С момента выхода из Рона, Ян пытался разобраться с купленным ножом. Раньше он не сталкивался с одушевлённым оружием, только читал о нём, так что мог положиться только на чутьё шамана и справочник, из которого он многое помнил. Но нож вёл себя не так, как Ян ожидал.
У души, заключённой в клинке, не было памяти, отсутствовала всякая индивидуальность, даже пол определить было невозможно. И другие свойства души не проявлялись, только отдельные движения чего-то похожего на неё. С течением времени Ян решил, что это брак. Создателю не удалось добиться цели, или же он допустил при изготовлении ошибку. Ну что же, нож с серебряной гравировкой стоит затраченных серебрушек.
…
Столица совсем не походила на большинство других городов. Во-первых, вокруг неё не было сплошных распаханных полей, а землю занимали виллы знати. Иногда богачи держали виноградники, иногда сады, а чаще всего – пастбища. Хлеб, как объяснил Ян, привозили по морю из других мест на огромных судах-зерновозах. Во-вторых, её окружала огромная сорокаметровая стена. Зачем нужны были такие укрепления городу, имеющему лучшую в обитаемой части света армию, никто не понял. Проезжая сквозь туннель, заменяющий ворота, путники оценили толщину стены. Такую не пробить ни тараном, ни магией.
А больше всего поразило караванщиков многолюдье. Ян сказал, конечно, что в городе полмиллиона человек, но одно дело – слышать, а другое – видеть. Тем более, что до таких чисел никто больше не умел считать.
На въезде у них в очередной раз проверили разрешение, но больше препятствий не было. Барг выяснил, где останавливаются купцы-северяне, и караван направился туда. Фургоны и лошади, вместе с путниками, разместились под навесом, выходящим прямо к торговым рядам.
- Ян, не теряй времени, иди на разведку, у тебя хорошо получается. А мы с Бьёрном сходим и попробуем продать жемчуг. Остальным пока устраиваться, – Барг сразу принялся командовать. В общем, он был прав. Нечего тратить время попусту.
К вечеру Ян принёс неутешительные вести. Валерий, быстро продав всё, ушёл на корабле в Иалу и вернуться должен только через луну, а то и полторы. А пленниц он продал не оптом, как в Роне, а в розницу, так что искать теперь было крайне сложно.
Караван-баши, напротив, сходил удачно. Продал дюжину жемчужин одному из богатейших людей города и выручил почти две тысячи золотых монет. Это было больше, чем они рассчитывали.
На следующее утро, ещё до начала торга, Ян вышел на невольничий рынок и начал общаться с теми рабами, на которых никто не обращает внимания, но которые видят и слышат всё. Метельщики, водоносы, продавцы закусок – те, без которых не обходится ни одно сборище в столице. За несколько медяшек, ему указали на пронырливого парня, который как раз вынес корзинку с жареной саранчой. Услышав вопрос, тот запросил целую серебрушку.
- Если информация стоящая – будет серебрушка, – Ян мог и больше заплатить, но не стоило об этом говорить.
К моменту начала торгов Ян уже знал четыре имени покупателей и три описания тех, чьи имена продавцу не были известны. Это уже был успех. Ещё одно имя подсказал нищий, занявший привычное место у входа. Ян покинул рынок как раз тогда, когда на подиум вывели первых рабов.
…
Выкупать пошли уже после обеда. До конца дня посетили двоих, выкупив при этом трёх землячек. По этому поводу, Барг разрешил устроить праздничный ужин. Это оказалось к месту, праздников людям явно не хватало. Заснули уже ближе к полуночи.
Ночью, в час, когда тьма наиболее сгущается, Ян, плавая на волнах полудремы, почувствовал, как совсем близко вспыхнула чья-то воля. Любой шаман может ощутить пробуждение сильной личности, особенно, если эта личность начинает командовать. Ян, присмотревшись внутренним зрением, понял, что проснулась Беренайк. Отбой тревоги, это не вор, пытающийся прокрасться к товару, и не кто-то чужой с враждебными намерениями.
