«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус | Партнеры--



Сейчас на сайте:
Пользователей: 6
barmaglot Filosofix
Ivan_Al kabevg
Lusia Nemoshch

Роботов: 1
Googlebot

Гостей: 22
Всех: 29

Сегодня День рождения:

  •     Eroshkun (16-го, 20 лет)
  •     gellety (16-го, 31 год)
  •     Gr0m1990 (16-го, 28 лет)
  •     Lileslava (16-го, 20 лет)
  •     Дмитрий Гаев (16-го, 25 лет)
  •     темненькая (16-го, 25 лет)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Дискуссии О культуре общения 101 Герман Бор
    Стихи молчание - не всегда золото 250 Filosofix
    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1862 Кигель
    Флудилка Время колокольчиков 198 Герман Бор
    Флудилка Курилка 1954 Герман Бор
    Обсуждение вопросов среди редакторов сайта Рабочие вопросы 517 Моллинезия
    Флудилка Поздравления 1635 Герман Бор
    Стихи ЖИЗНЬ... 1600 Lusia
    Организационные вопросы Заявки на повышение 775 Моллинезия
    Литература Чтение - вот лучшее учение 139 Lusia

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Скиталец часть 1

    Роман – фэнтези
    (Бэзил) Баранов Василий Данилович

    Я не смогу написать, как они, потому что они не пишут как я.

    Часть 1

    Все-Ничто всколыхнулось. Оно двигалось. Было ли это движением? И да, и нет. Оно не знало ни движения, ни покоя. Человеческий разум не способен описать подобное. Оно, не знающее пределов и времени, совершало очередной акт творения. Так появились Древние. Они стояли, опираясь ногами на бездну, простирая руки к бесконечности. Нет меры бездне и бесконечности. Бесконечность есмь бездна, а бездна есмь бесконечность. Близнецы не похожие друг на друга. С раскрытых ладоней Древних слетали драконы, прекрасные птицы Вселенных. Самый старый и мудрый народ. Перворожденные от Древних. Драконы летели к звездам, перелетали из одного мира в другой, разнося весть о явлении Древних. Вселенные – коврики под ногами тех, кто опирался ногами на бездну, лужайки, где пасутся драконы. Вселенных было множество. Древние следили за ними. Но вот старший из древних обнаружил, что две вселенные опасно расходятся, нарушая равновесие миров. Нужно забросить якорь из одной из них в другую, подтянуть их друг к другу, а затем сшить нитью перемещений края. Простая работа для Древнего. Нужно только взять в руки иглу.

