-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Черное озеро
Видец Лой добирался до усадьбы князя Чернозерского уже пятый день. Бока мула натерли на внутренней стороне его ляжек мозоли, копчик, когда-то поврежденный при падении, ныл от непрерывной тряски. Но больше всего его терзала жара. После того как три дня назад он перешел по ущелью сквозь твердыню Зеленых гор, солнце словно сошло с ума. Земля летонов, о которой он столько грезил, проверяла его на прочность.
Даже ночи были душными и не приносили ощутимого облегчения. Но этот день превзошел все предыдущие. Как только видец выбрался из небольшой рощицы, где останавливался на ночлег, солнце обрушилось на него с небывалой яростью. Свинцовый шлем Лоя нагрелся в течение нескольких минут и грозил запечь мозг, как жаркое в котелке. Не спасала даже полотняная шапочка, надетая под металл. Лой спешился, развязал сидельный мешок и, порывшись, извлек белую овечью шапку. На несколько секунд снял горячий шлем, и в голове сразу загудело. Лой поспешно нахлобучил головной убор из овчины и водрузил свинцовый шишак на место. Через плотную прокладку металл больше не обжигал голову. Но все равно было жарко, по слипшимся рыжим волосам тек густой обильный пот.
Тогда видец достал все из того же мешка кусок желтого шелка и обмотал шлем. «Ну и нелепый же у меня вид, должно быть», - подумал видец. Он был еще молод и мнение в глазах окружающих ставил выше собственного удобства. Однако дорога после того, как он миновал маленькое княжество Пригорное, была слишком пустынна, чтобы напрасно терпеть такие муки.
Не мешало бы окунуться, но вдоль дороги не было ни рек, ни озер, даже крохотного ручейка.
Лой заставил себя немного подремать в седле – так легче переносить жару, и в полдень, когда зной стал абсолютно непереносим, остановился на обед. Место для трапезы он выбрал под развесистым дубовязом, дававшим густую тень, по краям украшенную ажурными завитками, падавшими от свежей поросли. Не смотря на постоянный жар, деревья и травы в Летонии радовали глаз зеленью – их корни питали бесчисленные подземные источники.
Обед составили сыр, сухари и сыворотка. Небольшой мех с вином видец открывать не решился – еще чего доброго и удар хватит, в первый день после выпитого на жаре очень болела голова. Поспав час или чуть больше, он продолжил путь, надеясь к вечеру увидеть Золотую реку, за которой, как следовало из выученной им наизусть карты, начиналось княжество Чернозерское – место обитания Великого князя летонов.
Ровная дорога и питательная сочная трава, съеденная мулом во время стоянки, сделала свое дело, и река появилась перед измученным путником еще засветло. Окунувшись, он почувствовал себя гораздо лучше, поэтому решил продолжать путь без остановок, пока не стемнеет окончательно.
Ближе к Великой Усадьбе стали попадаться путники. В основном крестьяне – чистокровные летоны, смуглые, светловолосые, с синими или серыми глазами. Одежда их не отличалась разнообразием – головными уборами служили широкополые соломенные шляпы или завязанные сзади платки с длинными концами, ниспадающими по спине почти до пояса. На мужчинах были туники или безрукавки до колена, на женщинах – до середины икр, под которыми летоны и летонки носили узкие полотняные штаны. Кое у кого из мужчин на поясах болтались короткие мечи или ножи, но основная масса была безоружна. На ногах летоны носили кожаные сандалии или плетеные туфли. Маленькие ребятишки – лет до пяти – часто и вовсе бегали голяком или в легких повязках-юбках. Дети постарше одевались так же, как взрослые.
На Лоя летоны либо не обращали внимания, либо улыбались – приветливо и весело. Ему нравились эти люди – высокие, красивые, и, видимо, не знающие, что такое нужда. После угрюмых зимцев с их тяжелыми взглядами исподлобья и подозрительных осенийцев расположение летонов согревало душу.
Сам Лой был из Осена, но его забрали в Вид еще малым ребенком, так что он мало что помнил о своих сородичах. Поначалу мечтал, чтобы его после окончания обучения отправили на Родину, может быть удастся повидать мать и братьев, лица которых давно стерлись из памяти. Однако когда умер придворный видец Великого князя Летонского Чернозерского и место предложили ему – сразу согласился. После вечной стужи Вида перспектива оказаться в княжестве, где постоянно светит солнце, на деревьях растут диковинные фрукты, а в реках и озерах можно купаться круглый год, казалась сказкой наяву. Лой усмехнулся своим мечтам. Вожделенное тепло обернулось жестокой жарой, а водоемы встречаются слишком редко, чтобы облегчить участь путника. И все-таки ему здесь нравилось. Он убеждал себя, что когда-нибудь привыкнет к зною, ведь люди, попадающиеся ему на пути, не выглядели страдающими и измученными.
Вскоре Лой поравнялся с крестьянином лет 30, также ехавшем на муле. Впереди мужчины, крепко держась за гриву животного, сидел мальчик лет восьми-девяти, в белом платке на голове и длинной темно-голубой рубахе безрукавке. Летон направлялся в Чернозерск, и видец решил, что попутчик, знающий дорогу, ему не помешает. Мужчина тоже был рад обществу. Он представился Ресаном Долговязым и сказал, что живет в деревеньке в полудне пути отсюда, не преминув отметить к легкому смущению Лоя – «шапка у тебя дюже смешная». Поначалу он засыпал видеца вопросами, ему, никогда не ездившему дальше княжества Чернозерского, было любопытно узнать, что творится за пределами Летонии.
Но и сам попутчик говорил охотно. От нового знакомого Лой узнал, что князь Черного Озера – человек хороший, не злой, любитель состязаний и охоты. Крестьян и ремесленников не притесняет, судит по справедливости. Летон направлялся к нему получить разрешение на беспошлинный сруб нескольких деревьев по случаю рождения дочки. «За сына землю дают, - пояснил крестьянин, ласково потрепав мальчика по голове, - но кроме него у меня одни девчонки. А за них или саженцев можно взять, или деревья – не густо». Правда, Долговязый признался, что поначалу князя не слишком-то в народе любили. «Ты, верно, знаешь, что он из вёсов, а жена его – вообще из смешанных, зато высокой крови. Но мы на человека смотрим, а не на его корни. Если хороший человек, отчего не принять, пусть у него и волосы черные. Лишь бы душа светлая была». Лой не мог не согласиться с мудрыми словами летонского крестьянина.
У него отлегло от сердца. Если он чего и опасался, то тяжелого характера хозяина. Все-таки рядом с ним видецу придется провести всю оставшуюся жизнь.
Конечно, ему хотелось узнать и о лекарке, но летон ее никогда не видел. Он лечился у деревенского знахаря, а тот, по несчастью, был нем от рождения, поэтому не распространялся о своей патронше. «Плохо, - пожаловался Долговязый, - отвар и примочку может сделать, а заклинания произнести – нет. Разве ж это знахарь…»
Путники решили спешиться, только когда совсем стемнело, и мулы стали мотать головами и спотыкаться, не видя пути. Ночлег устроили недалеко от дороги – в лесочке. Ресан Долговязый достал из мешка небольшой плетеный коврик и расстелил постель для мальчика. Когда принялись за легкий ужин, он отрезал сыну большой ломоть и обильно смазал его маслом, зеленым от сока добавленных в него трав. Во всех действиях и словах Долговязого, касающихся сына, сквозила нежность, смешанная с гордостью. Маленький летон, которого звали Ресой, не в пример отцу был молчалив. Только однажды он спросил Лоя, видел ли тот летающих людей и, получив отрицательный ответ, потерял к нему интерес. Дожевав свой хлеб и запив его свежей водой из родника, малыш свернулся клубочком на своем коврике и, казалось, мгновенно заснул.
Лой уже собирался последовать его примеру, его клонило в сон после обильно ужина. Впервые за несколько дней он отведал свежего хлеба, который только утром вынули из печи, за что был очень благодарен своему неожиданному попутчику. Со своей стороны он пытался предложить Ресану осенийского вина, но тот отказался, удовольствовавшись водой.
Видец вынул из своего мешка продукты – их осталось всего нечего, кулечек с орешками, завернутые в платок сухари и сыр, да неиспользованное вино - и взбил оставшееся содержимое, пытаясь соорудить подобие подушки. Но только он пожелал своему доброму спутнику спокойного сна, как вдруг услышал совсем рядом хруст ломающейся ветки. Из темноты перед ними выросли три силуэта – крупные высокие мужчины. Луна светила из-за их спин, поэтому рассмотреть лица не представлялось возможным.