Беренайк тем временем приблизилась к постели Игла и, безошибочно определив, кто там кто, тронула Ирис за плечо. Та проснулась, очень осторожно вылезла из-под лёгкого одеяла и натянула тунику.
Ян, не выходя из транса, наблюдал, как два огонька душ приблизились к фургону спящего Барга и разделились. Беренайк направилась к переулку, а Ирис, помедлив немного, скользнула к караван-баши внутрь.
Происходящее перестало Яну нравиться, но вскакивать он не собирался. Это значило, разорвать транс и потерять из виду всех, кто сейчас бродил в темноте. Поэтому Ян продолжал следить.
Аканта проснулась, и через сотню ударов сердца девушки выскользнули из фургона. Осторожно направились туда же, куда исчезла их наставница. Ян вскочил:
- Далеко ли собрались, красавицы?
Громкий голос шамана услышал Рустик, который в это время караулил, и сразу сунул в тлеющие угли «факел ледяного пламени». Это шаманское творение ярко горело около сотни ударов сердца и не давало тепла. Сейчас вспыхнувший белый свет над головой караульного высветил убегающих девушек, несущих увесистые узлы.
- Стоять! – вопль Рустика разбудил всех, кто ещё спал. Девушки рванулись, но стрела, вспоровшая воздух между ними, показала им, что шутить никто не намерен. – Ноги прострелю!
Из переулка вышел патруль городской стражи, лишая девушек последней возможности сбежать.
- Что за стрельба? – старший патрульный обрадовался неожиданному развлечению. – А ну убрать лук! Законов не знаете? Чтоб в городе на луке никакой тетивы.
- Так воровок ловим, стражи. Вон, гляньте, у них вся наша выручка в узле! – вылез Барг наконец из фургона.
- Это обвинение? – спросил страж, взвешивая узел на руке. – Да, золото. А ну идём к нам, и обвинитель и обвиняемые. Утром судья придёт, будем решать.
До утра Барг, Ян, Рустик, две танцовщицы, а также два стражника просидели в караулке, чтобы никто ни с кем не сговаривался. Девушки были перепуганы, но успокаивать их никто не собирался. Слишком велика была сумма украденного.
…
Судья появился уже тогда, когда солнце заметно поднялось. Важный, осанистый, сопровождаемый секретарём и палачом. Оглядел всех и приказал по одному выйти в зал, где и будет проходить суд.
Выслушав Барга, а затем Яна и Рустика, судья, так же по одной, вызвал обвиняемых. Те сразу начали путаться и противоречить. Аканта заявила, что деньги – их сбережения, а убежала потому, что испугалась побоев, которыми ей спьяну пригрозил Барг. А Ирис сказала, что, уйти посреди ночи им приказала наставница, а деньги в узле вообще не видела, это её напарница утащила, она же спала с караван-баши. Уточнить это у наставницы, разумеется, было нельзя, так как она исчезла ещё ночью, когда поднялся шум.
После нескольких уточняющих вопросов, после которых девушки запутались ещё больше, судья принял решение: признать танцовщиц виновными в краже, украденное вернуть, а поскольку уплатить двукратный размер возмещения им нечем, лишить их свободы и передать владельцу похищенного в собственность, как воровок без права на освобождение. А с Рустика за стрельбу в городе – штраф одна серебрушка.
Палач тут же подошёл к Аканте, которую стражники услужливо придержали, обрезал ей длинные светлые волосы и приложил к щеке дощечку с иглами. Резкий удар – и на окровавленной щеке возникло клеймо-татуировка, извещающее о приговоре. Теперь даже владелец не мог дать ей свободу, по закону носителя клейма, не имеющего хозяина, мог объявить своим рабом любой свободный человек.
