-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Помнить…почему-то очень долго и до мельчайших деталей. Даже сейчас…

            Идет дождь. В саду ветер трясет деревья, и листья падают в пруд, гладкую поверхность которого дробят падающие с неба капли. Горят лампионы, чуть подрагивая на сквозняке. Где-то на кухне возится Като.

            А Стена Свиданий у реки вся исписана моим именем. Но мне все равно, потому что холодно. И мыслям тоже, они ползают в голове, как сонные мухи. Большинство из них – о весне. Не той, что была, а будущей, которая уже близко, но никак не может преодолеть стену зимних дождей, окольцевавших Асфу.

            - Хайрэ! – голос громкий и твердый.

            Оборачиваюсь и, не удержавшись, смеюсь. Он говорит так, будто пришел в первый раз, будто не было двух лет, в течение которых лишь раз мне довелось его увидеть, и то издалека, на каком-то праздничном шествии. Он говорит так, будто вернулся домой…

            Уж если кто и может отогреть мое замерзшее тело, то это Танас. Как ему удалось с первого раза столь прочно въесться в мою душу, врасти туда, как омеле – в ствол дерева?  Если боги действительно всеведущи – они знают. Я же – лишь человек. Но чужие руки и губы не сумели переучить меня, не затерли его прикосновений. А мои – ничего не забыли, поэтому и пару лишних шрамов, и тонкую морщинку на лбу не удалось бы скрыть и в кромешной тьме. А здесь и сейчас – грозовой полумрак, странно бледные тела, устрашающая глубина зрачков…

            У него явно прибавилось опыта. Лед тает под лавиной прикосновений, и мне становится горячо. Покрывало соскальзывает с влажной кожи, сбивается в ногах… Краем глаза вижу заглянувшую, было, в комнату и испуганно порхнувшую обратно Като. И улыбаюсь, снова улыбаюсь, бесконечно улыбаюсь, ловя его взгляд, удивительно ясный и, наверное, даже нежный. Не хочу верить, что чувство, ворочающееся в груди, - это радость от нашей встречи. Мудрые говорят, что все находится в равновесии, и за счастьем всегда приходит горе. Поэтому не верю, но продолжаю улыбаться, даже когда его жесткие пересохшие губы касаются моих.

            В животе раскручивается огненная спираль, выжигая дотла. Кровь, превратившаяся в кипяток, вымывает из сердца остатки льда…Шорох дождя проникает в комнату, мешаясь с дыханием. Вновь накрываю нас одеялом, чтобы не упустить ни  крохи случайного тепла. Слишком редко мне удается погреться у его огня. И я знаю, что завтра меня ждет остывшая постель, и годы…а может быть вечность… разлуки? Нет, не то слово. Ожидания…

            Но ожидание откладывается. Просыпаясь, я вижу Танаса рядом.

            Серый рассвет… В очаге дотлевают угли. Игра полутеней на лице басилея. Он уже не спит и тоже смотрит на меня. А затем, не изменившись в лице, зачитывает мой приговор:

            - Мне нужно уходить.

            Я киваю.

            - Отец посылает меня в Парсу. Я…не знаю, сколько пробуду там.

            «Я не знаю, вернусь ли».

            Отвожу глаза. Но он берет меня за подбородок и целует. Я отвечаю, хоть и не так охотно, как накануне.

            - Я зайду, как только вернусь…

            - Я могу уехать в Кемет…

            - Зачем?

            Усмехаюсь.

            - Говорят, скоро будет война. Ведь ты не просто так едешь на Восток?

            - Вот уж не думал, что ты интересуешься политикой, - Танас хмурится и улыбается одновременно.

            - А ты меня хорошо знаешь? – смотрю ему прямо в глаза.

            - Нет, но…Если бы у меня было время узнать тебя лучше!

            - Время остается лишь на это? – кладу ему ладонь на грудь и спускаюсь ниже, к животу. Чувствую, как он вздрагивает и подбирается, точно я хочу не приласкать, а причинить ему боль. – Ну что ж, это тоже своего рода разговор…

            Но, как всегда, боги решают за нас.

            В восемнадцатый день Месяца Дождей басилевса закалывают в его спальне, куда, кажется, даже мышь не проскользнет. А еще через месяц  и старший брат Танаса пьет кубок с отравой, не зная, что руки, подающие вино, не так уж невинны и чисты. Спустя всего сутки Танас восходит на престол.

            Это известие приносит Като. Раскрасневшаяся, задыхающаяся, она вбегает в комнату и скороговоркой рассказывает новость. Я слушаю вполуха. Моя поднятая рука останавливает ее. Она стоит, переминаясь с ноги на ногу, и теребит эксомиду.

            - Я сказала что-то не то?

            - Нет, Като. Все хорошо.

            На вечер назначено  торжественное шествие.

            Я стою в толпе, щуря глаза и стараясь рассмотреть Танаса в рваном свете факелов. В белых одеждах, на праздничной золотой колеснице, запряженной двумя вороными лошадьми, он походит на молодого бога Солнца. И также ослепляет меня. Мое лицо закрыто яшмаком, не хочу сегодня слышать никаких предложений. Хочу стать тенью. Его тенью, чтоб всюду следовать за ним.

            Толпа кричит от восторга, горстями кидая вверх лепестки роз. Белые, красные, желтые… Все люди, от мала до велика,  очарованы новым басилевсом. А он упоен своим положением, своим богоподобием, он смеется и сам правит колесницей, медленно продвигающейся к Дворцу.

            Я смотрю на него во все глаза. И наши взгляды встречаются. Узнал ли он меня? Вряд ли, но мне все равно становится тепло, и щемит в груди, точно кто-то рванул цепочку, на которую теперь посажено мое сердце.

            Чьи-то пьяные руки пытаются сдернуть с меня платок, ложатся на талию, притискивают к себе…Выхватываю кинжал и наношу удар, скользящий, просто чтобы порезать наглеца. Крик боли режет уши. Меня отпускают.

            - Шлюха! – гневное шипение не обижает. Сколько раз мне приходилось слышать это?

            Отступаю в толпу и в следующую минуту забываю о происшествии.

            Ночь…

            Он стоит на балконе, глядя вниз на разгулявшийся народ. По-прежнему в белом, словно диковинная птица возносится над черным морем города. Вконец ослепнув душой, я ухожу.

            А утром Като находит меня на ступеньках собственного дома.

            Ожидание…