«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 1
Герман Бор

Роботов: 2
YandexGooglebot

Гостей: 16
Всех: 19

Сегодня День рождения:

  •     stasy (23-го, 30 лет)
  •     WARLOCK (23-го, 30 лет)
  •     Тореро (23-го, 28 лет)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Дискуссии О культуре общения 186 johnny-max-cage
    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1865 Кигель
    Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
    Флудилка Время колокольчиков 198 Герман Бор
    Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия
    Флудилка Поздравления 1635 Герман Бор
    Стихи ЖИЗНЬ... 1600 Lusia
    Организационные вопросы Заявки на повышение 775 Моллинезия
    Литература Чтение - вот лучшее учение 139 Lusia

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Возвращение (железнодорожное происшествие)

    ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

    В представленном ниже тексте могут (но не обязательно будут) присутствовать элементы сюрреализма, абсурда и всякого рода эксперимента, полностью или частично несовместимые с имеющимися у некоторых читателей культурными традициями, религиозными воззрениями, этическими установками и представлениями о литературе и языке, как таковых.

    Текст, по замыслу автора, представляет собой лишь частично упорядоченный набор букв и является не более чем вымыслом, лишённым какой-либо подоплёки. Любые совпадения с чем угодно - исключительно случайны.

    Автор не считает, что его тексты на самом деле настолько хороши в своём роде, что требуют подобного предупреждения, однако - поскольку ему нередко высказывается иное мнение по этому поводу, то приходится на всякий случай предупреждать новых читателей заранее.

    Вышеприведённое предупреждение не является частью текста произведения и действительно служит для предварительного уведомления.

    ===================================================


    Возвращение (железнодорожное происшествие)

    Итак, наконец я возвращался домой.
    Происходило это в плацкартном вагоне поезда Анапа-Москва. Время в пути - почти двое суток. Место - тридцать седьмое. Да, то самое, мифическое, сакральное даже место, единственное (с тридцать восьмым, разумеется) на весь вагон - не только боковое, но ещё и возле туалета. Что может быть хуже? Если не принимать во внимание такие поезда особо дальнего следования, как, например - Калининград-Петропавловск-Камчатский, то хуже - может быть всё то же самое, но с прибавлением попутчиков, сопоставимых по своим качествам с вышеуказанными неблагоприятными для существования условиями.
    И на сей раз вышло так, что неохватные сознанием, пребывающем в среднестатистическом состоянии, вселенские причинно-следственные связи установились таким образом, что ими было вызвано именно выше описанное сочетание - в то время и в той передвижной точке пространства, в которой я и находился.
    Моим непосредственным попутчиком был дурно пахнущий старик, сидевший всю дорогу напротив меня, и чей взгляд, очевидно, безвозвратно втянуло в мысленно представляемую им чёрную дыру.
    В соседнем отделении шумели студенты младших курсов неких учебных заведений, являвшиеся в добавок ещё и отчаянными любителями одной из футбольных команд, как можно было понять из издававшихся ими звуков. Трезвыми они в поезд не заходили и не выходили из него.
    Недалеко от них разместились не менее пьяные женщины, сопровождаемые весьма малолетними детьми. Эти почтенные матери полагали, очевидно, что домашнее вино с курорта - оно же слабенькое, и если его пить помаленечку, то ничего с ними эдакого и не сделается. О том, что они отчасти заблуждались, им, скорее всего, станет предельно ясно уже в первые мгновения долгожданной встречи со своими законными - или не очень - супругами сразу на вокзале или же несколько позже - в их жилищах.
    К счастью, сбоку располагались довольно смирные граждане. Двое из них постоянно спали на верхних полках, так что невозможно даже было определить их принадлежность к тому или иному полу. Двое других - сидели за столиком напротив друг друга и относительно мирно беседовали, причём - шёпотом, но так, что слышно их было достаточно отчётливо.
    Я не сразу обратил внимания на них, поскольку все прочие, невольным спутником которых мне пришлось быть, привлекали к себе внимание гораздо успешнее.
    Однако, когда, наконец, я случайно прислушался к жёсткому шёпоту сбоку, то он надолго уже смог отвлечь меня от прочих окружающих неудобств.
    Говорил преимущественно один из моих соседей. Мужчина неопределённых лет, с небывалой убеждённостью в голосе, движениях и взгляде. Обычно, такими представляют себе сумасшедших.
    Второй сосед, тоже мужчина и тоже неопределённого возраста, поведением своим являл полную противоположность собеседнику. Он упорно молчал и смущённо смотрел на остатки пищи, упорядоченно лежавшие на газете, успешно действовавшей скатертью.
    Со стороны всё это больше было похоже на общение живого с мёртвым.
    Слушать разговор их я начал, естественно, с неопределённого места, поэтому предмет его был мне неясен, хотя и любопытен.