«Гляди-ко! - сказал один из них глубоким хриплым голосом, слегка растягивая слова на осенийский манер, - Никак заблудшие овечки».
- Мир вам, добрые люди, - заговорил летон приветливо, но видец почувствовал, что в голосе его шевельнулся страх, - не хотите ли разделить с нами ужин?
- Кому нужны твои объедки, глупец, - рассмеялся хриплый, - отдай нам золото и мы, может быть, тебя не тронем.
- Вы что, какое золото? Вы же видите, что я простой крестьянин.
- Даже крестьяне не идут в Чернозерск с пустым кошельком. Вытряхивай, что у тебя там. А вот дружок твой, смотрю, не из простых. Купец?
Лой разглядел в темноте, что хриплый потянулся к нему каким-то длинным предметом, который он сначала принял за палку. Но мгновение спустя его шеи коснулась прохладная сталь, а лунный луч, выбелив клинок, подтвердил пугающую догадку. Видеца прошиб пот – холодный, липкий, не имеющий ничего общего с тем потом, который его тело источало на жаре уже пятый день. Если разбойник не рассчитает расстояние в темноте или случайно поскользнется, меч проткнет его тощую шею.
- Уберите это, - он старался говорить как можно спокойнее, но голос предательски задрожал, а в конце сорвался на писк. – Я видец, у меня в мешке кошелек и две перемены платья.
- Видец? – товарищ хриплого, самый высокий из троицы, присвистнул. - Лучше бы, конечно, купец. Но так и быть, давай сюда свой мешок.
Лой почувствовал, что меч подался назад, позволив ему потянуться за мешком и бросить его разбойникам. Быстрым движением высокий высек огонь и при свете неясного пламени осмотрел пожитки Лоя.
- Не густо, но сгодиться, - подытожил он, размяв в пальцах добротную шерсть теплой рясы и перебросил мешок через плечо.
- А с этими что делать? – спросил хриплый.
- Как обычно – ты же не хочешь, чтобы они рассказали князю о нашем маленьком свидании?
Смысл его слов дошел до Лоя мгновенно. Он открыл рот, чтобы возразить, но не успел произнести ни звука. В неясном свете огонька, который все еще горел в руке высокого, в сторону летона метнулась фигура третьего разбойника с обнаженным мечом. Лой успел подумать, как странно тот нападает, пытаясь задавить сидящего Ресана своим весом. И одновременно видец мысленно попрощался с жизнью, так как увидел, что и над ним хриплый тоже занес свой меч. Лой зажмурился – он не принадлежал к числу храбрецов. Кожей, волосами и даже многочисленными веснушками видец почувствовал, как на него несется тяжелое чужое тело, пахнущее ужасом.
Близнецы князя Миласта
Князь Миласт, а в особенности его жена Дария, в нетерпении ожидали приезда видеца, за которым было послано на остров еще три четырицы тому назад. Конечно же главное, что волновало сегодня весь Лютодар – разрешилась ли королева от беремени и здоров ли ребенок. Последняя новость, которую сообщил им бедный Тотис перед тем как слечь в постель, касалась беременности королевы Свесты. Ей было уже 37, и никто не надеялся, что она сможет еще раз выносить ребенка. Впервые за два с лишним века стране грозило остаться без наследницы, и это не могло не волновать Великого князя Летонского Чернозерского.
Что будет с Лютодаром, если королева произведет на свет еще одного сына, или дочь ее опять не выживет?
Князь переживал. Дария смотрела на будущее более спокойно.
- В конце концов, - проговорила она, услышав в очередной раз опасения мужа, - во всех других государствах правят мужчины. И им это удается не хуже, чем королеве Свесте и ее предшественницам. У королевы есть сыновья. Лютен – славный воин. Еще мальчиком он побеждает почти на всех состязаниях и прекрасно сражался в Дуране. Помню, в детстве он все время носился по дворцу с деревянным мечом, - княгиня улыбнулась своим воспоминаниям. - И его брат Ладен, говорят, очень одарен и при этом хорош собой.
- Лютодар – особое королевство, - возразил Миласт. – Люту Справедливому стоило большого труда объединить Летонию, Осен, Зим и Вёс, и если бы не королевские браки…
- Я знаю историю не хуже тебя, - слова Дарии были дерзки, но говорила она их так мило и таким мягким голосом, что князь не почувствовал себя уязвленным. - Но с тех пор прошло более двухсот лет, знать уже смешала свою кровь. Не думаю, что мир рухнет, если на престол взойдет мужчина, может Лютодару именно это и нужно сейчас. Говорят, новый король мугров очень кровожаден и жаждет войн, заключенный отцом мир тяготит его. А на севере не спокойны карники.
Дария с огромным животом и опухшим в беременности лицом с такой серьезностью рассуждала о политике, что Миласт не мог не улыбнуться. Но тут же думы о будущем королевства вернули на его высокий лоб хмурую складку, упиравшуюся в темный мысок волос.
- И что будет с советом? С голосом четырех? Если они не примут Лютена, не разразится ли война? Лютодар привык к женскому правлению, а ведь у королевы есть сестра… За кем пойдет знать и народ?
- А за кем пойдешь ты? – спросила Дария, пристально глядя на мужа.
- Лют завещал правление женщине…
- Тогда будем надеяться, что Свеста подарит стране принцессу.
- Да, - согласился князь, - если у королевы родится крепкая здоровая девочка, это спасет страну.
- Судьба ребенка королевы волнует тебя больше, чем нашего… - на этот раз улыбка Дарии окрасилась легкой грустью. Она положила руки на свой выпирающий живот. Хотя упрек прозвучал очень мягко, Миласт почувствовал себя виноватым. Он подошел к жене, опустился рядом с ней, сидящей на низкой обитой бархатом скамье, на колени, и приложил руку к животу. Ребенок внутри тут же откликнулся на движение отца, ткнувшись в ладонь ножкой. Потом еще раз, сильнее.
- Он очень умный и сильный, - с удивлением, смешанным с гордостью проговорил Миласт, пряча улыбку в усы.
- Мне кажется, что это девочка.
- Тогда она будет настоящей егозой. А если родится мальчик, я подарю ему крошечный меч…
Миласта не оставляло желание увидеть хотя бы в одном из своих детей настоящего воина: доблестного, отважного, умелого. Его первенцы – девятилетние близнецы Род и Радим, красивые и способные к наукам мальчики, не проявляли к оружию никакого интереса. Им больше нравилось читать, музицировать, а с прошлого года, когда мать пригласила в усадьбу скоморохов и неделю ряженые давали во дворе терема представление за представлением, мальчишки и вовсе решили стать акробатами. Отца это беспокоило. Негоже сыновьям князя Миласта ходить по великим покоям колесом и жонглировать апельсинами. Но он любил своих детей и был слишком мягок сердцем, чтобы запретить мальчикам веселиться. Впрочем, и с мечами они упражнялись исправно, только без особого воодушевления. Миласт помнил себя в их возрасте – он готов был фехтовать и скакать на лошади, сбивая соломенные чучела, дни напролет. А мальчики, только учитель объявлял об окончании занятий, с облегчение бросали деревянные мячи и неслись играть.
Занятий у них было великое множество. Любой заинтересовавший их случай они тотчас разыгрывали в лицах. То представляли, как крестьяне приходят на суд князя Миласта, то казнили разбойников, то выдавали свою двоюродную сестру, на свадьбе которой недавно побывали, замуж. Вот и сейчас, пока отец с матерью беседовали в покоях княгини, мальчики забрались в пустующий видокупол – самый высокий во дворе терема.
Радим сидел на огромном деревянном седалище, выпиленном из цельного дубовяза, из спинки которого в разные стороны торчали три золотые спицы с набалдашниками из солнечного камня, и закрыв глаза, изрекал:
- Тссс. Вижу, вижу!
- Что ты видишь? – с любопытством спрашивал Род. Его глазенки моргали совсем по-детски, но руки были величественно сложены на груди, ведь сейчас он представлял своего отца – Миласта.
- Вижу реку и усадьбу за ней, - растягивая слова и слегка подвывая, произнес Радим.
- Это Пригорное?
- Сейчас! Тссс. У терема три синих купола
- Это Приреченск!
- Да-да! А рядом река. И мы по ней плывем на ладье.