Девушка вскрикнула, когда её щёку прокололи иглы, а потом ей осталось только рыдать на каменном полу. А тем временем такая же участь постигла Ирис.
Купец-северянин, торгующий по соседству и заглянувший посмотреть, тем временем обратился к Баргу:
- Барг, друг, продай мне эту беленькую! Приглянулась, аж сил нет. Десяток золотых, идёт?
- Идёт, – устало кивнул караван-баши. – Ян, составь купчую.
Пока Ян писал документ, Игл подошёл к Баргу:
- А эту я заберу, никто не против?
Караван-баши мрачно посмотрел на парня и понял, что если не разрешить, неизбежен конфликт. Ссориться на потеху всем он не хотел, так что кивнул Яну, и тот быстро составил ещё одну купчую. Игл поднял захлёбывающуюся слезами девушку и потащил её к фургонам.
Когда Ян подошёл к своему месту, Минта сразу вскинулась и отправилась к котлу за завтраком. Игл по привычке пошёл сам, оставив рыдающую Ирис у фургона. Та вдруг повернула к Яну залитое слезами лицо:
- Я не воровка, правда, – девушка жутко боялась, что ей не поверят, но продолжала. – Наставница сказала, что мы уходим, я не знала, что Аканта деньги заберёт. Я думала, что вещи её в узле, у меня узел был с моими вещами.
Она не сводила глаз с Яна, в её голосе была отчаянная мольба. Ян подумал, что ни малейшей лжи в её словах он не ощущает. Это, конечно, ни о чём не говорит, но могло быть и так. В таком случае, это была ошибка, которую теперь исправить было нельзя.
…
Все известные адреса были пройдены, и сейчас женщин в караване стало больше, чем мужчин. Рустик, наконец, смог обнять свою невесту и теперь ходил совершенно счастливый. Теперь Ян искал тех покупателей, кто был известен только по описанию. Он беседовал с нищими на улице, торговцами, трубочистами и ассенизаторами, и наконец, напал на след.
Богатый дом не выделялся на этой улице. Большое трёхэтажное здание за высоким забором. Несколько мелькнувших рабов, истощённых и со следами побоев, сказали кое-что одним своим видом. Ян подумал и обратился к девушке в многократно заштопанной одежде, тащившей большую корзину:
- Эй, красавица, заработать хочешь?
Та замерла, не веря своим ушам. Видно, нечасто её называли красавицей. Недоверчиво глянула, увидела в пальцах серебрушку, торопливо закивала и шепнула:
- Пойдёмте.
Ян последовал за ней через маленькую калитку, предназначенную для рабов, в какую-то каморку. Очень скоро он узнал всё, что хотел. Действительно, хозяин недавно приобрёл рабыню по имени Ката, она занимается работой по дому. Красивая – в голосе новой знакомой прозвучала зависть. По ночам, к ней захаживает хозяйский сын, поэтому остальные рабы относятся к ней с почтением.
Когда Ян отдал монетку и повернулся к выходу, девушка осмелилась взять его за руку и тихо спросила:
- Может быть, ещё что-нибудь?
Ян почувствовал жалость к этому забитому существу. Видно, что она не умела кокетничать, да и вообще не избалована мужским вниманием. Некрасивая, неопытная в отношениях с мужчинами, истосковавшаяся по ласке, она воспринимала интерес свободного гражданина как праздник. И сказать ей, что она не интересует его больше – значило ударить её больнее, чем кнутом.
Не хотелось врать, но лишать надежды хотелось ещё меньше. Поэтому Ян ограничился неопределённым обещанием зайти как-нибудь в другой раз. А затем направился к своим, чтобы рассказать ещё об одной найденной землячке.
…
Ката, дочь вождя, появилась в лагере вместе с Баргом, который являлся главным действующим лицом при выкупе, и Иглом, которого прихватили на всякий случай. Судя по её хорошему настроению, по дороге ей уже рассказали, что вождь уже против её свадьбы с любимым не возражает. Так что, подошли они к фургонам чуть ли не в обнимку.
