Ночной ливень звонко барабанил в окна маленькой харчевни в тщетной попытке заглушить шум разговоров, доносящихся изнутри. В заведении было как никогда душно и людно: завсегдатаи перемешались с наемными рабочими, и даже столичный кюре, оказавшийся в деревне проездом, благочестиво вкушал вечернюю трапезу в обществе двух монашек и местного проповедника. Ложки громко стучали по оловянным мискам, подавая в раззявленные алчущие рты утиную похлебку. В огромном камине полыхали поленья, громыхали по дубовым столешницам пивные кружки. Зал гудел, наполненный нетрезвыми речами и здравицами Никому, кроме хозяина харчевни, не было дела до двух путниц, возникших на пороге и скептически осматривающих заведение. Грузный трактирщик проявил неожиданную прыть и, встретив дам приветливой улыбкой и легким поклоном, повел их за отдельный стол, освещаемый одинокой свечой. - Угодно ли дорогим гостьям заказать ужин? – заискивающе улыбался хозяин, теребя в пальцах край пестрого кушака, охватывающего его широкую талию. - Си! – радостно выпалила юная дама в черной накидке до пят и широкополой шляпе. – Мне хотеть съесть фажита с тортильяс и гуакамоле! Трактирщик сглотнул неожиданно образовавшийся ком в горле и отер ладонью заблестевший испариной лоб. - Прошу прощения, мадемуазель… - пролепетал он, - но, я не очень… - Сеньорита! - сверкнув улыбкой, поправила его девушка. – Я прибыть издалека. - Да, да, сеньорита… Трактирщик мямлил, бросая опасливые взгляды на молчаливую спутницу юной иностранки – серьезную высокую даму в бордовом плаще. - Я не совсем понял, что вы хотели.... - Мадемуазель, - неожиданно произнесла дама в бордо, насмешливо кривя губы, - просила жареного мяса с лепешками. Повернув голову, она сосредоточила взгляд на лице трактирщика. Тот внезапно побелел, разглядев в глубине темных глаз незнакомки полыхающий алый огонь. - Мо! – сердито выпалила девушка. – Ты пугать беднягу кочинеро! Она вскинула руку и звонко щелкнула пальцами перед лицом застывшего в оцепенении хозяина. Дама усмехнулась и отвела глаза, а трактирщик получил возможность перевести дух. - Есть жареное порося и хлеб… - пролепетал он, опуская очи долу. - Годится, - нетерпеливо бросила Мо, гипнотизируя огонек свечи. Но её спутница неожиданно запротестовала: - Как это есть годится?! – выпалила она, возмущенно поднимая брови. - А гуакамоле?! - Эль! – Мо тяжело вздохнула и, обернувшись, царапнула темным взглядом по круглой физиономии трактирщика. – Соль, горчицу и перец, - отрубила она. - Да, госпожа, - покорно кивнул тот и сделал движение в сторону кухни, но был остановлен жестом Эль. - И пульке принесть, пожалуйста, - попросила она. Трактирщик снова беспомощно заулыбался, механически кивая. - Браги, - перевела Мо, не отрываясь от созерцания свечи, - а мне – вина. Лучшего! - Сию минуту-с, - переходя на столичный высокий слог, выдохнул трактирщик и поспешно исчез в полумраке зала. За столиком воцарилось молчание. Мо глядела на огонек свечи, а Эль, подперев щеку рукой, разглядывала посетителей. В харчевне ужинали преимущественно мужчины. Деревня собрала средства на строительство каменного храма, и основную массу ужинающих гостей составляли приезжие строители. Они отличались от местных завсегдатаев великолепным аппетитом и говорливостью. Деревенские благодушно помалкивали, слушая треп городских, и налегали на дешевую брагу. Спустя пару минут, Эль позвала: - Мо? Ответа не последовало. - Морриган! - С-с-слушаю, не ори, – попросила Мо, не отрываясь от созерцания пламени. Эль села прямо, сложив руки перед собой, и вдруг, резко выдохнув, задула