградой машины и с нетерпением ждали того рокового мгновения, когда минутная стрелка часов, висевших на уровне второго этажа под окнами кабинета физики, подойдёт к половине девятого.
           Вскоре этот миг наступил.
        На крыльцо школы вышел пожилой мужчина и, взяв микрофон, поднял руку, прося тишины. Праздничная музыка, раздававшаяся из открытых окон школьного радиоузла, утихла.
       — Дорогие ребята! — торжественно произнёс он. — От имени директора и учителей разрешите мне поздравить вас с новым учебным годом, пожелать, чтобы вы учились ещё лучше и прилежнее, а поведение каждого не вызывало бы никаких сомнений в том, что он является настоящим рыцарем двадцать первого века. Однако, если честно признаться, я не очень-то надеюсь на вашу сознательность. Я знаю, что всё равно найдётся такой человек, где-то в глубине души, всё-таки, не совсем уверенный в том, что он поступил правильно.
       На школьной площадке все на миг замолчали.
       — Мне понятно ваше раздумье, –  вновь заговорил директор. — Я знаю, слово "лоботряс" не понравится никому. Так пусть же тот ученик, подумавший, что мои слова относятся к нему, примет решительные меры по искоренению их в своём характере. Лишь тогда он сможет с чистой совестью взяться за любое дело!
       — За какое дело? — поинтересовался кто-то с задних рядов. — Двойки получать?
       — Неужели ты, Ловцов, только на это и способен? — удивился директор, снимая очки. — Я был о тебе гораздо лучшего мнения... Да и какой пример ты подаёшь нашим первоклассникам? Или ты хочешь, чтобы они стали такими же лодырями, как и ты?
       Все с интересом оглянулись на Ловцова.
Тот с независимым видом стоял на краю увядшей клумбы и, казалось, даже не замечал, что на него смотрит почти вся школа.
       — Ну почему же? — произнёс он. — Если кто-то хотит учиться, пусть учатся! Я же им не мешаю.
       Директор нахмурился.
       — Во-первых, — сказал он строго, — сойди, пожалуйста, с клумбы. А во-вторых, перестань ставить из себя лидера! Твои реплики здесь крайне неуместны.
        Ловцов молча сделал шаг вперёд, ступив на тротуар.
       — Но, Николай Дементьевич... — начал он.
       — Постой,— перебил его директор, — я ещё не всё сказал. У меня осталась самая последняя просьба. На большой перемене, будь добр, зайди в учительскую. Мы там с тобой серьёзно потолкуем.
       — О чём?
       — О твоём поведении.
       Ловцов тяжело вздохнул и посмотрел на пустую спортивную площадку возле школы, нехотя поправив ослабевший узел галстука.
         — Ну вот, вечно на меня все шишки валятся, — проворчал он. — Что я, козёл отпущения, что-ли?
       — Выходит что так, — произнёс Николай Дементьевич. — Ну, а теперь, — взглянул он на часы, — до первого звонка осталось ещё минут пятнадцать, а за это время, я думаю, вы успеете обменяться последними новостями.
       Ребята, возбуждённо переговариваясь, собрались в группы по классам; воздух моментально наполнился несмолкаемым гулом.
       Юра, высокий стройный парень, подошёл к одноклассникам и, стараясь прогнать подступившее волнение, всегда приходившее к нему накануне первого дня учёбы, нерешительно остановился, с интересом оглядывая товарищей, сильно изменившихся и окрепших за прошедшее лето.
        К нему сразу же подскочила Зинка, не упускавшая ни одного случая с кем-нибудь поболтать.
        — Привет! — протянула она руку — Что в стороне стоишь? Поздороваться лень? Или боишься?
        — Уж не тебя ли? — поинтересовался Юра, с осторожностью взяв двумя пальцами холодную ладошку Бежиной.
        — Тогда почему не подходишь?
        — Мешать не хочу.
        Зинка хмыкнула.
        — Подумаешь! — обиженно сказала она и, сразу потеряв всякий интерес к общению, отошла в сторонку.
        — Правильно, — одобрил Анатолий, — высокий худощавый парень, — нечего с ней церемониться! Ты лучше вон на кого обрати внимание. Видишь типа во всём чёрном? Довольно загадочная личность, не правда-ли?
        Юра с интересом посмотрел на крыльцо школы.
       — Действительно, — согласился он. — Учитель новый?
       — Не знаю... Понимаешь, как я пришёл сюда, он мне как-то сразу не понравился. Смотрит на всех озлобленно, приглядывается ко всему, да и раньше-то я его нигде не встречал.
