Мир полон тайн и загадок, каждый вопрос, каждый возглас, возведенный к небу, обретает тернистый путь и, как иссушенная и опожаренная солнцем земля получает свой дождь, так сердце и разум человека в поиске всегда обретают искомый ответ. Но, разве сам извилистый путь не занимает куда более значимую нишу в сознание человека, нежели конечная цель?
Он Тонак – Сын Смерти, такова его награда за неисчерпаемую любовь к людям при жизни. Дрейфующий в океане войн и противостояний, он с трепетной любовью собирает созревшие плоды. Клинок смерти принимает на себя боль черствых людей, а холодная мертвая рука Тонака согревает угасающие сердца храбрецов. Гонимый ветрами он несется на огромных крыльях своей сущности через моря и океаны пожинать урожай. Его изящное статное тело сизого оттенка украшают тонкие двояко выплавленные доспехи. Они ковались на самой Вершине и впитали в себя вкус сладкого умиротворения и спокойствия, но покрывают «стальной облик Тонака» горечь и страдания адского котла. Человек чистый, ведомый на своем пути праведной нитью, в предсмертной агонии всегда видит истинную сущность Сына Смерти, а человек охваченный грехами только поверхностно взирает на боль, горечь и страх. Голову Тонака венчает Маска Равнодушия – многогранный шлем, воссозданный из крови усопших, а сам же клинок Гордыни, разящий черные души, плавился из человеческих пороков…
Закат накрывал долину нежным оранжевым светом, струящимся подобно ручью между стволов многовековых лиственниц. Теплый ветер порывисто трепал кроны деревьев, и стая птиц вознеслась к небу, оставив под собой изумрудную шапку леса.
Безмятежность?
Нет. Там, где появляется он, для безмятежности нет места.
Тонак стоит перед войском Ориона – царя Люксандрии и наблюдает, как вздымается грудь отца всех сыновей этого государства. Он слышит каждый удар его пылкого сердца. Орион взирает на свое войско, гордо подняв голову, и воодушевляет монолитные ряды храбрецов.
- Сегодня, решающая битва! Мы проливали кровь несколько столетий! Мы при жизни хоронили своих сыновей! Но больше такого не будет! Сегодня последний рывок на пути к нашей славе и безмятежности нашего мира! – его рука, скованная вороненной сталью, возносится в сторону дремучего леса, направляя туда же короткий клинок, разивший тысячные армии, а уста глаголят громогласный эпос, – Мы подарим свободу безликим варварам и сорвем с них оковы этого мира! Нещадно крушите своими мечами их грязные души, и пусть сам Тонак сегодня возрыдает от тяжелой ноши!
По всей долине разнеслись воинствующие крики. В свете заходящего солнца засверкали высоко поднятые щиты и мечи воинов. На ветру развивались огромные знамена с изображением небесного светила – символом Люксандрии. Царь Орион был не только великим оратором, он еще отлично сражался, и в этой битве собирался выступить плечом к плечу со своей армией. Это было бы трусостью - восседать за пределами битвы на троне и командовать хорошо обученными солдатами. За спиной у храбрецов - их последний оплот. Здесь и сейчас вершатся судьбы двух народов.
Не лучшие времена для Люксандрии - многовековая вражда между двумя государствами истощала каждое, однако Корвус, правитель противоборствующей стороны вовремя заручился поддержкой мелких княжеств и переломил ход истории в сторону Анимоса. Но последний год унес жизни тысяч людей с обеих сторон, и исход вражды не знали сами боги.
По ту сторону долины, из дремучего леса уже наступало могучее войско Корвуса. Они не были уж такими варварами, какими их представил Орион. Честь и доблесть в их рядах звучали не меньше, чем в армии отважного царя Люксандрии. Гордые и сильные, они размеренно выступали из-за деревьев с высоко поднятыми знаменами, на которых красовалась четырехгранная пурпурная звезда. Воодушевленное войско Люксандрии с замиранием ожидало, когда противник полностью соберется с силами. Никто из воинов не желал давать себе преимущество - здесь неимоверно крепка вера в собственную мощь.
- Предстоящее сражение войдет в историю как одно из самых славных и великих! Кровь людей, которая прольется сегодня на этом поле, еще тысячи лет вперед будет нести небывалые сказания будущим поколениям! - сейчас так же громогласно напутствовал своих рыцарей Корвус. – Так пусть в этих сказаниях неустанно и гордо будет звучать история народа Анимоса! Отправим своих врагов в забытье!
«Действительно, на этой битве нет зла и добра, есть только две равносильные державы, которые провели в войне не одно столетие и хорошо изучили друг друга. Ненависть и месть сжигали сердца этих людей, однако ни в одном сердце эти чувства не могли прикоснуться к достоинству обеих держав – чести.» - под ревом людей размышлял Тонак.
Повернувшись в сторону Люксандрийских легионов, король Анимоса встретил взгляд Ориона, и подобно львам они сцепились в безмолвной схватке друг с другом, которая продолжалась не меньше минуты. Корвус первый отвел взгляд и прокричал, обращаясь к своим сыновьям.
- Пехота!
- Мы! – единогласно и храбро воскликнули непоколебимые живые стены Анимоса.
- Вперед!
Прикрываясь щитами, армия подобно огромному оползню стала наступать. Лязг доспехов и мечей миллионами звучаний разносился в окрестностях, а горн заставил вознестись в небо еще несколько десятков птиц. Люксандрийская сторона была отражением армии Анимоса, и, глухо побивая собственные щиты клинками, войны Ориона стали спускаться с холма.