    Данька спал. Его сон, словно страж, охраняла настольная лампа. В круге ее света стояла кровать, на которой лежал парень. Он лежал под одеялом, надежно охраняемый светом. Тьма, одесную тебя, к тебе же не приблизится, обачи очима твоим возопивши. Воздаяние грешников узришь, яко Господиви упование Вышнего положил, Зло и рана не приблизятся телесе твоему, не приткнешь о камень ногу свою и попрешь Льва и Змия.… Тьма бродила по комнате. Она ходила из угла в угол. Не могла проникнуть за грань светового круга. Она липкой паутиной нависала в углах комнаты. Срывалась с потолка и вновь бродила по комнате. Временами забиралась под кровать, где корчила омерзительные рожи. Тянула оттуда руки, словно стараясь кого-то ухватить. Вновь начинала нервно ходить по комнате. Она была в ярости. Этот круг света не позволял ей добраться до парня. А как бы она хотела добраться до него. Вцепиться руками в горло, увидеть капли холодного пота на лбу, ужас в глазах и услышать учащенное биение сердца в груди. Но свет, свет не подпускал ее. Она подошла к письменному столу, присела на стул. Ждать. Она умела ждать. Ее час придет. Авария на трансформаторной подстанции или электрическая лампа перегорит. И тогда… Она умеет ждать. Она дождется. Ждала терпеливо. Но вот рассвет робко заглянул в окно. Тьме пришлось встать и пойти к двери. Рассвет уже стоял ногами на подоконнике. Тьме пришлось выйти из комнаты и закрыть за собой дверь. А рассвет спрыгнул с подоконника и простер свои руки, озаряя все вокруг. Власть тьмы закончилась.
    Эта квартира помнила своего хозяина, хотя прошло много лет. Этот большой обеденный стол помнил, как за ним собирались веселые гости во главе с хозяином и его женой. Звенела по-суда, вынутая из того большого шкафа. Еще слышится веселый смех. И диван помнит, как хозяин садился на него, и пружины с легким скрипом принимали тяжесть тела. Он закидывал ногу на ногу, сидел, сцепив ладони рук на затылке, сидел и улыбался. Кресло помнит своего хозяина. Как он садится напротив телевизора, гладит подлокотники руками. А этот пузатый ящик, уютно устроившийся на тумбочке, смотрит на хозяина своим единственным глазом и что-то бормочет чужими губами, губами диктора. В той комнате кровать хозяина. Она тоже много помнит. Рабочий стол. Он помнит, как хозяин кладет перед собой листы чистой бумаги. Берет ручку и четким уверенным почерком начинает писать. Откладывает ручку, открывает одну из книг, лежащих на столе, открывает ее, читает. Откладывает в сторону. Немного задумался и вновь начинает писать. В воздухе, кажется, все еще висит аромат его лосьона после бритья. Вот, словно слышны его шаги. Он проходит по комнате, останавливается на пороге кухни. Оперся рукой на косяк дверного проема, стоит, с улыбкой смотрит на свою красавицу жену. Что это? Может просто колыхание воздуха. Или его тоска бродит по квартире. Может, его душа не находит в себе сил покинуть это место.
    Мария Петровна стоит у кухонного окна. Смотрит на пустынный в этот час двор, где тишина танцует медленный танец. Она в мягких туфлях. Кружится, напевая вполголоса под шелест листвы мелодию покоя.
    Мария Петровна оборачивается, словно услышав звук знакомых шагов, туда, к двери. Но ни-чего, пусто. Прошло столько лет, но она помнит тот летний вечер. Она закрутилась на работе и забыла купить хлеб к ужину. И Сашка, Саша, ее муж Александр пошел в магазин, чтобы купить булку хлеба к ужину. Ушел и не вернулся. Она ждала его. Долго ждала. Искала. Искала полиция. Но он исчез, словно его никогда не было. Сколько раз потом она доставала альбом с фотографи-ями, перебирала их, рассматривала, надеялась, что это вернет его. Плакала. Но однажды не вы-держала этой пытки, собрала их вместе, сложила в черный плотный пакет и убрала на антресоли. Спрятала подальше, под коробку с одеждой мужа, что бы случайно не наткнуться на них. Мария Петровна снова повернулась к окну, оперлась на подоконник, на котором стояли горшки с цветами. Вот цветок уже набрал бутоны, скоро цветение. Она ждала, когда на плите закипит чайник, и она разбудит сына.