Но когда Игл показал невесте своё место, и Ката увидела там Ирис, она повернулась к суженому и недоумённо спросила:
- А это ещё кто?!
- Это? – Игл чуть смутился, но нашёл в себе силы ответить. – Моя рабыня. Купил по случаю.
Ката выдохнула, повернулась к Иглу и упёрлась ладонями в бока. Парень под таким разъярённым взглядом почувствовал себя несколько неуютно. А девушка, выждав пять-шесть ударов сердца, поставила вопрос ребром:
- Выбирай, она или я?
- Ты, конечно, – не задумываясь, ответил парень, удивлённый таким натиском. Он удивился ещё больше, когда она заявила:
- Ну и нечего тянуть!
В столице нет храмов Двадцати Богов, каждый бог или богиня там имеет собственные храмы И Бастет, богиня любви и семьи, не была исключением. Ката, выяснив, где её ближайший храм, тут же потащила Игла туда, невзирая на ворчание Барга, который попытался сказать, что не нужно спешить, что свадьбу можно сыграть и в посёлке… Ката прошептала ему что-то на ухо, тот нахмурился, но больше не ворчал. Парочка удалилась к храму, а люди занялись повседневными бытовыми делами.
Вернулись Игл и Ката уже к вечеру. Молодая жена сияла, а Игл, судя по лицу, размышлял: не поторопился ли он. Рустик, приобнимая свою невесту за талию, сказал ей так, чтобы остальные услышали:
- Думаю, что нам тоже стоит завтра в этот храм зайти.
Ката подошла к Ирис, которая стояла у фургона, опустив голову:
- А тебе следует знать своё место! – с этими словами она извлекла из сумки рабский ошейник, купленный во время отлучки, и защёлкнула его на Ирис. Цепочку длиной с руку, свисающую с него, она прикрепила к фургону. Затем с помощью ремешков привязала к фургону обе кисти. Игл нахмурился и скрылся внутри.
- Что она делает? – Минта ошеломленно спросила Яна. – Что она ей сделала?
Тем временем, Ката схватила кнут и вытянула Ирис поперёк спины. Та вскрикнула, и тут же последовал новый удар, затем ещё и ещё. После пятого удара Ирис упала на колени, кричать она уже не могла, похоже сорвала голос. Барг рявкнул:
- Хватит! Забьёшь до смерти!
- И забью! – выкрикнула мучительница с ненавистью. – Она тут с моим женихом любилась, а я в это время…
- С другими мужиками, – вполголоса продолжила Минта. Хорошо, что кроме Яна никто её не услышал, иначе был бы скандал.
У Минты с Катой отношения и раньше были не очень. Как и положено между первой и второй красавицей посёлка. Но и остальные смотрели на избиение с всё более возрастающим гневом. Пусть Ката своя, а Ирис всего лишь пойманная воровка, пусть Ката, как хозяйка, в своём праве, но это не нравилось никому.
Ката, нанося очередной удар, вдруг повернула голову и встретилась глазами с Яном. Тот смотрел вроде как сквозь неё, но в его взгляде клубилась сила, сбивающая с действия, гасившая гнев. И девушка вдруг бросила кнут, пнула Ирис под рёбра, плюнула и скрылась в фургоне. Барг с недовольством глянул на Яна, но не стал возражать, а махнул рукой и тоже отправился спать.
Когда Ката ушла, Ирис уже была без сознания. Сквозь тунику на её спине проступала кровь. Ян, подойдя, отвязал её распухшие кисти и уложил бедняжку на солому. Девушка открыла глаза, и нашла в себе силы благодарно улыбнуться. Хотела что-то сказать, но из горла вырвался какой-то хрип.
Ян поднёс к её губам одно из своих снадобий. Она выпила, взгляд её успокоился, мышцы расслабились. Одними губами прошептала:
- А яда нет?