    -- А ты знаешь сам-то как расшифровывается НЛО? Н - неопровержимая, Л - легитимизация, О - отрицания! Неопровержимая. Легитимизация. Отрицания. Понял? Ну что ты понял? Что ты, с твоим техническим образованием, понять можешь? Ну, повтори, если понял! Ну? Хорошо, да, признаю, смог. И что? Ничего это ещё не значит. Это у тебя память хорошая - и всё, вот ты и смог повторить - из неё вынул и сказал.
    Но ты ж не вникнул, соображаешь? Ни черта-то ты и не вникнул. Вот вникни, сделай попытку. Видишь - кишка тонка у тебя - вникнуть. Это же всё - философия..., а не расчёт балки перекрытия металлургического цеха. Её всякий дурак рассчитает - на коленке, два раза в день перед едой. А ты вот вдумчиво так - осознай, со вкусом, с вытяжкой - что есть Отрицание, что есть - Легитимизация, а что - Неопровержимость! По отдельности. И слитно. Вчувствоваться надо - тебе ж говорят! - в каждый звук этих слов, там в каждом звуке уже свой смысл имеется, а в сочетаниях звуков - новый, другой совсем. И в словах - опять же, не тот, что прежде. А в сочетаниях слов - там вообще всё полностью иное, вообще никакого отношения. Как из бани в прорубь. Сумма - больше слагаемых. Закон природы такой. И самое главное, что в аббревиатуре - вот всего там сколько? - три звука, да? А смысл там не просто другой, там его оказывается в разы больше чем во всём до того, чем в словах и звуках слов, из которых эта аббревиатура складывается.
    Вот этому нигде не учат. Вообще. Могу доказать в суде. Это только самому понять надо, или под руководством правильного человека, посвящённого. Но это кстати, не каждому дано в принципе. Ты вот, к примеру, лопнешь сразу в нескольких местах от напряжения, если только попытаешься на самом деле всё это понять! У тебя для понимания таких вещей просто нет соответствующего органа в мозгу, и он даже не атрофировался, он попросту не сформировался ещё. Там отсыхать нечему даже. Его же с рождения надо тренировать. Родителям скажи спасибо своим, что наплевать на тебя им было в детстве. Сытый, обутый, не орёшь - ну и слава партии. А что вырастет у них вот такое, это дело для них десятое получается.
    И учти ещё вот что - если сразу вот так, наскоком, без подготовки - то лучше с мастером спорта по боксу подраться на остановке, и шансов больше будет! С нуля, запомни, можно только в яму упасть. И то поперёк застрять можно . А ты знаешь, что такое НЛО? Это - Наследственная Литографичность Отслаивания! Но для таких, как ты, это пустые звуки всё... Ну что ты киваешь? Ну что? Лётчик. Дальняя авиация. Знаю... Ну - и? Что тебе это даёт - лично? Ты доказать хотел кому-то что-то? Тебя что - дразнили в школе, дома ремнём били? Солдатским таким, с пряжкой? Ну а чего ж тогда...