свечку. Фитилек задымил, заставляя Морриган моргнуть. - Ш-ш-шалишь, Анима? – прошипела она, пронизывая негодующим взглядом девушку. - Скука. И есть хотеть! Что моженно увидеть в таком крохотном огне? А? Респонде пор фавор! - Большое, малое – нет разницы, - пробубнила Морриган и, коснувшись фитиля указательным пальцем, зажгла его. - Си, я знать, - пожала плечами Эль. – Но смотреть в свечу, это как заглядывать в замоченный скважин. Есть же костер! Она кивнула на полыхающий очаг в противоположном конце харчевни. - Отребье будет меш-ш-шать. Морриган недовольно обвела взглядом столы с галдящими и уже изрядно не трезвыми посетителями. - Ой-ла! Отребье! – фыркнула Эль. – Отличенные простые люди! Не злы, как кое-кто. - О! А я, значит, кое-кто? – в голосе Мо прозвучали обиженные нотки. - Пидо пердон, я думать, что ты не принимать это на свой счет, - карие глаза Эль засияли наивностью, а по лицо вытянулось, отображая ангельскую кротость и смирение. Морриган секунду разглядывала явление этой благости, потом прикрыла глаза и помотала головой: - Убери, тебя это глупит. - Доброта не может глупить! – категорично заявила Эль, моментально возвращая озорное выражение. Пользуясь моментом, она снова дунула на свечу. - Проклятье! – заморгала Мо, начиная медленно, но неотвратимо закипать. – Ты говоришь, это отреб… эти люди – добрые? - Си! – энергично закивала Эль. Она протянула руку и щелкнула пальцами рядом с дымящим фитилем свечки. Огонек пламени послушно вспыхнул, как ни в чем не бывало. – Они есть нормальные добрые хомбре! - Съешь свою шляпу, если это не так? – выражению лица Морриган сейчас позавидовал бы любой чемпион по покеру. Легкая тень заинтересованности лишь угадывалась в полуулыбке на её губах. – Ты же «есть хотеть», не так ли? Эль нахмурилась, впиваясь взглядом в интриганку: - А если ты проиграть? - Любая услуга для тебя, - теперь уже Морриган улыбалась честной улыбкой политика на предвыборной кампании. - Акуэрдо, - согласно кивнула девушка, – договориться. Обернувшись к посетителям, она потребовала: - Показывай! Морриган, секунду помедлив, достала из-под плаща тугой кошель, набитый золотыми монетами и легким движением швырнула его на середину харчевни. Звон золота прервал все разговоры, повисла тишина в которой, наконец, прорвалась барабанная дробь дождя. Гости изумленно разглядывали деньги, рассыпавшиеся по полу. Прошла секунда, вторая… - Хей-йя! – улыбнулась Эль. – Видеть? Они… - Золото?! – неожиданным фальцетом повис в воздухе вопрос столичного кюре. И тут же харчевню наполнили рёв, вопли и треск ломающейся мебели. Городские, только что мирно беседовавшие с деревенскими, во всю дубасили своих сотрапезников в битве за монеты. Местные, бросив клич «наших бьют!», решительно включились в потасовку. - Вертеп, - довольно улыбнулась Морриган спешащему к их столу хозяину с подносом заказанной еды. - Горчица, перец, соль… - бормотал он, с ужасом озираясь на драку. – Господи Боже… изверги! Оставив поднос на столе, хозяин кинулся спасать своё добро и моментально исчез в куче дерущихся. Лишь на мгновение мелькнул его разноцветный кушак, уже намотанный на чей-то здоровенный кулак. - Что предпочитаешь: солить или горчить? – поинтересовалась Мо, с интересом наблюдая за кюре и его свитой. Монашки жались к стене, а их предводитель, вместе с местным священником, собирал по углам закатившиеся монеты. Элька молча стянула с темноволосой макушки шляпу: - Соль - это есть слезы, а горечь - вкус поражения, - сурово отозвалась она, беря с подноса перечницу. – Я предпочесть вкус перца!
evilsquirrel (12-го, 39 лет)
