ГЛАВА 3
КАФЕ-ШАНТАН
- Что, ни с того ни с сего убежал? – встревожился Ваня, когда Шмелев изложил ему вкратце историю господина Сарояна и его подопечного.
-И не просто убежал, а свистнул у своего создателя тысячу рублей! Возможно, в доме старичка ему стало скучно, - предположил Шмелев. – Мало ли, что на уме у этих гомункулусов! Факт в том, то нам с тобой предстоит его найти. А находится он – готов поклясться! – в кафе-шантане «Райская Птица».
- И вы хотите взять меня с собой? – осторожно спросил Ваня и тут же вспыхнул.
Он даже не просто покраснел, в мгновения ока он сделался пунцовым.
- Угадал, мой юный застенчивый друг! – весело ответил Шмелев.
- Но…кабаре…там же…женщины в непристойных нарядах… - лепетал Ваня, очевидно, сгорая от стыда.
- Успокойся, мы ничего не скажем твоей матушке!
- Но, Арсений Петрович, кабаре – это же Безнравственно! – горячо воскликнул Ваня.
Последнее слово в восприятии Арсения Петровича как-то само написалось с большой буквы.
- Вот что! – твердо ответил детектив. – Я пока еще твой шеф, поэтому имею право приказывать. Мы идем в кафе-шантан, и точка. И поверь, мон шер, в мире есть вещи гораздо более Безнравственные, чем полуголые дамы, танцующие канкан.
Ваня послушно накинул плащ и засеменил вслед за своим начальником.
Спустя некоторое время они уже ехали в карете вдоль Нового Проспекта, главной артерии Флагманштадта, направляясь к Французской улице.
Как только карета поравнялась с громадным золоченым куполом мюзик-холла «Дирижабль-Арена», сыщики вышли.
Здание кафе-шантана «Райская Птица» было значительно менее помпезным, да и вообще, оно заметно терялось на фоне своего знаменитого соседа. Что не мешало ему быть главным легальным злачным местом Осколийской столицы. Как мы знаем, все нелегальные злачные места Флагмана находились на Собачьей Улице. Впрочем, речь шла исключительно о легальных нелегальных заведениях. Настоящие же притоны были разбросаны по всему городу, но вхожи в эти места были только избранные – те, кто уже достигли дна, но еще не утратили стиля.
Впрочем, кафе-шантан на Французской улице был вполне уважаемым в городе местом, и даже относительно безопасным. Иными словами, если бы в этом месте вам оторвали голову, вы бы смело могли пожаловаться администрации заведения.
Вход в кабаре охранял суровый швейцар с физиономией бульдога. Его глаза выражали гремучую и взрывоопасную смесь ненависти ко всему человечеству и полного отсутствия интеллекта. Вполне возможно, что этой смесью и были вскормлены все революции мира. Впрочем, сотня рублей, перекочевавшая в карман его пиджака, мигом сделала его добродушным и приветливым. Революция была отменена.
В холле их встретил распорядитель, забрал плащи и шляпы и проводил в главный зал.
Шмелев пнул тяжелую деревянную дверь, и та с жалобным скрипом отворилась.
И сразу же на вошедших ухнуло влажным перегаром и теплом, насквозь пропитанным винными парами.
Оркестр вальяжно играл какую-то легкомысленную мелодию. На сцене уставшие танцовщицы вяло дрыгали ногами, изображая канкан.
Все столики были заняты. Кругом ели, пили, смеялись, танцевали, и среди всего этого безобразия кое-как лавировали прыткие официанты в лоснящихся, как рыбья чешуя, ливреях.
В этом заведении даже официанты казались съедобными.
- Вы уверены, что наш Оскар здесь? – громким шепотом, пытаясь перекричать шум и гам, спросил Ваня.
- А это мы скоро узнаем.
С этими словами он подозвал первого попавшегося официанта, который как раз куда-то спешил с подносом в руках.
- Простите за странный вопрос, - начал Шмелев. – Но не видели вы здесь человечка, крошечного, не более пяти дюймов, похожего на кук…
- Ах, этого! – воскликнул официант, не дав договорить Арсению Петровичу. – Заберите его от греха подальше! Сил наших больше нету!
Официант мигом избавился от подноса и отозвал в сторонку новоприбывших.
И вот какую историю он поведал.
Оказалось, что ровно в шесть вечера в кабаре заявился «игрушечный человечек», волоча за собой кошель, битком набитый ассигнациями. Первым делом малютка заказал бокал самого дорогого вина и мигом(!) его выпил. Все бы ничего, если бы бокал не был бы примерно размером с гостя.