Глаза её закрылись, и девушка погрузилась в сон.
Утром Игл подошёл к Ирис и расстегнул ошейник. Девушка всё ещё спала, так что этого не заметила. А Игл обратился к Яну, сидевшему шагах в двух и размышлявшему об обратной дороге.
- Ян, сделай доброе дело, забери Ирис себе. А то моя забьёт её совсем.
В итоге, Ян переписал купчую, отдал Иглу золотую монету и перенёс спящую девушку к себе. Минта не шипела как раньше, а наоборот попыталась устроить её поудобнее. А заглянувшей чуть позже Кате заявила, чтобы та держалась подальше от чужой собственности.
…
Время шло. Всего удалось найти и выкупить девять землячек из двенадцати. Троих так и не нашли. Барг собрал всех через три луны после выхода из родного посёлка:
- Всё, что могли, мы сделали. Осталось только наказать виновника похищения. Поэтому нужно готовиться к возвращению. И надо подумать, какой товар мы закупим для себя и для продажи соседним посёлкам.
Обсуждение затянулось на целый день. Наконец было решено, что основная сумма денег уйдёт на покупку корабля. Небольшого, быстроходного, способного идти и на вёслах, и под парусом. Такой можно использовать и для торговых дел, и для военного набега, если будет желание. После этого Барг отправился искать покупателя на оставшийся жемчуг.
Ян не разбирался в кораблях, зато разбирался в договорах. Поэтому его задачей было проследить, чтобы в договор случайно или нет, не вкралась ошибка. А выбор корабля лёг на плечи Барга и Ласта. Мастера-корабельщики на Южной Верфи сделали действительно неплохой кораблик. Чем-то напоминающий «дракон» с Севера, довольно вместительный и способный к длительным морским путешествиям. Барг морщился от кровопускания его кошельку, но признал, что деньги потрачены не зря. Корабль перегнали к пристани, и начали его снаряжать и обживать.
Фургоны и лошади были проданы в тот же день, а пока караванщики перебрались в гостиницу. Расположились с комфортом, каждой семье, в том числе Яну с Минтой и Ирис досталась отдельная комната. Ян продолжал поиски, но уже и сам не верил в успех. Собственно, ждали только возвращения Валерия, чтобы объяснить ему, что нехорошо совершать пиратские набеги.
…
Ирис подошла к двери и остановилась, услышав, как Ян произнёс её имя. Девушка прислушалась. Кажется, Ян обсуждал с Минтой её дальнейшую судьбу.
- И что же ты собираешься с ней делать? – это Минта, любопытная, как хорёк.
- Пока не знаю, – судя по тону, этот вопрос волновал Яна уже давно. – Лучше всего отдать её в хорошую семью. Может быть, там она будет счастлива.
Ноги у Ирис стали мягкими, и девушка прислонилась к стене, чтобы не упасть. Её надежды рушились, и она не могла понять, что же она сделала не так.
- Да взял бы её меньшицей. Будет, кому рубашки шить.
- Не получится, – Ирис почувствовала, как Ян покачал головой. – Герда её убьёт.
Ирис помнила, что Яна дома ждёт жена, и знала насколько женщины бывают ревнивы, но надеялась, что как-нибудь…
- Убьёт? Она, вроде, не такая злая, как Ката. Может быть, убедишь её?
- Она не злая. Не будет бить и издеваться. Просто убьёт. Быстро.
По тому, как он произнёс эти слова, Ирис поняла: точно убьёт. Надежды на семейную жизнь рухнули, да и просто наложницей Ян её не оставит. Она повернулась и медленно сошла на первый этаж. Присела на лавку, невидящими глазами смотря куда-то вдаль. Кто-то о чём-то спросил её, она не среагировала.
Сколько она так сидела – неизвестно. Потом встала, медленно поднялась по лестнице в комнату. Ни Яна, ни Минты там не было, куда-то вышли. Ирис опустилась на пол и снова погрузилась в свои мысли.