    Шипенье чайника на плите. Скоро забурлит вода, задребезжит крышка. Можно ставить на стол чашки, еще дремлющие в шкафу. Этот кухонный гарнитур они купили на те деньги, что им подарили на свадьбу. Как давно это было. Они сидели здесь вдвоем с Сашей. Потом появился Даня, их сын. Все было вчера, и так давно. Сашка часто засиживался за рабочим столом в их комнате. И те минуты, что они проводили на кухне, она вспоминала с тоской. Они строили планы на будущее. Так бывает в каждой семье. Но пришла неизвестность, разрушила жизнь. Мария встряхнула головой, не стоит возвращаться в прошлое. У нее есть сын, ее будущее. Вода в чайнике забурлила. Можно заварить чай. Проснется ее Даня.
    Данька проснулся. Вздрогнули пушистые, как у девчонки, ресницы, открывая большие тем-ные глаза, Они с детским удивлением смотрят на мир. В таких глазах тонут, словно в омуте. Темные шелковистые волосы на голове взъерошены. Тонкие прямые губы чуть улыбаются. В комнате уже светло. Ночная тьма рассеялась. Он дотянулся рукой до выключателя настольной лампы. Небольшая ладонь, тонкие пальцы музыканта. Погасил бесполезный сейчас свет. Бросил взгляд на плюшевого мишку, который сидит на тумбочке возле кровати. Игрушка застыла, глядя на молодого хозяина лукавыми глазками. Косолапый пристроился рядом с настольной лампой. Эту игрушку подарил Даньке отец. По крайней мере, так говорила ему мать. Сам Данька отца не помнит. Порой ему кажется, что он что-то припоминает. А может, ему это только приснилось. Он совсем маленький сидит на диване, рядом отец. Большой и сильный мужчина держит на коленях книжку, раскрыл ее и читает сыну сказку. Он, Даня, сидит рядом, держит в руках плюшевого медведя. Отец обнял Даньку за плечо. Даня сидит, подняв взгляд на этого большого мужчину, и пытается разглядеть лицо. Но ничего не получается. Лица он не помнит. И на фото ни разу не видел. Только сон, что растаял, и легкая грусть в сердце.
    Жизнь у Дани отличная. Не хуже других. Пусть у кого-то и лучше. Вот у его друга, у Макси-ма, есть и мать и отец. Или у парнишки из соседнего подъезда. Его родители в разводе. Он живет с матерью, а отец приходит к нему в выходные. Вот бы и у него был отец, хотя бы отец выходно-го дня. Данька отбросил эти мысли, сел на постель. Поставил ноги на потертый ковер. Потом отодвинул их от кровати, славно опасаясь, что там под ней все еще прячется тьма. И она может ухватить его за ногу и унести в свое жуткое царство. Даня встал, оделся и пошел в ванную умыться. Умылся и сразу же на кухню, где ждет мать. Он остановился на пороге. Оперся рукой на дверной косяк и произнес:
    - Ма, я проснулся,- улыбается.
    Мать обернулась, посмотрела на сына. Да, никаких фотографий не нужно. Вот он, ее сын, такой же, как отец. И та же улыбка и поза.
    - Ой, Дань, какой же ты у меня худой, - сказала она. - Вытянулся. И брюки такие короткие. Ниче-го. Сегодня зарплату должны дать. А в выходные поедем и купим тебе новые брюки
    Темная ароматная струйка заварки текла в чашки. Мария поставила чайник на стол. Села. Какой у нее славный мальчик растет. Данька выдвинул табуретку и сел напротив матери. Положил ло-жечку сахара в чай. Недовольно поморщился: не любил ходить по магазинам.
    - Мама, зачем они мне? Ты лучше себе что-нибудь купи, - наряды и всякие тряпки – не самое главное для мужчины полагал Данька.
    - Мне-то зачем? У меня все есть. А тебе в школу. Разве можно в таких. Да, кстати, с первым днем каникул тебя.
    - Спасибо.
    Планов на каникулы не было. Не плохо ничего не планировать, никуда не спешить. Затеряться на просторах времени. Посидеть на берегу его неторопливых вод.
    Мать открыла холодильник, достала масло и банку шпротного паштета. Мазала на ломтики ба-тона масло, паштет. Положила их на нарядное блюдо с узорными краями. Чай разлит в розовые чашки. У них специальный чайный сервиз. Мария Петровна любила красивую посуду. Только один столовый сервиз из шкафа в комнате никогда не выставлялся на стол. Мать бережно доста-вала его, мыла, тщательно протирала и возвращала на место. Данька не решался спросить ее, от-чего она так поступает. Догадывался – память об отце. Она работала в музее научным сотрудни-ком. Зарплата маленькая, но она как-то справлялась, растягивая деньги от зарплаты до зарплаты.