    Вот ты столько лет потратил на учёбу в лётном, а итог-то какой - удручающий, прямо скажем! Трёх слов не можешь увязать в элементарную концепцию. Все твои системы уравнений - неотсортированные бытовые отходы, вот что. А никакая не наука это всё. Полностью. Наука - это производство знания. А ты производишь, вот скажи мне, что? А я тебе объясню. Слушай меня внимательно: ничего ровным счётом ты не производишь, кроме нагрузки на канализацию. Чуешь разницу? Это даже не мозгами, а простым пролетарским носом ясно. Вот ты знаешь хотя бы - что такое: НЛО? Это Нерецептурное Линчевание Оптимума! Вот и всего-то!
    Я понимаю, что по телевизору этого не скажут. Но внутреннее чутьё, или озарение внезапное надо же иметь, ну хотя бы в зачаточном виде?! А иначе я вообще не пойму в таком случае - зачем тогда всё? Зачем Ньютон, зачем Архимед, фон Браун, Моцарт зачем были? Вот они творили всё, открывали, надеялись на потомков, а потомки - что? Потомки просто в носу ими ковыряют. Причём даже не у себя. У себя брезгуют. Всё. Вот тебе и Эйнштейн, вот Сервантес, Миклухо-Маклай и Феллини... Всё как и говорил Заратустра.
    И ладно бы так, но почему - ты мне скажи! - почему ноги в ботинках на рынке дешевле, чем босые? Ты вот это можешь объяснить? А всё же просто, как теорема Пифагора: в обуви - не видно состояние ногтей. Потому и дешевле. Берёшь кота в мешке получается. Значит - скидка. А разуть нельзя - это нарушение права на личную неприкосновенность. Так и живём, что ж поделать. Просвещённый каннибализм... Мы строили, строили... и вот, нате, распишитесь, получите. Но зато - теперь можно плевать всем в рожу! В самую её морду можно! Вообще - без осложнений! В конституции ведь как записано? Вот... А ты знаешь что такое НЛО? НЛО - Неолитическое Лепрозорное Откорчёвывание!
    Неолитическое - это когда в ухе звенит. Лепрозорное - это когда люди радуются хорошей погоде. Откорчёвывание - это когда у тебя зубы гнилые, но никто не замечает или делает вид, что всё как в масле.
    Такова вся наша жизнь... Она же везде одинаковая - и на Земле, и - на Марсе. Там, кстати, запрещено многое. У нас получше с этим, что ни говори... Можно во сне плакать. Можно пленных не брать. Можно жену бить. Газовым ключом по хребту можно, гадине этой, немытой. А там же - всё там под запретом, цензура - сплошным слоем, антиутопия одним словом. Как в книге, но только по другому адресу.
    Я когда служил там в секретной части, так чуть не помер от скуки. Зато могу теперь в лоб дать знаешь как? А так вот - хорошо могу. Насовсем. В горизонт прямо в самый. Веришь? Нет? Чего молчишь? Ну мало ли что веришь... А если на себе проверить, может ошибся ты, а? Давай в тамбуре - я тебе в лоб дам, а если ты устоишь, то мне двинешь? А? Ну чего, ты же матрос? Или не матрос? Все матросы такие что ли - как водолазы? Или как там у вас это называется? Моряк? Или? А чего такого? Приём-отбой? Ласты? Ну, хорошо, ладно, уговорил, жду тогда.