С детства Ирис была игрушкой для мужчин. Развлекала их на ярмарках и пирах, доставляла удовольствие по ночам, и никого из них не любила. А теперь, когда в её жизни вспыхнула любовь, снова становиться чьей-то наложницей ей было невыносимо. А больше никем она стать не сможет.
Она вспомнила, как наставница поила их с Акантой соком молочая, вызывающим бесплодие при длительном употреблении. Нельзя танцовщице отвлекаться на беременность и роды. Теперь она не может иметь детей, и даже просто быть рядом с любимым – оказывается несбыточной мечтой.
Девушка протянула руку, и в её ладонь лёг нож. Среднего размера, с ручкой из чёрного дерева, с серебряной гардой и серебряной гравировкой на лезвии. Достаточной длины, чтобы достать до сердца. Ирис позавидовала этому ножу: он всегда рядом с Яном. Улыбнулась, вспомнив их последнюю близость. Нет, если не будет в её жизни любимого, то пусть лучше ничего не будет.
Девушка медленно поднесла лезвие к груди, ожидая, что станет страшно. Но страх не приходил. Вместо него пришла твёрдая уверенность, что так будет лучше. Ян не будет тяготиться необходимостью сделать ей больно, а его жене не нужно будет никого убивать. Ирис, удивляясь собственному спокойствию, приставила нож чуть ниже левой груди, выдохнула и быстрым движением погрузила клинок в своё тело.
Она ждала боли. Боли не было. Она почувствовала, как останавливается сердце, пробитое ножом, как будто глядя на себя со стороны, увидела, как её тело упало на пол. А потом откуда-то издалека услышала голос Яна:
- Ирис! Что ты наделала!
…
Ян вошёл в комнату как раз в тот момент, когда Ирис осела на пол. На её лице застыла улыбка, из груди торчала рукоять ножа. Шагнул к ней, выдернул нож и замер: стальное лезвие впитывало кровь, и через два удара сердца нож был чистым. Вдруг у него в голове прозвучал знакомый голос:
- Значит это и есть смерть?
- Нет, Ирис, это не смерть, – ответил Ян, только сейчас понимая, что случилось. – Твоя душа перешла в нож.
- Как это? – не поняла Ирис.
Ян начал говорить, сам ещё до конца не разобравшись:
- Этот нож должен был стать одушевлённым оружием. Но маг, который его создал, не довёл дело до конца, не знаю почему. Я понимаю теперь, что нужна была жертва, именно добровольная. И сейчас твоя душа заняла пустое место.
- Вот как? – в голосе Ирис прозвучали весёлые нотки. – Теперь ты меня никому не отдашь.
- Если только сыну или внуку в наследство, – улыбнулся Ян. – Такие ножи живут гораздо дольше людей.
- В наследство можно, – у Яна возникло ощущение, что Ирис прильнула к его ладони. – А пока пользуйся сам.
Тело Ирис похоронили, а с душой, поселившейся в клинке, Ян не расставался. У ножа появились свойства, о которых упоминалось только в старых легендах, и в этих свойствах нужно было разобраться. Например, лезвие теперь не нуждалось ни в заточке, ни в чистке, Ирис могла воспринимать мир через зрение и слух владельца, если была рядом с ним, а если не противодействовать, держа её в руке, то и управлять мышцами. Минта, взяв Ирис в руки, смогла исполнить сложный танец, с которым без ножа бы не справилась. У Яна сразу возникла мысль: научить Ирис фехтованию.
Ирис полностью сохранила память. Она охотно разговаривала на самые разные темы, не злоупотребляя, впрочем, этим. Ян быстро понял, что ей не обязательно отвечать вслух, она может слышать и мысленную речь, если её произносить достаточно чётко.