    Мария посмотрела на часы с кукушкой, что висели на стене. Грустно улыбнулась. Вспомнила, Саша принес их откуда-то. Старые и безжизненные. Упрямо ковырялся в механизме, пока они не пошли. Торжественно повесил на стену. Под их ровное тиканье в то вечер они пили чай и ждали, когда кукушка в их доме прокричит первый раз. Его нет, а дверцы на часах открываются, и птица кричит в пустоту кухни.
    Они попили чая. Мать встала:
    - Сынок, я на работу. Ты посуду помоешь?- вопрос, который она задает каждое утро.
    - Хорошо, мам. Конечно, помою.- с этим он справится быстро.
    Мария Петрова подошла к трюмо в коридоре, еще раз провела расческой по волосам. И вот за ней закрылась входная дверь. Данька встал, помыл чашки, обтер их кухонным полотенцем. Поставил в шкаф. Протер тряпкой стол. О, еще большой кухонный нож. Надо и его убрать. Он взял его, зажал рукоятку в правой руке. Расставил широко ноги. Одна нога чуть вперед, другая - сзади. Отвел левую руку в сторону, как делают настоящие фехтовальщики. В его руке не нож, а шпага. Пустынный переулок старого города, где блуждает мистер Зло. Враг напал на Даньку неожиданно. Коварный и не знающий пощады. Звон стали. Перед ним Великое зло, с которым он, скромный простой герой, борется. Удар, еще удар. Выпад. И тело злодея падает на пол. Он одолел зло, которое собиралось уничтожить этот мир. Даня протер лезвие ножа тряпкой, словно стирал с него капли черной крови своего поверженного врага. Черные капли крови Извечного Зла. Потом убрал нож в шкаф. Бросил взгляд на табуретку. Он обещал другу, Максиму, что будет заниматься физкультурой. Вместо спортивного снаряда можно использовать табуретку. Поднимать ее за ножку одной рукой несколько раз. Потом другой. Так он накачает мышцы. Но сейчас ему этого совершено не хотелось. Ну и что. У него тройка по физкультуре, но остальные-то оценки у него замечательные. Да, когда он прыгал через коня, то так и застрял на нем. Лез по канату, добрался до средины и рухнул на мат. Поставили ему тройку. Из жалости, конечно. Или что бы не портить показатели школы. Ну, и что. Ну, не получается у него. Каникулы еще только- только начались. Он успеет, позанимается. Данька задвинул табуретку под стол. Потом пошел в свою комнату. Остановился у зеркала. Посмотрел. Оттуда, из зеркального стекла, на него смотрел худой высокий парнишка. Темные волосы, черные глаза. Симпатичный парнишка - решил Данька. Ну, в общем-то похож. Похож на скромного героя. Таким и должен быть скромный герой, который спасает мир. Спасение мира может подождать, он дожжен встретится с Максимом. Дружба стоит целого мира. Париж стоит мессы.
    Данька пошел в свою комнату, что бы позвонить другу, Максиму. Тот уезжал. Уезжал в от-пуск с родителями, в Турцию. Максим отличный парень, хороший друг. Он такого же роста, как Данька, только шире в плечах. Спортивный. Кареглазый брюнет с теплой задорной улыбкой. Он редко хмурится, обычно доволен жизнью. Никогда не старается показать своего превосходства, хотя мог бы. И еще, у него отец - крутой бизнесмен, но Макс никому не тычет этим в морду, Даня часто бывает у друга дома. Родители у того простые обыкновенные люди. Он не чувствует себя рядом с Максимом обойденным жизнью.
    Максим убрал постельное белье в тумбочку. Сложил диван. Подошел к аквариуму полюбо-ваться на своих рыбок. Рыбки у него самые обычные. Отец сказал: научись ухаживать за этими. С батей Максу повезло - хороший, отличный батя. Сам создал свое дело, работает, не покладая рук. Постоянно говорит: как потопаешь, так и полопаешь. Они дружат. Понимают друг друга. Ничего особенного у них нет в квартире. И квартира обычная в обыкновенном доме. Район средний, не элитный. Гараж под многоквартирным домом. Машина среднего класса. Ей уже четыре года. Мать, правда, пыталась намекнуть отцу, что нужна посолиднее и новая. Родители часто ссорятся по поводу и без всякого повода. Заканчивается все примирением. Им это в удовольствие. С машиной все получись иначе. Отец так посмотрел на мать, ушел, хлопнув дверью. К этой теме в доме не возвращались. Четыре комнаты на пятом этаже. Обставлены хорошо. Но мебель покупали в рядовых мебельных магазинах. Ничего исключительного. Никаких шкафчиков в стиле ампир или барокко. «Все это – выпендреж, - говорит отец, - суета сует и затеи хитростные». Благочестием и набожностью в семье никто не страдает. Скорее наоборот. Макс