    И разговорчивый, не дожидаясь ответа, вышел. Вслед за ним вскоре вышел и его молчаливый собеседник.
    Назад они не вернулись.
    Через какое-то время явился проводник в резиновых перчатках и респираторе, открыл окно в том отсеке, где сидели вышедшие попутчики, и не спеша выбросил в него все их вещи, включая и то, что было на столике, а затем тщательно протёр всё тряпкой, постоянно её смачивая из коричневой стеклянной бутылки чем-то едко пахнущим.
    Заметив, что я наблюдаю за его действиями, он пробурчал что-то вроде: "Они на встречный поезд пересели, а вещи не заражены, просто создают нагрузку на локомотив, надо смазывать".
    Я сделал вид, что всё это само собой разумеется, и попытался погрузиться в чтение, которому нахально продолжали мешать оставшиеся в вагоне пассажиры.
    Проводник тем временем развесил повсюду чьи-то маленькие портреты, больше похожие на иконки или - на набор открыток с членами политбюро, установил на столе замысловатую конструкцию из различных геометрических фигур, спиц и тонких проводов, похожих на конский волос, непонятным способом закрепил в разных местах длинные и скрученные, как свиные хвосты, свечи, и начал зажигать их от некоего супрематического подобия лампады, выглядящего скорее как нечто явно военного предназначения.
    Ловя мой недоумённый взгляд, скрыть который мне порой не удавалось, проводник уже ничего не говорил в качестве оправдания своих манипуляций, а только посматривал на меня со всё возрастающей укоризной, будто я сижу рядом с ним в очереди у кабинета врача, практикующего анонимное избавление от заболеваний, сопутствующих определённого рода порочным наклонностям.
    Внезапно - проводник истошно и, как бы захлёбываясь, завыл, затем необычно изогнулся, несколько раз сильно дёрнулся, и, вдруг смолкнув, упал со звуком пыльного мешка на столик и неподвижно повис на нём.
    Из его затылка торчал огромный ржавый гвоздь. Казалось, что из головы проводника скоропостижно вырос гриб с ампутированной шляпкой или антенна ретрофутуристичного робота.
    И тут мне посчастливилось - или же напротив, не повезло... - увидеть, как с верхней полки, граничащей с туалетной перегородкой, вылетел во всё ещё раскрытое окно внушительных размеров молоток-гвоздодёр.
    Я - на всякий случай - поспешно спрятался в книгу.
    Вплоть до очередной остановки никаких событий не происходило, кроме падения проводника на пол во время особо крутого поворота поезда.
    На станции же - не успел состав остановиться на перроне, как тотчас к окну, под которым лежал бывший проводник, была приставлена деревянная лестница, по которой проворно вскарабкался улыбчивый железнодорожный работник в оранжевой жилетке. Он, ловко орудуя большим пожарным багром, умудрился неожиданно быстро подцепить проводника, подтащить к себе и, хищно сжав своими неестественно длинными и тонкими пальцами, одним рывком изъять его из вагона. Одновременно с проводником скрылся из вида и сам железнодорожник.
    Судя по тому, что ожидавшийся знакомый уже звук падения тела - или даже двух, судя по скорости их исчезновения - так и не послышался, сразу подумалось, что под окном наготове стояли некие помощники железнодорожника, бережно принявшие долгожданную добычу и удачливого её добытчика.
    Как бы в подтверждение моей догадки с платформы послышался нестройный хор гортанных голосов, коротко пропевших что-то до крайности инородное всякому человеческому организму.
    Я подумал, что на этом всё и закончилось, однако - не прошло и минуты, как в окно был обратно заброшен тот самый гвоздь, при посредстве которого совсем недавно проводник был полностью лишён жизни.
    При этом на гвозде уже была красиво повязана бантом чёрная лента с крупными жёлтыми буквами. Она была похожа на те ленты, которыми украшают венки, приносимые в качестве последнего сувенира покойнику во время (и после) его захоронения, но - была намного более узкая, так сказать - уменьшенная модель кладбищенского оригинала.
    Конечно, было бы любопытно ознакомиться с этой надписью на ленте, но трогать её не очень хотелось, поскольку она в некоторых местах была замарана чьей-то свежей кровью, которая, быть может, содержала в себе опасных микробов или недозволенные законом вещества. А кроме того, не было разумным оставлять собственные отпечатки пальцев там, где явно им не место.
    Поэтому - я, оставаясь на месте, спокойно продолжил путь домой, пытаясь читать книгу, не отвлекаясь на прочих попутчиков, к сожалению, не намеревавшихся покидать вагон досрочно.
    К счастью, до прибытия на вокзал оставалось около шести часов, на протяжении которых, как я надеялся, уже не будет случаться подобных происшествий - да, безусловно занимательных поначалу, однако, чем далее - тем более наскучивающих своей нарочитой абсурдностью и бесполезностью для личного жизненного опыта.
    Книги - полезнее подобных зрелищ. Особенно - хорошие книги. Таков был мой вывод в той поездке.