       — И давно ты за ним наблюдаешь?
       — Минут десять.
       Тип в чёрном неожиданно повернулся к ним спиной, скрывшись за дверью фойе, словно растворившись в воздухе.
       — Ну вот, пропал, — разочарованно сказал Анатолий.
       — Ничего, дальше школы не уйдёт.
       — Ты так думаешь?
       — Конечно.
       Юра собрался ещё что-то добавить, но его прервал голос Елены Фёдоровны — их классной учительницы. Она была красива и жизнерадостна. На лице у неё играла праздничная улыбка, а белокурые волосы, от ветра, разлетавшиеся в разные стороны, то и дело лезли ей в глаза и она, непринуждённо и легко, отбрасывала их назад, при этом становясь больше похожей на десятиклассницу, чем на преподавателя, недавно окончившего педагогический институт.
       — Здравствуйте, ребята, — произнесла она. — С сегодняшнего дня в нашем классе будут учиться новенькие.
       Это сообщение заставило всех притихнуть. Даже Зинка с немым удивлением вскинула брови. Всходившее солнце на миг потускнело от набежавшей тучи; вокруг сделалось довольно сумрачно и неуютно.
       — А кто они такие? — спросил Вовка Павликов после минутного замешательства.
       — Они из тридцать девятой школы, — объяснила Елена Фёдоровна. — Там сейчас делают капитальный ремонт. Здание старое, поэтому изрядно обветшало. Да вот, кстати, и они сами.
       Юра проследил за взглядом учительницы.
       К ним, немного смущаясь, приближалось человек восемь в нарядной, отутюженной форме.
       — Ну, всё, теперь Зинке есть с кем поговорить...
       — Точно, со скуки не умрёт! — зашумели все вокруг.
       Зинка усмехнулась, изобразив на лице гримасу отвращения.
       — Что, съела? — тут же с любопытством спросил Анатолий.
       — Харчиков! — с укором в голосе произнесла Елена Фёдоровна. — Разве можно так?
       Анатолий с сожалением замолчал. Наступила удручающая пауза. Сгустившиеся тучи вновь стремительно поползли в сторону горизонта; небо прояснилось.
       — Смотри-ка, а у них девчонки, вроде, классные, — нарушив тишину, толкнул приятеля Женька Калистратов. — Особенно вон та, крайняя, — он кивком головы показал на новеньких, остановившихся возле Елены Фёдоровны.
       Юра невольно прислушался к их разговору.
       — Ну да, симпатичная... — отозвался Вовка Павликов. — Интересуешься?
       Женька неопределённо пожал плечами.
       — Давай, познакомимся, — предложил Вовка и, не желая откладывать своё решение на другой раз, сразу же подошёл к учительнице.
       Калистратов поплёлся следом.
       — Павликов. Владимир Петрович, — представился Вовка, глядя на девушку.
       Елена Фёдоровна чуть улыбнулась уголками губ:
       — Познакомиться хочешь?
       — Хочу.
       Девушка слегка растерялась. Две другие девушки, видимо подружки, оценивающе смерили Вовку с ног до головы.
       Вторая утвердительно кивнула головой, но Павликов даже не заметил комплимента, в другое время, явно бы доставившее ему удовольствие. Его интересовала только одна, та, к кому он обращался — незнакомка среднего роста, стройная, грациозная, с открытым чистым взглядом карих глаз, внимательно глядевших на собеседника. Волосы пышными золотистыми локонами обрамляли её личико, несколько смуглое от загара, но не терявшее от этого своей привлекательности. Четверо парней стояли чуть поодаль, стараясь оставаться безучастными к происходящему, но, в то же время, они внимательно и с некоторым беспокойством следили за Павликовым.
       Юру тоже поразила необыкновенная красота новенькой и, когда та мельком скользнула по нему взглядом, он почувствовал приятную теплоту, разливающуюся по всему его телу. Сердце тревожно забилось. Девушка ему понравилась. Он, не отрываясь, смотрел на неё и толком так и не мог понять, что же с ним произошло. Почему у него появилось такое ощущение, словно он стал принцем, в душу которого вдохнули что-то необъяснимое, сказочное, отчего она, помимо его воли, сладостно затрепетала, наполняясь нежностью и любовью?
       Однако Павликов прервал его безмятежный, полный приятными размышлениями покой.
       — Давайте дружить! — выпалил он, словно бросаясь с высокой скалы в стремительный водоворот посреди спокойно текущей речки, с удивлением замечая у себя лёгкую дрожь в коленках. — Вас как зовут?
