предыдущая часть http://clubnps.ru/32552-karateli-chernaya-...lava-01-18.html
Я дернулся бежать, но вырваться не смог и по инерции развернулся.
Передо мной стоял невысокий, но крепкий, мужчина, с холодным взглядом убийцы и челюстью бульдога. Незнакомец несколько мгновений криво ухмылялся, возможно, наслаждаясь моей растерянностью, а затем неожиданно пискляво спросил:
- Шрать хочешь?
- Мне бы сперва покушать, - выпалил я, опешив от подобного вопроса.
Собеседник прищурил один глаз, склонил голову на бок и процедил:
- А я што шпрашиваю? Шрать, говорю, хочешь?
Желудок отозвался мучительными спазмами, и я энергично закивал, подтверждая для верности словами:
- Да, да. Конечно. Очень хочу.
- Тогда пошли. У меня для тебя дело ешть.
Крепыш стиснул мой локоть железной хваткой и потащил сквозь толпу к воротам, поясняя на ходу:
- Шовут меня гошподин Штырь. Я человек увашаемый и шправедливый. Ешли ты направду так ловко пишать мошешь, как хваштал - будешь у меня как шир в машле. И еда, и выпивка, и ночлег, и девочки, вше будет. Главное делай што шкашу, а шпрошу - чештно отвечай.
Он замолчал на миг, словно задумался, а затем продолжил:
- Тебя, к примеру, как кличут?
- Ланс, - ответил я, не видя причин скрывать.
- Хорошо, Ланш. Шейчас мы подойдем к воротам и я поговорю ш лягавыми. Ты не вмешивайшя, молчи. Понял?
- Конечно. Но почему вы стражников называете лягавыми?
- Потому што лягавые они и ешть лягавые. Но только в морду им так не говори - запорют. Понял?
Я кивнул, с дрожью в душе наблюдая, как приближаются четверо блюстителей, страдая от жары в кожаных доспехах.
Возможно я зря доверился незнакомцу, лицо которого совершенно не внушало уважения. Но разве у меня был выход?
Хотя, как и всякий послушник, я проходил в монастыре уроки самообороны, но без особого прилежания, и вырваться из железной хватки рук Штыря, не привлекая всеобщего внимания, у меня не было ни малейшей возможности. К тому же не имелось веских оснований не доверять незнакомцу, не исключено ему действительно нужны мои услуги.
Однако самый простой способ вывести меня с рынка был вручить мне медную монету, чтобы я мог заплатить стражникам. Штырь этого не сделал, и я взмолился богам, чтобы он не оказался мерзавцем, который хочет сдать меня страже за вознаграждение.
Но через мгновение я одернул себя. Нельзя плохо думать о человеке только потому что он лашит. Не могут же все они быть мерзавцами?
Волосатый палец стражника грубо ткнул меня в живот, опухшая физиономия дохнула перегаром.
- Руку!
Я протянул вперед левую кисть, на которой разумеется не было и следа разрешительной печати.
- Плати! - раскрылась передо мной пухлая ладонь.
Я облизал пересохшие губы и перевел взгляд на своего спутника, который тут же пискнул, отводя руку блюстителя в сторону:
- Это мой раб.
Я вздрогнул и раскрыл рот чтобы возмутиться, но Штырь едва заметно подмигнул мне, чуть сильнее сжав руку, и я смолчал. Может это хитрость?
Стражник приподнял брови, чуть повел головой и пробурчал:
- А где ошейник?
- Не ушпел надеть. Только что купил этого дармоеда.
- Покажь купчую.
- Так документ как раз выправляют.
Защитник правопорядка криво ухмыльнулся и протянул Штырю грязную ладонь:
- Нарушение. Плати штраф или отправишься в холодную, а твой раб загремит на галеры.
- Так ведь говорю, купчую вот-вот шоштряпают, - заартачился мой наниматель.
- Нарушение! - прорычал стражник, поднимая пику, наконечник которой уперся в грудь моего спутника. Остальные стражники тоже направили оружие на нас.
- Школько? - сдался мой спутник.
- Серебряную.
- Да ну, на хрен! - дернулся Штырь. - Шовесть имей!
- Сопротивление властям?! - рявкнул вдруг блюститель, брызгая слюной.
Видя, что ситуация накаляется я не на шутку струхнул: вдруг да нет у моего спутника денег на штраф?
Воображение услужливо нарисовало виденную однажды картину: изможденные гребцы, сидя по щиколотки в собственных испражнениях, надрываясь, тянут неподъемные весла, по залитым кровью спинам хлещет бичь надсмотрщика. Холодные щупальца отчаяния сжали сердце.
Но вот в руке стражника появилась серебрянная монета, и блюстители двинулись дальше, шлепнув мне на руку печать и строго наказав впредь рабов без ошейника и купчей по городу не водить.
- Спасибо, - выпалил я, испытывая искреннюю благодарность к человеку, уберегшему меня от незавидной участи.
Теперь на моей руке красовалась печать, которая гарантировала еще один день свободной жизни, без нужды убегать и прятаться.