- Мы? – обычно, когда братья играли в видеца, героем их фантазий становился кто-то другой. В прошлый раз, к примеру, Радим «видел», как князь Пригорский убил на охоте огромного оленя, у которого один рог золотой, а другой серебряный. Род не слышал, чтобы видецы когда-нибудь говорили про себя. Но ему понравился новый сценарий
- Мы отправились в путешествие? – с восторгом вскричал он.
- Да, мы плывем на ладье с отцом, матерью и слугами. Но тут налетела буря. Уууууу! – Радим взвыл, подражая шуму ветра и воды. – Страшно, страшно и жутко, ладью крутит и несет по течению, парус порван в клочья, весла сломаны, гребцы падают в воду. Нас бросает на огромный камень, поднимающийся из воды… (он прикусил губу, а у стоящего рядом Рода сами собой задрожали сложенные на груди руки. Его испугало не столько сказанное Радимом, сколько вид брата – тот сильно побледнел, а сквозь приоткрывшиеся веки незнакомо светили белки глаз, лишенные зрачков).
- Ну, что там дальше? – брат молчал уже с полминуты, а Роду не терпелось продолжить жутковатую игру. Но тут Радим резко встал с седалища. На лице его крупными капельками выступил пот. Глаза по-прежнему пугающе белели.
- Радим, ну чего, что там дальше? – брат дернул его за рукав шелковой туники. Мальчик стоял, не открывая глаз. Кожа его стала очень холодной и липкой.
- Ладно, не хочешь играть, я сам, - обиженно заявил Род. Он легонько отстранил брата и сам забрался на седалище.
- Вижу бурю, уууу-аааа-уууу - завопил он. – Волны подхватили лодку и разбили ее о камни! Все погибли.
- Замолчи, - одернул брата Радим, он наконец-то пришел в себя. – Я не хочу больше в это играть…
- Все погибли, кроме меня, тебя, отца и матери, - поспешил исправиться Род, думая, что недовольство брата вызвано его словами, - И няни. Няня была с нами на ладье? И конюха Щурки. Его тоже взяли?
- Не хочу играть в видеца, - упрямо повторил Радим.
- Ну хорошо, быстро согласился Род, давай в скоморохов. И легко соскочив с седалища, он понесся к выходу.
Радим догнал брата уже во дворе, где тот ходил сначала колесом, а потом на руках, смешно дергая в воздухе ногами, обутыми в сандалии из беленой кожи. Длинная туника упала ему на лицо, полотняные короткие бриджи песочного цвета съехали до бедер.
Ау-ру-ру, ай-ру-ру
Медведь ходит по двору,
Ходит и зевает
Девушек пугает
Девки думают, сейчас
Запихнет нас мишка в пасть
- весело распевал он.
Радим мотнул головой, словно отгоняя тяжелые мысли, и разбежавшись, сделал грациозное сальто.
Видение
Видец потирал ушибленную голову. При падении разбойник задел-таки его, ударив по свинцовому шлему. Если б не головной убор, так легко он бы не отделался. Тело разбойника, который больше ни слова не произнесет своим хриплым надтреснутым голосом, все еще валялось у его ног со зловещим украшением в виде костяной рукоятки между лопаток. Недалеко также ничком лежал еще один – при свете было видно, что он уже старик, лет 50, не меньше. Клоки черных волос пробираются сквозь седину – не летон. В грязной тунике мертвеца в центре темно-бордового пятна также торчала рукоятка кинжала, того самого, которым видец резал хлеб во время ужина.
Третьего разбойника Ресан Долговязый прикрутил к стволу дерева. Сейчас крестьянин как раз рассуждал вслух, что делать с пленным.
- Если мы его потащим за собой, это ж мы только к вечеру в Чернозерск придем. Да и куда мы его денем. А с этими как быть? – он рассеянно разводил руками, указывая на трупы.
- Ну так отпустите меня, - промычал разбойник. Говорил он медленно, с противным хлюпающим звуком. Нос и правая часть лица превратились в сплошную фиолетово-бурую опухоль, глаз заплыл. - У меня припрятано золотишко. Я покажу.
- Еще чего, ты ж опять людей начнешь резать, мрачки тебя забери. Нет уж, пусть князь Миласт сам решает, как с тобой быть.
Видец в обсуждении не участвовал, предоставив Долговязому самому решать, как поступить с разбойником. Маленький Реса ел хлеб с большим красным яблоком. На лице этого странного ребенка не было и тени любопытства. Судьба человека, который отдал приказ заколоть его отца, мальчика не интересовала. Казалось, все произошедшее вообще никак не отразилось на нем. Странный ребенок.
В конце концов, летон решил все-таки тянуть пешего разбойника за мулом. А чтобы тот чего-нибудь не учудил, предложил видецу ехать сзади. Лой согласился, хотя, предпочел бы провести остаток пути в беседах с Долговязым и узнать еще что-нибудь о князе и княжестве.
Трупы закидали сухой травой и поставили на деревьях несколько зарубок, чтобы воины князя легко могли найти это место. Впрочем, на такой жаре уже завтра запах красноречивее всяких знаков будет говорить о местонахождении мертвецов.
Разбойник еле плелся за мулом. Постоянно спотыкался, падал, жаловался на боль в голове и жару, что удивляло Лоя, ведь судя по грязным желтым патлам и серым глубоко посаженным глазам он был летоном. На дороге было людно, и Договязому пришлось объяснять многочисленным любопытным, куда и зачем он ведет связанного. Лой глядел в его крепкую спину и в очередной раз задавал себе вопрос – как такое могло произойти.
Как и ожидал Долговязый, до Черного озера они добрались только к вечеру. Усталые путники не могли отказать себе в удовольствии освежиться.
Вода была зеленоватой, даже на вид – теплой. И почему его прозвали Черным – не понятно. В нем уже плескались человек десять, к смущению Лоя, который надеялся искупаться лишь в обществе своего попутчика. А вот летонский крестьянин, едва завидев воду, уверенными быстрыми движениями привязал разбойника к дереву, стянул безрукавку с сына и тунику с себя, и, зажав ребенка под мышкой, сбежал по пологому склону прямо в озеро. Видец разделся не спеша, прячась за мула, осторожно спустился и, с блаженством в каждой частичке измученного жарой тела, погрузился в мутноватую влагу. Плавая, он постоянно поглядывал в сторону разбойника. Тот сидел, вжавшись спиной в ствол дерева и, казалось, дремал, положив голову на грудь.
Маленький Реса вышел из воды первым. Его отец, который казался больше ребенком, чем этот сосредоточенный молчаливый мальчик, продолжал нырять и плескаться, переговариваясь с купающимися неподалеку девушками, легкие намокшие туники которых ничуть не скрывали округлых аппетитных форм. «Пожалуй он красив, этот летон», - подумал видец, разглядывая своего попутчика. Высокий, мускулистый, со слегка вьющимися волосами цвета льна, большеглазый и большеротый, он явно нравился девушками. У мальчика были отцовские глаза, но без веселинки. В остальном они не слишком походили друг на друга. Волосы маленького Ресы, прямые и жесткие, имели более темный оттенок липового меда, маленький тонкогубый рот обычно был плотно сжат. В противоположность живой мимике отца его лицо оставалось невозмутимым, даже равнодушным. Именно таким – источающим стальное спокойствие, нашли взрослые мальчика, выбравшись из воды. Мулы в поисках травы продвинулись вперед и совсем скрыли от купающихся ствол дерева с привязанным к нему разбойником. И все же над спинами животных должна была виднеться макушка пленника. Или не должна? Смутное беспокойство шевельнулось в душе Лоя. Он поспешил к дереву, летон – за ним. Возле ствола мирно лежали бесполезные веревки.
- Но как? – в голосе Долговязого было больше удивления, чем досады. - Я же крепко накрепко связал его.
Видец поднял веревки и внимательно осмотрел.
- Они не стерты и не порваны. Их разрезали ножом, - заключил Лой.
- Ты ничего не видел? – спросил летон сына. Но мальчик никак не отреагировал на вопрос.
Видец еще немного покрутил веревки, в глубине души он был рад, что разбойник сбежал. Теперь можно поторопиться и засветло доехать до княжеской Усадьбы. Многодневный путь ужасно утомил его, и единственное, о чем видец сейчас мог думать, это сытный ужин и мягкая постель. Поэтому его мало интересовало, освободился злодей сам или кто-то помог ему в этом, разрезав путы.