И ещё, клинок пил силу хозяина. Сначала – заметно, но спустя несколько дней, напился и стал тянуть совсем немного. Силу Ирис могла использовать для многих мелочей: поделиться с уставшим хозяином, придти к нему во сне в облике девушки, убрать зазубрину на лезвии, перерезать толстую палку без видимых усилий…
Когда Ян ради эксперимента, перерубил древко копья, Ирис «поморщилась»:
- Неприятно, – и тут же в ней проснулось извечное женское любопытство. – А кольчугу?
Клочок кольчуги Ян купил в оружейном ряду по дешевке. Вернувшись в гостиницу, приложил кусок стальной рубахи к стене и ударил его ножом. Лезвие вспыхнуло белым огнём, прорубило стальные кольца и на три пальца ушло в стену. Ирис вскрикнула от боли, но тут же свечение угасло и Ирис смущённо сказала:
- Больно, но терпимо. И сил много уходит.
Тем же вечером Рустик, прогуливаясь со своей женой по берегу, увидел входящую в гавань «Морскую тень».
…
Грузить товар на корабль Барг приказал немедленно, и так задержались. А во время погрузки, Ян выяснил, где остановился купец. Судя по всему, он решил дать себе отдых, на корабле идти куда-то было опасно. Со дня на день должны были начаться осенние штормы.
Поздно вечером, когда луна ещё не взошла, а мрак уже окутал улицы, Рустик засел с луком на крыше дома напротив. Просидел всю ночь впустую. Купец так и не подошёл к окну.
Погрузка была закончена, Барг делал вид, что ждёт какой-то особый товар, который ему обещали поставить, а Рустик попытался подстеречь Валерия ещё раз. И только на третью ночь ему улыбнулась удача. Валерий засиделся за столом у друзей и возвращался обратно уже в сумерках. Прямо у своих ворот получил стрелу в череп и упал без звука. Найдут его, скорее всего, утром, а отыскать виновника по стреле – пусть ищут. После обработки Яна ни один маг не сможет ничего сказать о стрелке. Тем более, что стрелял Рустик не привычной северной стрелой, а изделием мастеров Иалу со знаком одного из вымерших кланов, след уведёт мстителей в другую сторону.
А на рассвете корабль вышел из гавани. И ещё два корабля вышли вместе с ним. Один явно из Иалу, повернул на юг, туда, где не стоило бояться осенних бурь, второй, полимаран, которому не опасны шторма, ушёл к архипелагу Забар.
…
За день корабль проходит в два раза больше, чем караван, так что путь до Рона занял шесть дней. Уже когда гавань Рона показалась на горизонте, резкий встречный ветер заставил убрать парус и добираться на вёслах. А к ночи, когда корабль уже укрылся в гавани, погода разбушевалась так, что на следующее утро не удалось выйти.
- Теперь дня на три, – оценивающе глянул на небо Ян. – Потом ветер переменится, и можно будет идти.
Все знали, что Ян не ошибается в вопросах погоды, но тоска по дому мучила людей, так что к шаману обращались за прогнозом раза по три в день. Почти пять лун разлуки – срок немалый. Ян и сам соскучился по детям и Герде, хотелось снова ощутить её в своих руках, увидеть её улыбку…
На четвёртый день подул южный ветер, волны стали ленивыми, и корабль медленно вышел из гавани, раскрыл парус и пошёл на север. Барг нервничал:
- Тут со дня на день шторма придут, Ян погоду дней на пять видит, а дальше путается. А берег – Великие Болота, не причалить. И плыть больше недели, если ветер поможет.
Ян спал днём, так как ночью ему приходилось стоять у руля. Никто кроме него не мог в темноте определить, далеко ли берег. А врезаться в него было смерти подобно.