Получалось, я совершенно зря сомневался в своем нанимателе и теперь готов был провалиться от стыда. Нельзя думать о незнакомце плохо только потому, что он лашит. Наверняка среди них много добрых и порядочных людей, а попадавшиеся мне до сих пор мерзавцы могут быть исключением. И столкнулся я с ними по причине невезения, которое преследует меня с начала путешествия.
В ответ на мою благодарность Штырь вздохнул и пробурчал:
- Да чего там. Мы, извештно, народ щедрый да отзывчивый. В беде хорошего человека не брошим. - и, сердито сплюнув, добавил: - Вишь, что мерзавцы-лягавые творят? Хотел медяк шэкономить, так нагрели на шеребряную… Где это видано за безделицу такой штраф драть? И шаловаться ведь без толку. Пойдешь к шотнику так еще и плетей получишь.
- Может стоило дать мне медную монетку для откупного? - озвучил я недавнюю мысль.
Мой спутник только хмыкнул:
- Ишь размечталшя! Дерши карман шире. Мы, лашиты, извешно, народ доверчивый и проштодушный, а потому вшякие проходимцы, ошобенно с вошточных оштровов, вечно наш обшулить норовят. Но мы такую подлошть давно знаем и потому кому попало прошто так не верим. Ты докаши шперва, что человек доштойный - тогда и разговор другой будет. А то дам тебе монету, а ты в переулок и поминай как звали. Ш чего я тебе верить долшен?
- Но ведь я вас ни в чем не обманул, - ответил я растеряно.
- Почем мне знать, - прищурился Штырь. - Ты шказал, что хороший пишарь, я поверил и даже шеребряную на тебя не пошалел. Еще и покормить обещал, а работы твоей ведь не видел. Вдруг ты шулик и пишешь как баран копытом?
- Нет-нет, господин Штырь, я действительно каллиграф высшей квалификации, о чем говорит вот этот медальон в форме птичьего пера. Поверьте, вы не будете разочарованы моей работой и я обещаю вам, что отработаю все потраченные на меня деньги до последнего медяка.
- Добро ешли так, - улыбнулся мой наниматель. - Пойдем-ка в трактир. Там ты мне швое ишкуштво и покашешь да и поешь заодно.
- Вы не будете разочарованы, - пробормотал я, глотая слюну, которая заполнила рот при упоминании о еде.
Перед глазами немедленно возникло блюдо с покрытым хрустящей корочкой жареным поросенком в остром кисло-сладком соусе. Мой нос ощутил одуряющий запах сочной свинины, язык и небо вкус нежного жирного мяса.
Желудок отозвался болезненными спазмами, и я напряг всю волю отгоняя навязчивый образ, но увы безрезультатно.
Ароматы еды начали дразнить меня за десятки шагов от трактира. А, едва я переступил порог, ударили с такой силой, что закружилась голова, рот переполнился слюной, в животе громко забурчало, а колени подогнулись.
- Крепишь, Ланш, - хмыкнул Штырь, усаживая меня за ближайший стол и добавил: - Ты шиди, а я поешть да выпить шпрашу.
С этими словами мой спутник направился к трактирной стойке.
Я не стал следить за его переговорами с бородатым толстяком, а опустил взгляд и принялся медитировать на мантру ХоРе, чтобы отвлечься от мыслей о еде. И хотя, вместо сияющей золотом низшей руны перед глазами неизменно появлялся жареный поросенок, я продолжал попытки, пока не вернулся мой спутник.
- Обед шкоро будет. А пока покаши-ка швое маштерштво. Не шря ли хваштал, - пропищал крепыш, протягивая мне лист дешевого пергамента, гусиное перо и пузырек чернил.
Совсем другим хотелось мне заняться, но этот человек спас меня от стражи на рынке, собирался накормить и предлагал работу. Поэтому я решил показать все на что способен. И не только из признательности, но и в надежде разжиться деньгами. А в подобных случаях важно сразу же произвести хорошее впечатление.
Я придвинул пергамент, макнул перо в чернила и спросил:
- Что писать?
Штырь на миг задумался, а потом предложил:
- Пиши нашвание трактира: Шареная Креветка.
Я кивнул и заработал пером.
Чернила были самые дешевые из давленых ягод чернушки, пергамент сморщенный и неровный, со следами грубо удаленного текста, перо совершенно непригодным для тонкого письма. Но, я не обращал внимания на это и вскоре предъявил Штырю искомый текст написанный восемнадцатью известными мне шрифтами.
Мой спутник был явно потрясен.
- Охренеть! - пискнул он после разглядывания моих трудов. - А так сможешь? - поинтересовался он и, взяв перо, коряво нашкрябал "господин Штырь".
Я решил, что он хочет получить точную копию и, изучив особенности совершенно ужасного почерка, максимально точно воспроизвел надпись.
- Шрань шобачья, - еще больше разволновался крепыш, - даше я не могу отлишить. И впрямь ты маштер. Ну, шамое время перекушить.