Долговязому ничего не оставалось, как тоже забраться на мула вместе с сыном. Он выглядел расстроенным и озадаченным, что-то бурчал под нос, видимо снова и снова спрашивал себя, как такое могло произойти, ведь он несколько раз проверил веревки. У разбойника были крепко стянуты запястья, а потом Ресан еще привязал его несколькими витками к стволу, обернув тело, проверяя, чтобы пленник при этом не напрягал мышцы. Тот даже пожаловался, что почти не может дышать, но Ресан решил, что за время купания разбойник не умрет. «И вот тебе на! Где-то провел…» разводил руками Долговязый.
В Чернозерск они прибыли в час, когда над городом уже собирались сумерки. Долговязый сказал, что переночует у брата, а к князю на прием явится с утра.
- Уж не знаю, стоит ли, - проговорил он с сомнением, потирая шею, - узнает князь, что я упустил разбойника, разгневается. Может лучше мне завтра отправиться назад, а о деревьях забыть...
- Зачем нам говорить, что он сбежал по дороге? Тем более что в этом твоей вины нет. Его вообще могло не быть. Два разбойника или три – разница не велика.
Лою не хотелось врать князю. Но врать и недоговаривать – вещи разные.
Ресану пришелся по душе такой план. Теперь он с легким сердцем засобирался к брату-горожанину. Предлагал остановиться там же и видецу, а если, мол, он не хочет, в городе есть несколько хороших гостиниц. Но Лою не терпелось познакомиться с хозяином и увидеть свой новый дом.
- Если впустят сегодня, там и заночую, - ответил он на предложение Ресана. – А скажут, что поздно явился, значит, отправлюсь в гостиницу.
- В добрый час! – пожелал Ресан.
Вопреки опасениям Лоя, стражники, узнав, что перед ними видец, сразу оживились. Его ждали. Неизвестно откуда появилась полная пожилая женщина с красным платком на голове, концы которого свисали почти до пяток. Очевидно – домораспорядительница. Она приказала Лою следовать за собой.
Видец с любопытством смотрел по сторонам. Чтобы попасть во двор Усадьбы, ему пришлось пройти через трое ворот. Первые были сделаны в высокой земляной насыпи, укрепленной деревянным скелетом. Вторые – в частоколе, заканчивавшемся заостренными пиками. Между земляным валом и частоколом находился ров, заполненный водой, в которой было заметно течение, довольно быстрое – значит, она непрерывно прибывала и утекала, соединяя два водоема. За частоколом был еще один ров – сухой, но, как ни трудно было догадаться по отверстиям, тут и там зиявшим под третьей, каменной стеной, сложенной из белых и желтоватых глыб песчаника, в случае нужды он быстро наполнялся водой. Края стены были стесаны и скруглены таким образом, чтобы за них было сложно зацепиться крючьями при штурме.
Внутри каменной ограды помещался терем, построенный из резного дерева. Большую часть строения составляли открытые террасы, балконы, застекленные разноцветными витражами с цветочным орнаментом галереи. Множество разноцветных куполов посверкивали позолоченными пиками в лучах падающего за стену солнца.
Рядом с этим ярким, светлым и таким нарядным строением высилась башня из бежевого песчаника, лишенная всяких украшений, с крошечными бойницами и маленькой дверью, в которую с трудом мог притиснуться один взрослый мужчина в полном боевом облачении. Видец отметил про себя, что взять такое сооружение приступом очень непросто – даже единственный защитник, умело владеющий мечом, может оборонять узкий проход от целого отряда. Башню венчал видокупол, видец узнал его по крупным каплям солнечного камня, рассыпанным по кровле.
Все здесь говорило о достатке и безопасности. Лою решительно нравилась Усадьба Чернозерская.
Узнав, что прибыл видец, князь приказал принять его тотчас. В светлых палатах собралась семья Миласта и его приближенные. Видец не успел толком всех рассмотреть и запомнить –домораспорядительница торопилась с представлением, и на лицах собравшихся читалось нетерпение. Лой спешно кланялся князю, книгине, юным книжичам, наместнику. Когда с церемонией знакомства было покончено, княгиня Дария – (видец заметил, что она на сносях), подавшись чуть вперед с высокого кресла, насколько позволял огромный живот, сказала:
- Ну же, дорогой наш видец, порадуй нас новостями. А то после смерти бедного Тотиса мы совершенно не знаем, что происходит в мире.
Лой устал с дороги и был голоден, однако ему самому не терпелось испытать собственные способности вне стен Вида. Он чувствовал возбуждение, в котором было столько же беспокойства, сколько радостного нетерпения.
Его проводили в видокупол, куда вошли и князь с семьей и еще несколькими приближенными. Они расположились по кругу, прижимаясь к стенам небольшого помещения. Конечно, Лой предпочел бы сделать это в уединении и потом явиться с докладом. Но десяток пар глаз, устремленных на него, ждали.
Лой взобрался на седалище из вязодуба. На мгновение почувствовал неловкость – он сидит, в то время как Великий князь Летонский и его беременная жена стоят. Но не время было думать о тонкостях иерархических отношений.
Видец неловко размотал шелковое полотнище, только сейчас со смущением поняв, что заблаговременно не избавился от своей желтой чалмы и до сих пор ходит пугалом. Впрочем, кажется на его экзотический наряд никто не обратил внимания. Лой стянул свинцовый шлем и, еще не успев снять овечью шапку, ощутил в голове знакомое постукивание сотен молотков и нарастающий гул. Неосознанно он поднес к вискам тонкие руки, покрытые рыжеватыми веснушками, пытаясь несколько приглушить разномастные шумы, которые возникали и исчезали. Он выбирал, на какую волну настроиться, пытаясь синхронизинизировать голоса и картины, которые вырастали, словно выныривали, в его поплывшем сознании, сменяя друг друга.
И вдруг в этом калейдоскопе шепотков и изображений он уловил далекий глубокий бой Королевского колокола. По спине пробежала дрожь. Теперь он знал, что через все цвето-звуковые дебри нужно пробираться к этому настойчивому набату. Сделав усилие, Лой словно бы прорвал пелену, внутри которой барахтался его мозг. Он отчетливо увидел колокол – огромный, золотой, покрытый многочисленными письменами и изображениями, раскачивающийся взад-вперед в зеленом мареве. А за этим качающимся призраком открывались картины . Он разглядел женщину в золотом венце, лицо которой исказилось болью, а красивый рот разверзся в крике, и розовых младенцев, и Совет Четырех, и главного советника… А затем в голове зазвучал голос Верховного…
Через 10 минут Лой, улыбаясь слабой улыбкой выздоравливающего больного, сообщил князю Миласту послание Большого Круга.
Рождение
Киду поднес к ней новорожденного. Крепкого, лысого, с мятым сердитым личиком. Сквозь пелену слабости королева смутно видела произведенное ею на свет дитя. Младенец еще покряхтывал отголосками первого крика. Свеста слабо улыбнулась и еле слышно спросила: «Кто?» Ей хотелось услышать «Мальчик», но слишком довольная улыбка главного лекаря говорила о другом.
- Девочки! – торжественно произнес Киду. И тут за его спиной появилась вторая родовспомогательница - тоже с младенцем.
Так и есть… Ну что ж, она подозревала, что внутри нее близнецы. И надеялась на это. Она хотела мальчика – как эгоистичная мать, которая больше не желала испытывать боли, теряя детей. Но как королева чувствовал облегчение и гордость – она подарила стране наследниц…
Две девочки лучше, чем одна девочка. Может быть, у нее есть шанс…
Свеста протянула к главному лекарю руку, и Киду тут же поднес младенца под благословение. Королева трижды провела ото лба к носу девочки указательным пальцем и чуть слышно прошептала. «Как падают лучи…»
То же она сделала и со второй девочкой. Потом жестом показала, чтобы детей унесли кормилице. Она чувствовала себя совсем разбитой.
Главный лекарь осмотрел ее, дал укрепляющего отвара на алоножках и удалился. Вскоре все в голове Свесты поплыло – начало действовать снадобье. В сознании надувающимися парусами выплыли картины, в которых воспоминания переплетались с фантазиями, а полное забытье так и не приходило.
Как всегда в родах, она видела день Великой Королевской церемонии, которую не повторяют простые смертные. Мало того – чувствовала все до мельчайших подробностей.
Она – в одеянии из белого шелка, вышитом золотыми нитями. Тяжелые застежки в виде солнц поддерживают платье на плечах. Волосы, завитые в крупные кольца, ниспадают на спину, ныряя сквозь звенья крупной золотой цепи.
Огромное залитое желтым сиянием пространство храма Солнцелика и четверо ее женихов. Лучаркий с чашей ароматного масла юса в руке произносит, обращаясь поочередно к каждому из них:
- Что ты отдаешь этой женщине?