    * * *
    Как я и надеялся, оставшуюся часть пути поезд прошёл без новых осложнений.
    Дома, несмотря на совершенную бессмысленность того, очевидцем чего мне довелось быть, воспоминания об этом не оставляли меня отчего-то.
    Впечатления, полученные в поезде, каковы бы они ни были по своему качеству, имелись в количестве, достаточном для того, чтобы - буквально вынудить меня в один из дней написать небольшой рассказ с некоторыми чертами в сюжете, сходными с тем железнодорожным случаем.
    Назвал я рассказ:

    Необычное происшествие в заведении фон Штунде
    (история очевидца со слов его знакомого)


    А текст у него получился такой:

    Знаете ли вы Виталия Петровича? Нет, прошу, не отвечаете на вопрос мой утвердительно, ни в коем случае! Уверяю - отнюдь, знать его никому нет возможности никакой, уж в этом я всецело готов дать присягу, поскольку сам же всех и намеревался с ним как раз познакомить, описав с необходимыми подробностями жизнь его с рождения и вплоть до некоего знаменательного события, связанным не только с Виталием Петровичем лично, но и опосредованно - со многими из ныне живущих, включая, быть может, и вас.
    Но никто - во всём свете! - пока что не может знать и малой доли всего этого, ибо я не успел ещё сочинить из всего выше перечисленного - ровным счётом ничего...
    А впрочем - стоит ли? Ведь вы уже, должно быть, знаете Павла Васильевича... О, вы не можете не знать его - всякий о нём осведомлён в достаточной мере, чтобы понимать безо всяких сомнений - Павел Васильевич во всём свете один лишь таков, а все прочие - это уж далеко и не Павел Васильевич, по крайней мере - не вполне он. А стало быть - достойнее Павла Васильевича и не найти человека для продолжительной и содержательной беседы.
    Однако же, с другой стороны - раз вам известно о Павле Васильевиче, то стоит ли понапрасну тратить всеобщее время наше на повторение всякого рода высокопарных слов о нём - и так уже вполне известных и поэтому - предсказуемых? По здравому рассуждению выходит одно - это, увы, занятием станет напрасным для нас...
    А посему, не разумнее ли будет поступить следующим порядком: вообразите себе... комнату - не изрядно большую, но и не достаточно маленькую, с плотными красными шторами и зелёными с желтоватыми завитками обоями, и с мебелью вида строгого, но притом и изящного. В комнате сдержанно весело - сегодня, как и во всякую пятницу, в ней собираются вполне близкие приятели, служащие в разных, но важных одинаково учреждениях, и имеющие звания весьма не рядовые, хотя отчасти и различные, но, однако же, не настолько далеко друг от друга отстоящие, чтобы межу носителями оных могла бы возникнуть некоторая неловкость в общении.
    Можно сказать, что собрание это - в своём роде подобие частного клуба, сложившегося скорее стихийно-самостоятельно, а не намеренно-умышленно, что сообщает нам о достойной всякого одобрения взаимно искренней духовной близости, а не напускной светской лицемерности, членов его.
    И вот, в комнате этой, в одном из атласных кресел, заложив одну ногу на другую, преуютнейшим образом разместился Аркадий Николаевич Медников. Он в ленивой полудрёме неторопливо курит чёрную с тонкой резьбой трубку и время от времени выпускает перед собою струйки и кольца из ароматного табачного дыма. И как же он ловко это делает! Какое завораживающее зрелище из себя представляет перемещение всех этих клубящихся изделий дымных - столь, увы, недолговечных, ввиду своей по сути воздушной природы! И так трепетны и переливчаты их движения и всяческое взаимодействие между собою, что можно с неслабеющим удовольствием наблюдать за ними вполне бесконечно и безо всякого притом напряжения мыслей... Нет, решительно - не обыденного курения очевидцами становятся в такое время окружающие, а буквально - священнодействие происходит перед нами!
    И кто только обучил Аркадия Николаевича этому чудному искусству, сколь изысканному, столь и невзыскательному? Или сам он, исходя из природных своих способностей, обнаружил в себе сей нечасто встречаемый во дни наши талант?
    А не спросить ли его самого об этом?
    Нет, не стоит, пожалуй...
    И сомнение это, надо сказать, ничуть не безосновательно. Да, не следует и напоминать Аркадию Николаевичу об искусстве его и тайне овладевания оным. Ибо слишком уж велика того вероятность, что Аркадий Николаевич не раскроет свою тайну никому и ни за что. И, кроме того, не напрасно, должно быть, говорят, что последний из тех, кто решился предпринять попытку выяснить источник вышеозначенных особых умений Аркадия Николаевича, внезапно пропал без вести на некоторое время, а по обнаружении себя - представлял озадаченному взору одну лишь скромную горстку сизоватого пепла, сопровождаемого некоей полуразборчивой запиской, нацарапанной чуть ли не кровью и отчего-то на клочке старинного пергамента. Содержание же записки той таково оказалось, что даже сокращённое немало и во многом смягчённое, передавалось оно неожиданно неохотно и то между лишь отчаянными самыми и бесшабашными лицами, а также - и уже в неискажённом виде! - имело ограниченное хождение в загадочной и недоступной большинству среде мрачных и молчаливых знатоков особого рода предметов и явлений, о которых мы, пожалуй, и не станем сейчас вспоминать, как, впрочем, и о всех иных происшествиях, воспоследовавших вскоре, дабы не омрачать установившуюся в комнате непринуждённую дружескую атмосферу.
    Потому - оставим, лучше всего, Аркадия Николаевича в покое. Пускай уж продолжит он просто радовать своими табачными пейзажами нас, а мы, налюбовавшись ими, хотя вряд ли это и возможно, послушаем внимательно, что скажет Сергей Владимирович.
    Тем более, что Аркадий Николаевич, похоже, собирается предпринять почти то же самое, ибо, судя по всему, табак в трубке его кончился, а набивать её более он пока не намерен...
    Так что же Сергей Владимирович?
    А он, только что окончив одну презанятную историю, уже готовит благодарных слушателей своих к новому, ещё более любопытному сообщению. Присоединимся же к ним!