Унитожив вино, мелкий потребовал шампанского. Налили, он выпил. Заказал бутылку и глубокую тарелку. Подоспевшему официанту велел сделать ему «ванну с шампанским».
Час купался в тарелке.
Нализался до крайней степени; принялся барагозить. Начал оскорблять официантов, а потом и посетителей кафе. На все попытки урезонить не реагировал.
Наконец, залез в тарелку к посетителю и уснул в его салате.
- Заберите его, ради Бога! – взмолился официант, вынимая Оскара из тарелки.
Тот спросонья не понял, в чем дело и начал активно сопротивляться.
Тут только Шмелев заметил, что стихла музыка и в огромном зале воцарилась гнетущая тишина. Даже танцовщицы остановились и схватились за свои юбки.
- Приношу свои извинения, - произнес Шмелев, забирая Оскара, липкого от прованского соуса, из рук официанта. – Салфеточку дайте.
Официант оторопело протянул салфетку, и Шмелев начал сосредоточенно вытирать крошечного гуляку. Тот что-то бормотал и порывался выскользнуть из рук, как нашкодивший котенок.
Арсений Петрович еле сдерживался, чтобы не отшлепать зарвавшегося малявку.
- А шо вы делаете?! – внятно произнес Оскар, когда Шмелев закончил его вытирать и вернул салфетку официанту.
Сказавши это, гомункулус громко и с явным удовольствием икнул.
Арсений Петрович, надо сказать, повидал в своей жизни многое. Путь его был тернист и труден. Но он точно мог поклясться, что впервые держал в руках пьяного в стельку гомункулуса, который в голос икал и рыгал.
- Несем тебя домой! – серьезно ответил Шмелев. – Там тебя уже заждались.
- Ик! А я не хчу дмой! – запротестовал Оскар. – Там скучно!
И он снова завозился, пытаясь вырваться из рук.
- Я гулять хочу! – истошно завопил он напоследок.
- Значит так! – прошипел Шмелев, схватив негодника за ноги и подвесив вниз головой. – Если ты сейчас не перестанешь верещать, я отлуплю тебя так, что тебя папаша не узнает! Понял? Мы идем домой!
Тут Ваня протянул шефу невесть откуда взявшееся полотенце, чтобы запеленать Оскара.
И в этот момент за спинами сыщиков раздался глухой и глубокий голос.
- Никуда вы не пойдете!
Они оба обернулись: ошарашенный Ваня и Арсений Петрович с гомункулусом на руках.
- Простите? – хором произнесли спасители Оскара.
- Я сказал, - повторил обладатель голоса. – Никуда вы не пойдете!
Почему-то по ассоциации Шмелеву пришли в голову серые застенки, глухие прокуренные подвалы, зашторенные окна и огромные, огромные конторские книги. Этот голос напоминал о мрачных казематах, освещенных ацителеновыми лампами, и о людях в военной форме.
-Меня зовут Алекс фон Шталь, - ледяным тоном сообщил мрачный человек. – И у меня есть предписание о немедленном изъятии у вас магического существа и помещении оного в строжайшей изоляции.
Сказать, что этот фон Шталь не понравился Арсению Петровичу – значило бы ничего не сказать. Тот с первого момента почувствовал к нему острую, как зубная боль, неприязнь.
Фот Шталь был типичным шпиком. Военная выправка, стриженные бобриком светлые волосы, маленькие водянистые глаза. Осанка такая, будто он проглотил аршин. Общую картину дополнял коричневый двубортный френч, застегнутый на все пуговицы.
О, Шмелев ненавидел людей во френчах!
- Я немного вас не понял, господин Шталь, - попытался выиграть время Шмелев.
- Фон Шталь, - отчеканил шпион. – Фон Шталь. Я являюсь сотрудником Тайного Ведомства по контролю за незаконными магическими существами и подчиняюсь лично мэру Максимилиану Дагаеву. Вот предписание, можете взглянуть.
Фон Шталь протянул Шмелеву бумагу, украшенную гербовой печатью.
НАСТОЯЩИМ УВЕДОМЛЯЮ
ДАБЫ ПРЕСЕЧЬ НЕЗАКОННОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ МАГИЧЕСКИХ СУЩЕСТВ…
Далее Арсений Петрович не стал читать и вернул бумагу шпику.
Битва была проиграна.
- Забирайте! – устало произнес Шмелев и отдал похрапывающего Оскара фон Шталю.
lyudmilaudarce (17-го, 51 год)