И в ответ:
- Себя и свое имя.
Когда замолкает четвертый, Лучаркий обращается к ней:
- Что ты отдаешь этим мужчинам?
- Себя и свое королевство, - отвечает она.
- Да будет мир, - произносит Лучаркий и длинная кисть с опьяняющим маслом скользит по ней от макушки до носков туфель. То же самое делает он с мужчинами, которые отныне должны навсегда забыть, как их зовут, забыть своих детей и своих жен, своих братьев и сестер, своих матерей и отцов из прошлой жизни.
Она и четверо мужчин опускаются на колени, и Лучаркий надевает каждому на голову венец с солнечным диском. Его голос набирает силу и отражается эхом от золотых стен храма.
- Встань, Великий Зимец, встань, Великий Вёс, встань, Великий Летон, встань, Великий Осен, встань, КОРОЛЕВА СВЕСТА!
Мужья усаживают ее в белые носилки и выносят из храма. Она слышит приветственные крики народа и бросает в толпу пригоршнями золотые монеты с выгравированными на них солнцами.
На пиру много музыки, много вина и много еды, но она почти ничего не ест. Рядом с нею по правую руку сидит мать, которая завтра уедет на Остров, где умрет спустя десять лет. По левую руку брат – Руко – Главный Советник, которого не станет намного раньше. Его гладкое красивое лицо, лишенное волос, спокойно и сосредоточено. Он тоже получил свою корону – тонкий платиновый венец, усыпанный лунными камнями. Рядом с матерью сидит тихий Рур, совсем еще мальчик – ему только 14. Милый добрый Рур, товарищ ее детских игр, который остался ее единственным другом и опорой по сей день.
Пир подходит к концу, и мать завязывает ей глаза лентой из плотного серого шелка. Всего лишь мгновение Свеста чувствует себя беспомощной, но потом Руко берет ее за запястье и ведет прочь от шума, музыки, веселья. Чуть слышные шаги четырех пар мягких сапог за ее спиной. И вот брат оставляет ее, и сильные руки мужчины уверенным движением расстегивают на плече застежки-солнца. Она так никогда и не узнает, кто из них был первым.
День ее бракосочетания и помазания, когда она стала женщиной и королевой...
Спустя девять месяцев после той ночи Свеста родила первенца.
Пока королева пыталась забыться сном, а ее новорожденные дочки, здоровые и крепкие, яростно терзали груди молодых кормилиц, Верховный из видобашни, увенчанной куполом, всплошную покрытым солнечным камнем, передал Людодару известие, которое в тереме князя Миласта повторил видец Лой своему новому хозяину.
Первое – царица благополучно разрешилась от беремени дочерьми, второе, - князя Летонского Чернозерского срочно требуют ко двору, со всем семейством. Королева желает сделать княгиню Дарию старшей кормилицей новорожденных принцесс…
Сборы
Восьмилетние княжичи приняли новость с восторгом, княгиня не скрывала гордости и радости. Она скучала по двору, который вынуждена была оставить много лет назад. Но князь Миласт вовсе не казался довольным. «Возможно, он переживает за жену, - подумал Лой, - на таком сроке путешествовать тяжело и опасно. Но ведь Большой Круг совсем недалеко от Чернозерска. Кроме того рядом всегда будет лекарка». Видец поискал глазами ту, с кем ему предстояло соединить свою жизнь, однако никто из собравшихся в светлых покоях внешне на лекарку не походил. «Может здесь они одеваются как-то иначе?»
В Виде Лой мог смотреть на лекарок только издали, сквозь толстые стекла свинцовой башни. Им незачем было прятать свой дар за толстыми металлическими стенами. На острове лекарки носили коричневые платья из грубой шерсти и меховые накидки. Лица их были полузакрыты низко повязанными серыми шалями. Маловероятно, что лекарка князя Миласта будет носить такой наряд в душной и жаркой Летонии. Лой улыбнулся своим мыслям.
Его размышления прервал князь Миласт.
- Верно ты голоден, видец? Мы уже отужинали, но наша добрая Шуня проводит тебя на кухню и там накормит. Поговорим завтра утром.
Лой был благодарен князю за этислова. Он с видимым удовольствием последовал за домораспорядительницей в нижний этаж, где находилась огромная кухня, источающая ароматы пряностей, жареного мяса и горячей сдобы. Ему подали похлебку с гусиным потрошком, чечевицей и морковкой, обильно сдобренную зеленью с сильным, немного резковатым, но приятным запахом. Таких трав он не знал. Шуня налила в высокий кубок вина из обложенного льдом сундука, и видец впервые за несколько дней, блаженствуя, пригубил благородный напиток – холодный, освежающий, пьянящий. После похлебки были пирожки с разными начинками – крошечные, на один укус, и творог со сладким красным перцем, а также апельсиновый кисель. Долгая дорога, видение, сытный ужин окончательно разморили Лоя, он еле добрался до отведенной ему коморки – чистой и уютной, и уснул без сновидений, рухнув в широкую – рассчитанную на двоих, постель.
Он проспал бы до полудня, если б не настойчивый шепот, за которым последовали еще более настойчивые толчки в плечо. Когда видец с трудом разлепил глаза, то увидел маленькую фигурку на фоне серого окна. Утро, но слишком раннее. Всмотревшись, понял, что перед ним ребенок. Кажется один из близнецов князя Миласта. У мальчика были темные волосы вёсов и голубые глаза матери.
Видец вопросительно посмотрел на княжича, ожидая, что тот передаст какой-нибудь приказ отца. Но мальчик заговорил совсем о другом.
- Скажи мне, как это – когда видишь?
- Хм… - вопрос застал Лоя врасплох. Он не общался с детьми с тех пор, как сам перестал быть ребенком, если не считать странного молчаливого маленького Ресу, и не знал, насколько подробно и какими словами объяснять свой дар княжичу. Да и надо ли?
Он попытался описать, как в его голове возникают сменяющие друг друга картины и объясняющий голос Верховного. Княжич слушал очень сосредоточенно, изредка задавая уточняющие вопросы.
- Я знаю, что большинство видецов воспринимают послание Верховного или своих братьев без картин, - продолжал Лой, - на Острове всего несколько братьев имели видения. Остальные сразу слышат голос.
- Тотис тоже видел, - сказал мальчик – он всегда говорил – «я вижу», и потом рассказывал…
- Тотис, это ваш бывший видец?
Княжич кивнул и тут же спросил:
- А это лучше – видеть, а не только слышать?
- У нас, на Острове, считалось, что виденья мешают. Слышащие быстрее воспринимают слово и быстрее дают ответ своим хозяевам. Но, говорят, что раньше все братья видели. Поэтому мы и зовемся видецами.
- А ты можешь видеть то, что случится потом?
- Будущее? О нет, конечно нет! - улыбнулся Лой. – Никто не может знать будущего.
- Разве? А та женщина, что гадала на ярмарке? – с сомнением спросил мальчик.
- Эти гадалки просто обманщицы и притворщицы, ловко пользующиеся людьми. Говорят девушке, что та выйдет замуж, и та выходит. Но почти все девушки, если они не калеки и не безнадежные дурнушки, рано или поздно найдут суженного. Или пророчат крестьянину, что в его семье кто-то умрет. А люди часто умирают, и хорошо, если это будет какой-нибудь старик, а не ребенок. Говорят двести лет назад гадалки постоянно предсказывали мужчинам, что те попадут на войну, и это слово сбывалось, ты ведь знаешь, что на землях Лютодара постоянно воевали до того, как Лют объединил их? Тебя учат истории?
- Да, - по лицу мальчика было видно, что он сейчас явно не расположен обсуждать миротворческую политику Люта Справедливого. Его волновало другое.
- А можно так – видеть, но ничего не слышать и не понимать, зачем это?
- Почему ты спрашиваешь меня? Ведь это не просто любопытство?
Мальчик замялся, наконец, сказал нерешительно:
- Когда я сидел на седалище в видокуполе, я что-то увидел. Точнее я сначала представлял, а увидел потом. И сегодня ночью я опять поднимался туда.
- Что именно? – Лой улыбнулся. Он знал, что фантазия детей иногда разыгрывается слишком бурно.
- Ночью я видел мальчика, с которым разговаривал привязанный к дереву человек с ярко-желтым языком. Мальчик проткнул его язык и свой палец, и соединил кровь.
По спине видеца липкими лапками пробежали мрачки, но он тут же взял себя в руки. Фантазии, все это фантазии. Дети играют…
- Желтый язык – сильное колдовство, очень древнее, - строго сказал он, - и опасное! Ты, вероятно, слышал о нем.