Тонак знал, что скоро рекой польется кровь. Тем более обе армии приготовили атаку лучников, которые выжидали момента, чтобы затмить уходящее солнце тучей стрел. Поэтому черный ангел расправил свои крылья и, обдавая уходящую землю ветром смерти, взмыл в небо. « Сегодня клинок Гордыни не заберет ни одну душу из этих храбрых мужей!» - Подумал Тонак и стал раскручивать в воздухе почти невидимую нематериальную вуаль Усопших, которая сгущала облака.
- Пли! – И две голодные стаи стрел, поднявшись в воздух, устремились к земле в поисках плоти…
Хруст пронзенных щитов, поломанных стрел и гул рикошетов смешивались с воинствующими возгласами. Скошенные войны падали на холодную землю: кто-то со стеклянными глазами, кто-то с искореженным лицом, пытаясь остановить хлеставшую кровь. Но каждое сердце шепотом пробиралось в сознание Тонака, он слышал голоса тех, кто уже созрел в первые минуты битвы – они кричали не от боли, а от того что не успели пролить вражескую кровь! Рыцарь смерти уже накинул свое полотно на поле брани и медленно парил над головами людей. Второго залпа не было – слишком близко друг к другу оказались две армии. Недавно шумевший хлест тысяч стрел сменился гулкими ударами. Две стороны сцепились в беспощадной схватке. Битва титанов заставила содрогнуться землю, а солнце опалило долину багровыми красками. Два зверя без чувства страха впились друг другу в глотки. Трудно описать, что происходило дальше, во всяком случае, это не поддается человеческому объяснению. Тонак был один, в тоже время его было много. Он одновременно подходил ко всем пораженным войнам и одновременно со всеми начинал свою беседу – такую возможность, быть одному, но быть везде и сразу ему давала вуаль Усопших. Однако будем вести повествование с одной точки…
Когда Сын Смерти пробирался к путнику, шум на заднем плане стихал и падший воин отчетливо слышал холодную поступь. Еще совсем юное тело, не в пору облаченное в окровавленные латы, издыхало сраженное когтистой стрелой, которая хлестанула по самой шее. Хрип юного храбреца всецело поглотил Тонака, он видел, как рот нещадно хватает последние глотки воздуха, и выплевывает кровавую жижу на грудь.
- Ты пришел за мной? – на последних силах выпалил парень.
- Думаю, это ты пришел ко мне. – спокойно произнес Тонак, остановившийся прямо перед телом. Сейчас для воина все было окутано темной вуалью, которая облачила окружение в серебристые цвета. Раненый смотрел на смерть с каким-то прозрением, будто понял что-то очень важное, однако неумолимое желание противилось смирению и наконец, вырвалось из глубины.
- Я хочу сражаться дальше! – возглас заставил парня еще сильнее поперхнуться.
- Тогда зачем, ты, пришел ко мне?... Может ты что-то осознал, и твой путь в этом мире закончен? – Тонак был совершенно спокоен, но внезапное чувство жалости к этому юнцу взяло вверх. Он знал, что никого не может вернуть обратно. Но раньше у него никогда не появлялось чувство жалости, он никогда и не хотел никого возвращать. «Что со мной?» - устрашился собственных изменений Сын Смерти. Парень уже выплевывал последние силы и на издыхании прохрипел.
- Я тебя понял… Я готов…
Мертво сизая рука потянулась к умирающему. Тонак был готов принять его душу к себе, все с такой же любовью, какую он испытывал к людям… Он аккуратно и нежно прикоснулся к лицу человека. Но… ожидаемого эффекта не произошло, душа не повиновалась. Она его просто не слышала! Тонак почувствовал, как она извивается в теле война, будто змея в банке. Он с удивлением отпрянул от тела, когда заметил на своей руке отслоение. Кожа на пальце стала слоиться, мелкие кусочки, словно волшебная пыль, отрывались и, сверкнув в воздухе золотистым огоньком, исчезали. Голову заполнили немыслимые голоса стонущих душ - ни один воин на поле не повиновался его холоду и спокойствию. Тонак почувствовал дрожь! Дрожь, которую он давно забыл… Это был страх. « Что происходит!?» - Он вцепился в шлем, пытаясь вырваться от внезапно нахлынувших ощущений. Не умершие тела что-то шептали ему, проникали в самое нутро, разрывали. Резко бросившись в сторону, Тонак нагонял скорость и через несколько мгновений взмыл вверх, оставив под собой бушующую людскую стихию. Тление его рук постоянно усиливалось, мерцающие огоньки, оторванные от кожи, щипали глаза. Он летел прочь от битвы, издавая ярчайшие пульсирующие нечеловеческие крики. Ему было больно!
Поднявшись до облаков, Тонак заметил, как какая-то сила сдавила крылья, какой-то груз обрушился сверху, и он больше не мог лететь так высоко. Доспехи раскалились, стали растекаться, въедаясь прямо в тело! Они жгли Сына Смерти.
Сейчас он напоминал раненую птицу, которая стремительно неслась к земле, издавая тошнотворные вопли. Он терял сознание, а кипение кожного покрова дошло до того, что он был похож больше на падающую звезду. Он быстро пикировал к земле, оставляя под собой различные пейзажи. Еще несколько секунд и Тонак, приближаясь к лесному озеру, окончательно потерял сознание. Последнее, что он успел сделать - направить траекторию падения именно в это озеро…
Verunchik (14-го, 31 год)