       — Марина, Копытова — ответила девушка приятным звонким голосом.
       Вовка замялся, не зная о чём заговорить дальше. Его рыцарский пыл куда-то улетучился и, так и недождавшись поддержки Калистратова, он в унынии заковырял носком ботинка рыхлую землю на краю газона, краснея прямо на глазах под лукавыми взглядами девушек.
       Выручил его звонок. Первый звонок после летних каникул. Все, кто ещё не зашёл в школу, торопливо поднимались по главной лестнице, расходясь по кабинетам. Десятиклассники вели за руку малышей, поступивших в первый класс, и те с гордым видом шествовали возле них, сжимая маленькими ручонками новенькие портфели. Родители остались на улице, с умилением провожая их взглядом; кое-кто из бабушек украдкой вытирал концом платка выступившие слёзы, но таких было немного.


                                                                         Глава вторая
                                                              Учитель французского языка


      После первого звонка, заставившего трепетать маленькие сердца первоклашек, прошла неделя. Большинство ребят втянулись в школьную жизнь и в школе потекли обычные школьные будни.
       Каждый новый год занятий почти ничем не отличался от предыдущего. Те же уроки, со второго класса начинающие порядком надоедать, прежние учителя, знакомые ни один год… Да и распорядок дня всё тот же: из дома — в школу, на большой перемене — в столовую. Потом опять уроки, контрольные, собрания... И так до бесконечности. Скучно...
      Случалось, правда, и в театр пойти с классом, и в кино, и в музей, да и новогодняя ёлка в актовом зале всегда радовала красотой, нарядностью, великолепием. Но всё это проходило так буднично, так просто и повседневно, без всяких тайн, что для человека, ожидающего от жизни  чего-то большего, загадочного, она казалась слишком скучной и однообразной.

       Просто в один из ясных погожих дней перед началом учёбы, напротив Чёрных скал — проклятого остро находившегося далеко в море, почти у самого горизонта — лёгкой подпрыгивающей походкой из-за скалистого кряжа вышел среднего роста мужчина в тёмной одежде.
       Каждый, кто с ним встречался в пути, испытывал чувство беспричинной тревоги, толком так и не понимая, почему она появлялась.
       Так, прямо с берега моря, он и пришёл в школу. Ни у кого не спрашивая, без колебаний, он поднялся на второй этаж, уверенно повернул по коридору направо, войдя в учительскую с таким видом, что у многих сложилось впечатление: там его с нетерпением ждут.
       Через пять минут он вышел.
       Для всех осталось тайной, о чём был разговор в учительской. Даже сам Николай Дементьевич, впоследствии, не мог припомнить недавней беседы, а невольная покарённность тому, что каким-то непостижимым образом в их коллектив влился ещё один коллега, всё же, некоторое время не давала ему покоя. Но, наконец, так и не придя к выводу, почему же всё так произошло, он воспринял случившееся как должное, вскоре совсем перестав думать о нём.
       Единственное, что показалось директору особенно странным, так это манера незнакомца разговаривать. Создавалось впечатление, словно он произносил слова, не разжимая губ, как чревовещатель в цирке, но, впрочем, через час он и об этом забыл, будто кто-то специально стёр из его памяти эту удивительную и непонятную встречу, оставившую неприятный осадок на сердце.
       Через день Иван Иванович начал учительскую карьеру. Он был преподавателем не только строгим и требовательным, но и жестоким, эгоистичным до безумия. Его многие игнорировали, стараясь при встрече обойти стороной, чувствуя, как он вытягивает из них всю их жизненную силу, словно энергетический вампир, отчего учитель огорчался, испуская своими маленькими колючими глазками взгляды полные желчи и презрения.
       Ходил он во всём чёрном. Брюки, пиджак, рубашку, даже галстук носил он тёмного цвета, наглухо застёгиваясь на все пуговицы. Он любил, когда его хвалили, но сам никогда доброго слова никому не говорил; мог только обидеть низачто, задев самолюбие и гордость, каждый раз испытывая при этом мерзкое чувство превосходства над другими.
       Ученики его сразу же невзлюбили и на урок к нему шли без всякой охоты.
       Даже Юра, с пятого класса полюбивший иностранный язык благодаря Екатерине Георгиевне, ушедшей на пенсию и привившей парню интерес к своему предмету, брёл в кабинет французского помимо своей воли, постоянно чувствуя, что настроение у него вот-вот вскоре испортится.