Княжич отрицательно покачал головой.
- Слышал, но не запомнил, может быть был слишком мал. У нас в голове есть тайные комнаты и чердаки, о содержимом которых мы не имеем представления, либо давно забыли. Но иногда оно проявляет себя, в самых неожиданных формах. Мы видим сны или представляем картины, и нам кажется, что ничего подобного мы никогда не знали. Нам трудно вспомнить, так как эти вещи – старые, пыльные, искаженные. Но, тем не менее, они лежат на наших, - видец выделил это слово, - чердаках, а не приходят извне.
- А еще я видел себя и брата, и с нами случилось что-то плохое, и такого точно не было никогда раньше, - насупившись, проговорил Радим.мс
- Успокойся, дитя, что может с вами произойти? Вероятно ты представил…
- Нет, я не представил, я не собирался это представлять,- рассерженно вскрикнул княжич, топнув ногой.
Лой развел руками, показывая, что не видит смысла спорить.
Поняв, что таким поведением ничего не добьется, княжич успокоился и продолжил допрос:
- А ты видишь себя?
- Только когда послания касается меня самого.
- Ты видел, что должен поехать в Чернозерск?
- Нет, ведь послание передали не мне, а настоятелю острова Вид. И привез его конный гонец, ваш видец к тому времени уже скончался.
- Тогда, получается, что я тоже могу видеть себя самого? Когда сижу на седалище в видокуполе?
Видец потрепал мальчика по голове. Это получилось естественно. Маленький княжич был ему симпатичен.
- Ты – не можешь, - сказал он, ласково улыбаясь одними глазами, - дар видения и восприятия переходит по наследству. Так же, как дар врачевания. Я не могу быть князем, а ты – видецем. В этом мире каждый – на своем месте.
Мальчик хотел спросить еще о чем-то, но тут дверь открылась и на пороге возникла Шаня.
- Я думала, ты спишь, после такого долгого пути, пришла разбудить тебя, - обратилась она к Лою,- а ты, смотрю, в такую рань уже беседуешь с княжичем?
- Да, у нас весьма занимательный разговор, - опять улыбнулся видец.
- Я пойду, - мальчик проскользнул мимо Шани, которая наградила его не слишком ласковым взглядом, и исчез за дверью.
- Вижу не дали тебе отдохнуть, - сочувственно вздохнула Шаня, - эти близнецы – настоящие шаркарята. Вечно что-нибудь придумают. Удивительно, что он один, без своего братца, хотя я так и не поняла – который. Никто их не может различить, кроме старой няньки, даже родители путают. А ты поскорей приведи себя в порядок и ступай к князю. Он ждет.
Миласт, увидев Лоя на пороге, сразу же приказал ему передать в большой Круг послание: «Выезжаем завтра утром по реке».
Поразмыслив, князь решил, что жена плавание перенесет лучше, чем езду по не слишком ровным дорогам, пусть даже и в набитой подушками карете. Он уже отдал распоряжение грузить на ладью «Лучезарная» все необходимое.
Лой только собрался удалиться в видокупол, чтобы исполнить поручение, но тут в Светлые палаты зашел стражник. Поклонившись, он доложил, что некий крестьянин с мальчиком просит принять его.
- Скажи, что я сегодня занят. А с завтрашнего дня все дела будет решать мой наместник. Пусть обращается к нему.
Лой сразу понял, о ком идет речь.
- Великий князь, я очень прошу тебя принять этого крестьянина.
В двух словах Лой рассказал о происшествии с разбойниками, не упоминая сбежавшего негодяя. Но даже так история выглядела неправдоподобной. Как он и ожидал, князь был заинтригован.
Видец, перескакивая через две ступеньки, сбегал в видокупол и спешно передал послание. Назад он несся, как водный поток с горы, чтобы успеть узнать, чем обернется встреча князя с Ресаном и его странным сыном.
Крестьянин с мальчиком уже стояли перед престолом Миласта Чернозерского в светлых палатах. Они приоделись. На отце и сыне были свежие белые туники, подпоясанные одинаковыми синими поясами. Вымытые от пыли сандалии блестели еще сырыми ремешками.
- А вот и наш видец! Он рассказал мне ту же историю, что и ты. Но мне еще труднее поверить в нее после того, как я увидел твоего мальчика. Он ниже моих сыновей, худее и, верно, слабее…
- Великий князь, Ресе действительно только идет десятый год, и многие ровесники крупнее его. Но все именно так и было, ты можешь послать своих стражников этот проклятый лес. Мы оставили разбойников лежать там, где они отдали небесам душу – это в полудне пути отсюда, хотя твои люди на быстрых скакунах и раньше доберутся.
Князь внимательно разглядывал ребенка. В нем не было ничего необычного – мальчик стоял, почтительно опустив голову перед правителем.
- Как зовут твоего сына?
- Реса, почти как меня.
- Маленький Реса, расскажи мне, как ты смог справиться с двумя разбойниками? Ведь ты, наверное, едва доставал им до груди?
Мальчик не поднял головы, но голос его звучал спокойно и уверенно:
- Я уже засыпал, когда они пришли. Нож, которым видец резал хлеб, лежал возле моей постели. Я взял его, обошел разбойников со спины и ударил сначала того, который хотел напасть на моего отца, а потом своим собственным ножом - второго.
«Ты ударил и третьего» - произнес про себя видец. Мальчик двигался с быстротой молнии и легкостью падающего снега. Третий разбойник упал через секунду после хриплого. Бедолага повернулся, чтобы посмотреть, кто напал со спины на его товарищей и получил в лицо увесистым булыжником.
Мальчик спас ему жизнь, но вместо благодарности Лой чувствовал по отношению к этому ребенку настороженность, даже страх.
- Как это возможно? – князя, казалось, не убедил рассказ маленького Ресы, хотя он ничуть не противоречил услышанному от видеца и высокого крестьянина.
- С тех пор, как он научился ходить, он постоянно упражнялся с палкой, потом я вырезал ему деревянный меч, а в пять лет подарил кинжал, - почтительно, но с нескрываемой гордостью за сына стал объяснять Долговязый. – Он убивает свинью или корову одним ударом. А как-то мы пошли в лес, и тут на нас напал желтый волк-одиночка, вылетел прямо из кустов, как стрела. Но Реса зарезал его в прыжке, еще до того, как зверюга коснулся земли. Здоровый, доложу, был волчара. Шкура его теперь лежит во дворе моего дома, и на ней играют младшие девочки.
Князь взял со стола крупное красное яблоко, покрутил его в руке, задумчиво глядя то на плод, то на мальчика, который стоял все так же – опустив голову, но при этом расправив плечи и держа спину совершенно прямо. Он ни разу не переступил с ноги на ногу, не поменял положения рук, не дернул плечом.
Вдруг маленький Реса вскинулся, в руке его сверкнул короткий клинок, и яблоко разлетелось на две половинки, брызгая соком и кусками мякоти. Только тогда видец сообразил, что Миласт метнул плод в мальчика.
- Ты забрал свой кинжал с собой? - улыбнулся князь. - Надеюсь, ты смыл с него кровь разбойника?
Реса ничего не ответил, а его разговорчивый отец произнес:
- Мы думаем он такой оттого, что его поцеловал лев?
- Это что, какое-то поверье? Что ты имеешь в виду, говоря про льва?
- Самого настоящего зверюгу, здорового и косматого. Когда Реса был маленький, моя жена пошла с ним в лес, положила его спящего на травку под дерево, растяпа, а сама отправилась по ягоды вниз к ручью. Вдруг она услышала рык, побежала вверх по пригорку и увидала здоровенного льва, который склонился над ребенком. Она думала, что тут нашему сыну и конец, но лев только лизнул его языком и унесся прочь.
Выражение на лице князя красноречиво говорило о том, что он не верил ни одному слову рассказчика. Разговор его утомил. Он сказал, обращаясь к Ресану:
- Ты можешь срубить столько деревьев, сколько увезешь за один раз. За каждого убитого твоим сыном разбойника я дам тебе мешок монет. Ты станешь богатым человеком. А мальчика я оставляю при себе. Он ни в чем не будет нуждаться, и со временем, думаю, вырастет доблестным воином.
Крестьянин вовсе не выглядел довольным этой новостью. Растерянность на его лице сменилась испугом.
- Великий князь, благодарю тебя, но ведь это мой единственный сын. Дома у меня одни дочки…
- Пользуй свою жену хорошо, и она подарит тебе еще сыновей. Этот мальчик рожден не для того, чтобы резать коров и коз, ведь его поцеловал лев?