По знаку штыря к столу подошла молодая женщина с полным еды подносом. Чего там только не было! Жареная рыба, печеные креветки, щупальца осьминога, пресные лепешки, сыр, сметана,острый соус и целая гора фруктов и овощей.
Не теряя времени я схватил кусок лепешку, обмакнул в сметану и впился в нее зубами.
- Правильно! - одобрил мои действия Штырь. - Кушай, кушай. Когда еще получитшя так хорошо покушать.
Я только улыбнулся и проглотив пол лепешки взялся за жаренную рыбу.
На столе появился кувшин вина и две кожаные кружки. Как оказалось, за то недолгое время пока я расправлялся с лепешкой служанка успела сходить на кухню и вернуться с питьем. Только теперь я обратил внимание, что она совершенно голая не считая крохотной набедренной повязки, которая не прикрывала бедра и на треть.
Я поднял взгляд на женщину и сердце сжалось от сочувствия. Сгорбленную фигуру покрывали следы побоев, на лысой голове свежий шрам, лоб изуродован клеймом, взгляд устремлен в пол, на лице безысходная тоска, шею сжимает рабский ошейник.
Пока я разглядывал беднягу, она развернулась и захромала на кухню. Штырь перехватил мой взгляд и совершенно неправильно его истолковав, ухмыльнулся:
- Нравитшя? Хочешь ее?
Я качнул головой из стороны в сторону и промычал набитым ртом:
- У-у.
Затем дожевал и уже нормально ответил:
- Нет. Жаль беднягу.
- А чего ее шалеть? - удивился Штырь, прихлебывая вино. - Ее кормят, ее поят и мешто, где пошпать, дают. Работай только, не ленишь и вше дела. Это ты у наш бедняга был: ни кола ни двора ни работы. Голодуха да беготня от штраши.
Я заметил, что лучше на свободе голодать, чем объедаться в рабстве.
- Ну-ну, - похлопал Штырь меня по плечу и внезапно взмахнул рукой. - Эй, шюда! - Крикнул он и пояснил мне: - Вот и друшья мои зашли.
К нашем у столу подошли двое добротно одетых мужчин, поприветствовали Штыря и по его приглашению сели. Тутже рабыня принесла еще две кружки.
- Выпьем друшья, - воскликнул мой благодетель, разливая вино.
Выпили.
Я тоже сделал хороший глоток, но продолжал налегать на жаренную рыбу, поливая ее соусом. Казалось, ничего вкуснее я в жизни не ел, и прекратить блаженство насыщения не было сил.
Внезапно в разговоре моих сотрапезников проскочило слово "каратели", и я навострил уши.
- Похоже на их работу. Все мертвы: охрана, домочадцы, слуги. А ведь полтора десятка лучших наемников в страже было. И запоры надежные и магическая защита. А ничего не помогло, - сокрушался бородатый рассказчик. - Вот оно как выходит: хоть ты купец знатный, хоть слуга самого владетеля, а закажут тебя карателям и поминай как звали.
- Хорошо видать раскошелился заказчик, если владетелевого слугу не побоялись угробить, - покачал головой его тощий спутник.
- Так ведь карателям вше едино, - хмыкнул Штырь, - хоть самого владетеля пришьют ешли понадобитшя.
- Тихо ты! - шикнул на него бородатый, повертев головой по сторонам. - Не приведи боги слуги владетеля услышат.
- Так я только шреди швоих, - отмахнулся Штырь.
Я тем временем закончил трапезу и, попивая вино, боролся с зевотой. Есть больше не хотелось, да, наверное, и не влезло бы уже. Живот невероятно раздулся, а я от сытости совершенно опьянел и с трудом сражался с дремотой.
Мое состояние не осталось незамеченным, и Штырь с улыбкой обратился ко мне:
- Ну что наелшя?
Я кивнул, чувствуя, что лицо расплывается в благодарной улыбке.
- Вот и хорошо, - обрадовался мой благодетель и крикнул: - Хозяин рашчет!
Подошел толстяк и сообщил, что с нас ровно две серебряных.
- Вше шлышали? - поинтересовался Штырь, и получив подтверждение, обратился ко мне: - Ну что, Ланш, мошешь заплатить за мое угошчение медью, золотом или серебром?
Я покачал головой и улыбнулся.
- Нет, конечно, вы же знаете - у меня нет денег. Но я отработаю. Я все отработаю.
Штырь довольно ухмыльнулся, хлопнул в ладони и указал на меня.
- Этот шеловек, испортил моего имущештва на две шеребряных и отказываетшя платить. По нашим законам объявляю, что отныне он мой раб пока не рашплатитшя ш полна!
- Эй, - возмутился я пытаясь подняться, - я не портил никакое имущество!
Но знакомые Штыря схватили меня за руки не давая встать, а мерзавец, коротко хохотнул и пояснил:
- Еда тоше имущешво по нашим законам. И вшяким чушакам не помешало бы это шнать!
Я вновь попробовал вырваться, но меня жестко избили, а затем заковали в кандалы и надели рабский ошейник. При этом голову мне удерживала рабыня, которую я недавно пожалел.
Dolohov (13-го, 36 лет)