Днём Великие Болота выглядели унылым пространством, состоящим из луж, пучков травы, илистых участков, небольших холмиков и редких деревьев. По этому пространству ползали странные создания, начиная от чудовищных хвостатых лягушкоподобных тварей всех размеров, и заканчивая комками светящейся слизи до трёх человеческих ростов в поперечнике. Огромные, в человеческий рост, грибы, распространяющие ночью мертвенный свет, множество птиц, шевелящиеся деревья, одно из которых на глазах у людей схватило гуся. И такой пейзаж продолжался день за днём.
Через четверть луны Ян начал беспокоиться. Явно попахивало приближающимся штормом, а болота всё не кончались. Пики Безжалостных гор, показавшиеся в отдалении, как будто замерли на месте. А когда болота кончились, и вместо них на берегу появились скалы, ветер стих и настала нехорошая тишина.
- За вёсла! – рявкнул Барг. – Немного осталось. А то сейчас штормом нас расхерачит к чёрту!
До шторма, по мнению Яна, было ещё полдня, но до посёлка не меньше. Все, кто мог грести, сели на скамьи, и вёсла легли на воду. Посёлок приближался, но Ян так же явственно ощущал приближение шторма.
- Если ты потонешь, я с тобой, – Ирис решила пошутить, но прозвучало это скорее как клятва.
Ласт, стоя у руля, то и дело сообщал, сколько осталось до посёлка. Уже показался Зубастый мыс, ещё с тысячу ударов сердца – и все будут дома. Но далеко на горизонте уже виднелась чёрная туча, приближающаяся с необычайной быстротой.
Страх придал людям силы, корабль миновал подводные камни одновременно с первым налетевшим шквалом. Ещё несколько ударов вёслами – и корабль выскочил носом на берег. Запоздавший шторм ударил ветром и ливнем, но это уже не имело значения.
Ливень прошёл так же быстро, как и начался, а волны, с размаху бьющие в скалы, здесь были не опасны. Дрожащие люди дружными усилиями вытянули корабль так высоко, чтобы не опасаться волн. А на берег начали выбегать жители посёлка.
На каждой руке Яна с радостным визгом повисло по девочке. Герда подбежала чуть позже, обняла, и поцеловала в губы. Потёрлась носом об шею, сжимая руками его плечи. Затем чуть оторвалась, заглянула в глаза, демонстративно обнюхала и удовлетворённо фыркнула, снова уткнувшись в шею лицом.
Все тем временем разбирали мужей, сыновей и прочих родственников. Ян увидел, как к Минте приблизился Мартин, глянул ей в глаза, а затем перевёл взгляд ниже. Сквозь мокрую после ливня тонкую ткань хорошо виднелся животик. Мартин сказал что-то, неслышное в общем гвалте.
Минта прикрыла выпуклость руками, что-то жалобно ответила, а Мартин брезгливо сплюнул, повернулся и ушёл.
Люди расходились по домам, не сговариваясь, перенеся разгрузку на следующее утро. Минта стояла, глядя жениху вслед, а из её глаз текли слёзы. Она не пыталась их смахнуть, только тихо и недоумённо спросила:
- За что?
К этому времени берег начал пустеть. Герда шагнула к Минте, взяла её за руку:
- Пойдём домой, сестрёнка.
Ни разу раньше Герда не называла Минту так. Девушка, удивлённая таким обращением, даже перестала плакать. И послушно пошла вверх по склону.
Девочки тем временем потащили Яна с собой, наперебой рассказывая ему о новостях. Одна из них коснулась рукояти Ирис, и та тут же отреагировала:
- Осторожней, девочка, тут серебро!
Хельга подскочила, удивлённо вскрикнув:
- Папа! Тут ножик разговаривает! И голос женский! Это женский ножик, да?
- Ой, а дай мне послушать! – тут же откликнулась Хильда с другой стороны.
- Да, разговаривает. Потом поговорите, если захочется. И осторожно, там и вправду есть серебро.
Ирис, с интересом изучающая всё вокруг, звонко рассмеялась:
- Да, чувствую, скучно мне здесь не будет.
Verunchik (14-го, 31 год)