Князь захохотал.
Крестьянин посмотрел на сына долгим взглядом.
- Я знаю, что так для него будет лучше, но он еще так мал. Он будет скучать по своим родным…
- Возьми деньги, купи дом и лавку и перевези в город свою семью. Я дарую тебе пожизненное разрешение на беспошлинную торговлю на красном холме. Так ты будешь ближе к сыну и сможешь иногда его навещать, - сказал князь. В голосе его уже слышалось нетерпение.
Такое решение, казалось, пришлось Ресану по душе. Князь, не желая больше терять времени в разговорах с крестьянином, приказал слуге отвести того к казначею за наградой. Сам Миласт вышел следом проверить, как идет подготовка к отъезду.
Не зная, чем себя занять, видец выглянул во двор сквозь забранное цветным витражом, изображавшим охоту на косулю, окно. Через время он заметил крестьянина, седлавшего мула. У пояса висели два кожаных кошелька. Сын деловито помогал отцу. Лой поспешил вниз. Ему вдруг очень захотелось сказать что-нибудь крестьянину на прощанье. По лицу Ресана было видно, что он рад своему вчерашнему спутнику.
- Я уж думал, что не удастся перекинуться с тобой словечком, - сказал он, сердечно похлопав Лоя по плечу. – Спасибо, что не сказал лишнего.
- Пусть это будет нашей маленькой тайной, – улыбнулся видец. – Князь очень доволен твоим сыном, поздравляю.
- Да уж, не ожидал я такой щедрой награды, - крестьянин погладил кошели, аккуратно, почти любовно, а потом посмотрел на сына долгим взглядом. – Знаю, что ему здесь будет лучше, крестьянская доля не для него. Но я буду скучать. Теперь вокруг меня одни бабы, шаркар их побери.
Ресан пытался шутить. Но глаза его стали влажными, и чтобы видец не заметил подступающих слез, крестьянин отвернулся к мулу и принялся деловито поправлять седло. Справившись с собой, опять обратился к Лою.
- Ты уж присматривай тут за моим мальчиком.
- Я буду. Я ведь должен ему самую малость – мою жизнь, - видец не шутил. – Да он и сам себя в обиду не даст.
Все это время Реса маленький смотрел на отца спокойным, не мигающим взглядом. Но когда крестьянин подошел обнять его на прощание, вскинул руки так быстро и так крепко вжал их в отцовскую спину, что у Лоя самого предательски защипало в глазах и засвербило в носу. Он уже хотел удалиться, чтобы не мешать, но тут появилась Шаня. Князь отдал распоряжения насчет мальчика: переодеть и накормить.
- А после у него урок на мечах, так что надо поторопиться.
- Ладно, сынок, веди себя хорошо, мы скоро увидимся. Я привезу твою мать и сестер посмотреть на тебя, - летон погладил мальчика по голове и повел мула к воротам. Маленький Реса провожал его долгим взглядом.
Новый ученик
Река Летонка берет свое начало в недрах огненной горы. Говорят, у подножья вода так горяча, что в нее невозможно окунуть руку. Но за Усадьбой князя Чернозерского она уже порядком подрастеряла свой жар.
Узкая и не глубокая, река может нести только легкую ладью-юрок, поэтому князь приказал взять с собой лишь необходимое. На судне должны разместиться сам Миласт, княгиня Дария, лекарка Ая, мальчики и несколько слуг. Дружина с остальными служилыми людьми князя последует по берегу.
Весь день прошел в суете и приготовлениях. Миласт появлялся то во дворе, то в тереме, то скакал на пристань, находившуюся сразу за Усадьбой со стороны восточных ворот, отдавал приказы, оставлял распоряжения, силясь ничего не забыть. За ним, как тень, следовал наместник – племянник княгини Стан, на которого князь оставлял Усадьбу.
Но все эти хлопоты не помешали наставнику воинов Ирусу, смуглому крепкому дуранцу, провести занятия с княжичами, хотя науки, которыми с близнецами занимался чтец Рурия, и музыкальные уроки с певцом и арфистом в этот день отменили.
Ирус жил в Лютодаре уже третий год, но все еще не избавился от характерного дуранского произношения. Как и прочие в тереме, он не различал близнецов и обоих называл «кнеджич».
Когда домораспорядительница Шаня привела маленького Ресу и объяснила, что мальчик теперь будет обучаться бою на мечах и другим боевым искусствам вместе с сыновьями Миласта, Ирус коротко кивнул и приказал ему, показывая на деревянные предметы, торчавшие из плетенной корзины:
- Возьми меч, кнеджич
- Какой он княжич, - сморщила маленький нос картошкой Шаня, - это обычный крестьянский парнишка.
- Возьми, паришка, - исправился Ирус. Впрочем, Реса уже стоял с мечом наготове.
Их разговор услышали близнецы, как раз появившиеся во внутреннем дворе для занятий.
- Почему мы должны заниматься с крестьянином? – возмутился Радим.
- Так приказал твой отец, а вы должны подчиняться, - строго ответила домораспорядительница.
- Без тебя знаем, чего мы должны, а чего нет – дерзко бросил Род, - Но пусть остается. Видимо отец приготовил нам замену соломенного чучела.
Радим громко расхохотался над шуткой брата, а Шаня поспешила удалиться, не желая вступать с близнецами, которых недолюбливала, и нужно заметить - взаимно, в словесную перепалку.
Братья ловко вытащили мечи и направили их на Ресу. Они стояли полубоком, слегка согнул расставленные на ширину плеч ноги в коленях, как учил их Ирус. Реса выдвинул вперед правую ногу, рука вытянута вдоль тела, меч вперед.
- Паришка, встань как кнеджич, - приказал Ирус, но Реса проигнорировал его.
Не дожидаясь сигнала к атаке, Радим сделал выпад, целясь в живот новичка. Ему не терпелось проучить деревенщину. Но меч его проткнул воздух – Реса мгновенным движением скользнул в сторону и тут же отбил меч Рода, нацеленный в грудь. Княжичи нападали, он отступал или блокировал выпады. Когда Радим подался вперед и нажал своим мечом на его, надавив всем телом, Реса просто опустил оружие, слегка подавшись назад. И княжич, не удержав равновесия, упал перед ним на одно колено.
- Это не честно, - завопил княжич, - он не дерется, он постоянно убегает!
- Трус, трус! – поддержал брата Род, - что ты пляшешь как девчонка? Дерись!
Ирус ничего не сказал, знаком приказав продолжать бой.
Ловкость была сильной стороной княжичей. Недаром они дни напролет ходили на руках, крутились колесом и кувыркались, играя в скоморохов. Но им было далеко до этого молчаливого крестьянского паренька, двигавшегося с поразительной точностью. Порядком измотав противников, он, наконец, ударил Рода по левой икре. Тот со вздохом припал на ногу и начал растирать ушибленное место. Радим, уже и так злой как шаркар, кинулся на противника, собираясь обрушить меч ему на голову. Уже зная, что Реса будет отступать, он на удачу взял немного вправо. Реса заметил его движение и успел повернуться боком. Меч скользнул по рукаву. Но тут сзади подскочил Род. Он тоже рубил сверху. Меч с глухим звуком шлепнулся парнишке на плечо, заставив его на долю секунды качнуться. Впрочем, маленький летон тут же восстановил равновесие. Род вложил в удар всю силу, чего никогда не делал, сражаясь с братом, но Реса даже не поморщился.
Ответным ударом, быстрым как молния, посылая меч откуда-то снизу, он выбил оружие из рук Рода и тут же отправил в пыль деревянный клинок второго княжича.
Радим, взъерошенный, красный, как будто лицо его облили соком спелой вишни, угрюмо смотрел на свой меч, валяющийся на земле. Род поднял свой и исподлобья зло сверкнул глазами на Ресу. Ни он, ни его брат, ни учитель не видели, что свидетелем поединка между сыновьями и маленьким летонским крестьянином стал князь Миласт. Его скрыли витражные стекла. Задумчиво потирая бороду, князь сказал, обращаясь к стоявшему сзади Стану: «Прикажи в каюте слуг повесить еще два гамака. Учитель боя и малыш летон едут с нами»… Он бы с удовольствием досмотрел урок до конца, но неотложные дела не оставляли такой возможности.
- Он нечестно сражался, - завел Род, опять принимаясь растирать икру, - Трус он, больше никто. И не умеет совсем драться, и меч держит неправильно. Да, Радим?