    -- А попробуйте угадать, друзья мои, кого повстречал я третьего дня на воздушной пристани в Калистово? И не старайтесь, не выйдет всё одно... Ибо там повстречал я не кого-то, а самого Пантелеева!
    -- Да неужто его - самого? А оного не единофамильца ли случайно? Сергей Владимирович-то - ой знатен своими каламбурами да мистификациями! Сей же час и окажется, что все мы об одном Пантелееве помышляем, а он о другом речь свою ведёт! О злом брате-близнеце, к примеру, или как это называлось в прошлый раз?.
    -- Нет-нет, уверяю всё славное общество наше, на сей раз - никаких ребусов я перед вами не имею чести представлять! Это был не кто иной, как тот самый - всем известный Пантелеев Сергей сын Фёдоров, который принужден был в прошлом году оставить город после огласки его нечистоплотной стычки с окружными Возвещателями, а затем, как передавалось шёпотом повсеместно, стал он ото всех требовать, чтоб к нему обращались непременно с приложением слов "его нестяжательство", и того более - сменил веру нашу коренную на иную некую внешнюю - возмутительно нелепую и жестокую - и притом далее сам ещё и проповедовал её, в том числе - и среди обитателей жилищ, ничуть не пользующихся уважением даже в самом, с позволения сказать, низшем разряде населения.
    Так вот, оказалось, что все эти слухи - не более чем слухами и являются, что всё это просто напросто вздор пустой, а на самом же деле Пантелеев проживал всё это время даже и не за границею, а подле нас - в имении Кузьмы Андреевича, там помогая ему в составлении - и представьте только себе такое! - мемуаров! Мемуаров! Как будто бы Кузьма Андреевич собирается вскоре на покой в мир, прямо скажем, иной!
    Но мы об этом подробнее побеседуем в следующий раз, когда Пантелеев снабдит меня, как пообещал, несколькими отрывками из этих исторических записей для потомков - с позволения оных источника, безусловно.
    А пока хочу я с тем необычным случаем ознакомить вас, коего свидетелем в начале недели стал сам Пантелеев лично, обедая в известном заведении фон Штунде.
    Итак, сидит он за столиком, обедает себе спокойно, причём весьма и весьма плотно..., однако, не стану перечислять все съестные припасы, предуготованные для услаждения его отчасти необычного вкуса. Вы и сами, будучи вполне о том осведомлены, прекрасно обо всём уже догадались, в том я уверен.
    Продолжим...
    И вот, входит одинокий посетитель - причём в одежде Распорядителя жидких дорог Южного ряда. И усаживается он неподалёку от Пантелеева, так что как раз тот и может всё слышать и отчасти всё видеть.
    Является к нему - как это принято сейчас говорить - официант и начинает записывать в свои листочки пожелания посетителя. И тут происходит между ними престранный разговор. Вернее поначалу-то он достаточно обыкновенный, но на очередном блюде перестаёт являться таковым. Передам его в лицах, так сказать:

    -- И принеси-ка мне, любезный, тарелку суп-каши, пожалуй.
    -- То есть - супа-пюре изволите желать?
    -- Слово "каша" в моём произношении слышится как "пюре"? Любопытно - это всем так или Вашему утончённому слуху лично?
    -- Нет, ну что Вы, я, разумеется, услышал "суп-каша", но, однако же, подумал....
    -- Вас, любезный, не ошибусь - не для "думать" наняли, а ради "делать". Посему - потрудитесь-ка воплотить в жизнь афоризм о правоте платящего, если он Вам известен, конечно.
    -- Я бы с превеликим удовольствием, но к огорчению вынужден всё же разочаровать Вас тем, что поименованного Вами блюда нет в нашем...
    -- А если - я повторю своё желание ещё раз, и при непосредственном присутствии управляющего?
    -- Не могу быть уверен, что это поспособствует в некотором...
    -- А это решать уже ему. Зовите! Долго не жду.



    Официант уходит и вскоре появляется управляющий.

    -- Добрый Вам день! Чем я могу помочь Вам?
    -- У меня, видите ли, возникло вполне непредосудительное, как я надеюсь, желание увидеть перед собой такое скромное блюдо, как небезызвестный суп-каша, в достаточном для всякого удовлетворения количестве. Но ваш пречудесный "о-фи-ци-ант" во-первых - искажает и замысел, и звучание моего заказа, подменяя его на некий, извиняюсь за выражение, суп-пюре, а во-вторых - слишком уж он у вас много думает, посредственно говорит, и мало делает. Надеюсь Вы-то относитесь к слою лиц, поступающих азимутально противоположно?
    -- Вы хотите сказать - диаметрально?


    И тут - нет, вообразите только это себе! - не успел ещё управляющий договорить это неудобослышимое слово, как безо всякого промедления посетитель невесть откуда молниеносно извлекает громадный чугунный утюг и, в высшей степени молча, во мгновение ока управляющего забивает им насмерть.
    Затем - раздевается совершенно догола, делает то же самое с мёртвым управляющим, и обменивается с ним одеждой. А потом - таща с собою того за ногу, преспокойно удаляется в сторону кухни!
    И тут же - появляется новый посетитель, по виду - подземный полковник второго колена, и во весь командирский свой голос требует немедленно подать ему - что? Верно - суп-кашу!
    К величайшему сожалению, узнать - что же происходило далее, нет никакой возможности, поскольку Пантелеев к тому времени окончательно насытился наконец и отправился на важную, как он выразился - пренемалоразрешающую, встречу с кем-то из Управления по исполнению поощрений.
    А иных очевидцев оных событий и в живых-то не осталось - ведь заведение фон Штунде спустя минут пять оказалось захвачено вооружёнными страховиками, недобитыми, должно быть, в прошлом году. А ещё через пол-часа от него и следа никакого не осталось - после своевременного прибытия отряда Гражданского Успокоения и принятия им надлежащих мер Зелёного уровня Строгости...
    А ведь: как знать - может и не было страховиков там никаких, а всему-то виной - одно лишь очередное отсутствие суп-каши... По меньшей мере - обо всём произошедшем догадки мы в этой комнате себе можем позволить измышлять какие угодно! Такие вот случаи в городе нашем происходят порой, друзья мои, такие!


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: shomin
    Категория: Фантастика
    Читали: 50 (Посмотреть кто)

    Размещено: 6 августа 2016 | Просмотров: 82 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.