Но брат ничего не ответил. Как и Ирус. Учитель, дав мальчикам пять минут на передышку, которые они провели в молчании, изредка прерываемыми жалобами или обвинениями Рода, приступил к обычным упражнениям на ловкость и силу. На этот раз Реса повторял старательно.
Сегодняшний урок был короче обычного. Его прервал Рурия – чтец, по совместительству выполнявший обязанности наставника мальчиков. Близнецам передали приказ отца – вымыться, переодеться и явиться на церемонию бракосочетания. Миласт чуть не забыл перед отъездом соединить своего нового видеца и лекарку.
А вот Лой помнил об этом постоянно, но не решался заговорить с князем, полагая, что у того и других забот хватает.
Обычай женить видецов и лекарок, дабы они давали потомство, наделенное умениями и талантами родителей, пошел со времен Люта Справедливого. Этот мудрый правитель решил поставить их дар на службу государству. Он же основал Вид на далеком острове, затерянном в Стылом море – где юные потомки видецов и лекарок оттачивали свои умения под руководством наставников.
Прежний видец Миласта – Тотис, был слишком стар. Он ненамного пережил свою лекарку, а прибытие новой застало его в период болезни, которая и свела беднягу в могилу. Ая жила в Усадьбе всего второй месяц, но уже полюбилась княгине Дарии. Веселая и острая на язык, после старенькой жены Тотиса, умевший говорить только о болезнях, юная Ая развлекала свою госпожу рассказами о Виде, приправленными меткими замечаниями и тонкими наблюдениями.
Лой увидел суженую только перед обрядом, который должны были провести в домашней храменке князя Миласта. И вздохнул с облегчением, едва девушка переступила порог проема, украшенного золотым изображением Солнцелика. Он опасался, что придется брать пожилую жену Тотиса, (если лекарка оказывалась способна к деторождению, после смерти супруга ее выдавали за следующего видеца). О том, что бедняжка отправилась в небесные чертоги еще раньше своего мужа в предотъездной суете ему так никто и не удосужился сообщить. Но Ая была совсем молода – едва ли больше 16. Даже удивительно, что ее так рано отпустили с острова. Увидев девушку, Лой испугался, что сам не придется ей по душе – тощий и бледный с рыжими веснушками на руках и редкими красноватыми волосами, он едва ли мог называться красавцем. Но Ая смотрела на него приветливо.
Одетая в белое платье-рясу из тонкой материи, вышитое по подолу и рукавам лекарскими символами: болей травой и алой ножкой, она казалась очень милой. У Аи были широко посаженные небольшие серые глаза, каштановые жесткие волосы и забавный вздернутый нос – видецы и лекарки, также как лютодарская знать, давно перемешали свою кровь, и в них невозможно было уже угадать характерных черт летонов, осенийцев, зимцев или весов.
Лой также получил парадную легкую рясу. Она слегка болталась на его тощем теле, видимо Тотис был покрепче и повыше. По серому подолу тонкой ткани бежали вышитые черточки, символизирующие быстроту мысли. Свинцовый шлем на голове был покрыт белым шелковым покрывалом, которое удерживал золотистый жгут с маленькими кисточками.
Жрец Солнцелика быстро произнес необходимые слова, присутствующие, среди которых уже не было князя – он ушел, едва началась церемония, спели «Как падают лучи», и Лоя с Аей объявили мужем и женой, пожелав им подарить стране много маленьких видецов и лекарок.
Эту ночь они провели вместе, а едва забрезжил рассвет, князь отдал приказ отплывать. Лой следил из крохотного окошка их каморки, которая располагалась в высокой восточной башенке, как в утреннем легком тумане отплывает от пристани княжеская ладья, уносившая по приветливым волнам Летонки его господина, странного маленького Ресу, за которым он обещал присматривать, и молодую жену…
Путешествие
В Приречье, где скромная теплая Летонка впадала в широкий рукав Королевского Потока, семья князя и его приближенные пересели на «Ветер Солнцелика» - большую многовесельную ладью с парусом, на котором задорно улыбалось оранжевое солнце. По ее бортам курчавились желтые и красные завитки, символизирующие потоки ветра.
Первым делом на новом судне Миласт приказал, чтобы близнецы возобновили занятие с Ирусом. Слишком маленькая ладья-юрок с гребцами, помещавшимися на падубе, не позволяла проводить уроки боя. Близнецы, не слишком любившие фехтование, тем не менее, были рады. Им наскучило сидеть в каютах и бесконечно играть в кости или в четыре света. Все взятые с собой книги они уже успели прочесть и обсудить. Дария отметила, что сыновья в эту поездку выглядели особенно угрюмыми. Особенно Радим. Он или сидел в каюте, или, выйдя на палубу, беспокойно поглядывал вдаль. Когда она спрашивала, в чем причина его тревоги, мальчик дежурно отвечал «Все хорошо, не беспокойся, матушка». Она поймала себя на мысли, что теперь легко различает мальчиков, хотя внешне они не изменились. Если на носу стоит маленькая фигурка, вцепившись руками в резные ограждения, значит это Радим.
Но едва Миласт сообщил, что сыновья могут явиться на урок боя, мимо нее с гиканьем промчались два абсолютно одинаковых ребенка.
Немного омрачало радость близнецов обязательное присутствие на занятиях маленького летона, который все эти дни также был лишен развлечений. От нечего делать он помогал гребцам или выполнял поручения кого-нибудь из слуг. Быстрый, юркий, сильный, и при этом молчаливый, он никого не раздражал, ни к кому не приставал, его хвалили и благодарили, но нельзя сказать, чтобы кто-то проникся к нему искренней симпатией. Друзей ни среди гребцов, ни среди слуг он так и не завел.
Что касается близнецов, то они на втором совместном уроке глядели на Ресу с откровенной неприязнью. В глазах Радима плясала бесинка. На этот раз, получив от Ируса приказ начать бой, княжичи не стали наступать одновременно спереди. Пока Род обменивался с Ресой ленивыми ударами (тот по-прежнему избегал открытого наступления, а только оборонялся), Радим пошел в атаку со спины. Вовремя заметив маневр, Реса отбил его удар, нацеленный в плечо и шею, но тут Род словно проснулся и удвоил скорость выпадов. Теперь маленькому летону, в прошлый раз легко блокировавшим удары двух мечей своим одним, приходилось туго. Княжичи все время старались держаться друг напротив друга. Его меч непрерывно двигался по кругу, вверх и вниз. Он успевал отбивать удары, но видно было, что даже если б захотел, не смог пойти в наступление. В конце концов, он выдохся и на мгновенье запоздал. Тут же деревянный меч Радима обрушился на его руку повыше локтя. Реса удержал меч, но замедлился еще на пару секунд, которых хватило Роду, чтобы ударить его в бок колящим выпадом. Деревянное острие впилось прямо в ребра, Реса скрежетнул зубами. В тот же миг его оружие, описав дугу, плашмя ударило Рода по голове. Княжич ойкнул, уронил свой меч и, схватившись за голову, рухнул на колени. Радим бросился к брату.
За схваткой мальчиков с мостика, перила которого представляли собой сплетенные подсолнухи, наблюдал князь. Он был так увлечен зрелищем, что не заметил, как за его спиной оказалась Дария.
Она видела, как упал сын, но не посмела кинуться к нему, зная, что князь будет недоволен. Он и так часто пенял жене, что она разнежила мальчиков. И все-таки никто не мог помешать ей возмутиться.
- Зачем ты взял с нами в столицу это маленькое чудовище?
- Чудовище? Мне кажется, ты несправедлива к мальчику. Он ведь спас от смерти нашего видеца. Думаю, занятия в его обществе пойдут близнецам на пользу. Видела, как они сегодня сражались? – в голосе его проскользнуло явное удовлетворение. Он был доволен боем.
Но княгиня пропустила последние слова мужа мимо ушей.
- Спас видеца, и при этом не моргнув глазом зарезал двоих человек.
- Да, я до последнего не верил в это, пока мне не доложили, что отряд стражников отыскал в указанном месте тела. Хотя, может, их убил кто другой. Но паренек силен в бою – этого не отнять!
- Лучше бы их убил кто-то другой. Ты считаешь это нормально, когда ребенок может воткнуть нож в спину человеку, будто это кусок ветчины?
- Он защищал своего отца. Думаю, ты бы гордилась нашими сыновьями, поступи они также.
- Надеюсь, моим сыновьям еще не скоро придется убить человека! - кинув еще раз взгляд на близнецов и убедившись, что с Родом все нормально – он уже твердо стоял