случайно услышал, как отец разговаривал по телефону с кем-то. Вот это был художественный «свист». Высокий стиль русского мата. В доме такие слова не произносят, поэтому Максим и запомнил. В комнате Макса две особых вещи. Вот этот шкаф-купе сделали на заказ. Но это ж надо по размерам. И вот кресло возле его стола. Кожаное, шикарное, директорское. Поворачивается. Можно менять наклон спинки. Удобное кресло. В прошлом году отец купил здесь недалеко. В обычном магазине. Это, что бы ему, Максу, было удобно заниматься. Максим плюхнулся в это кресло. Про себя он называл его малым троном. Мать мечтает о том дне, когда ее сыночек займет место в совете директоров, по правую руку от папеньки. Сидеть целыми днями на совещаниях, следить взглядом за полетом мух. Такой жизни врагу не пожелаешь. Взгляд карих глаз Максима отыскал сотовый телефон. Черный раскладной прямоугольник лежит на столе. Может, Даньке позвонить, проснулся или еще спит. Данька - это его друг. Хороший парень. Не такой спортивный, как он, но друг настоящий. Он не скажет за спиной, какой ни будь гадости. Если что и скажет, так в лицо, не будет прятаться. И потом, Даня может взглянуть на вещи как-то по особенному, по своему. Не как все. И это нравится Максиму. Вот совсем недавно они заговорили, случайно, о русских былинах. Тогда Данька выдал. Придумает же такое.
    - А ты знаешь, что Соловей- разбойник - хороший. Он положительный герой. Только ему не по-везло. Оклеветали его. Дурную молву пустили, а все потом и подхватили. Так и остался запят-нанным. Можно сказать, судимость парню пришили. Судьбу искалечили. Он, может быть, страну бы прославил. Семьей обзавелся. Остепенился. Один донос – вся жизнь под откос. За границу бы ездил. Выступал бы с концертами по всей стране. Автографы раздавал. А тут, эх! Блюда с его рылом на ярмарках бы распродавали.
    - С чего бы это? - возразил Макс. – Разбойник он и есть разбойник.
    - Вовсе нет. Обычный парень. Я доподлинно знаю. Фамилия у него Соловьев. Парень талантли-вый. На саксофоне играл. А где играть? Где народа побольше. Вот он и играл на Муромской до-роге. Там много людей проходило и ездило. Вот он для них и играл. На свои концерты созывал. Никого он не грабил, не разбойничал. У него и в мыслях озорничать не было. Билеты продавал на свои концерты. Не всем то нравилось. Играет однажды Соловьев на саксофоне, пританцовывает, что б публике понравилось. Подтанцовка в те времена тоже была. Скоморохами прозывали. Только парню платить им было нечем. Тут по дороге купец едет с женой. Та к мужу пристала. Давай купим билетики на концерт. Сходим, а то в наших краях скучище. Купца жаба задавила. На билеты тратиться. Да и жёнку свою приревновал Эко, на парня молодого глазками-то зырк, зырк. До беды может дойти. До грозы, как у Островского. Купец хоть и не читал пьесу, но понятия имел. А что их, пьески-то читать или смотреть, одна трата денег и срамота это. Щелкоперов и борзописцев баловать, потворствовать бездельникам. Он и к молебну когда ходил, не всякий раз юродивым подавал. И то с умыслом. Что б не стояли на паперти и не голосили: обидели юродивого, отняли копеечку. Нет копеечки и отнимать нечего. Что народ в смущение вводить. Вот и решил, царю-батюшке челобитную направить. Донос. Общественность не равнодушная сигналит. О царстве-государстве в заботушке, во прославление государя. Вот и прописал все, как есть. Сидит на дороге злодей, в дуду свистит басурманскую. Деньги собирает. Проезжий народ грабит. Торговлишке от того разор. Не пройти, не проехать по дороге Муромской. Ослободи, государь, от супостата. Вот, думает, царь и прижмет этого артиста. И жене объяснить можно, не идти же на концерт к изменнику, к разбойнику. То- то польза будет. Получил царь челобитную. Прочитал. Задумался. И, правда, получается, сидит на дороге, свистит в дуду басурманскую. Народ обирает. Богатству и процветанию царства козни строит. Супротив устоев государевых пошел. Верно, в народе-то говорят, сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст. Никакого благолепия в дуденьи том нет. Вот ведь штука, какая выходит. Позвал Илью Муромца Ты, Илюша, разберись там. Разгони всех. Не к чему народ православный в смущение вводить. А Илья- парень простой, исполнительный. Приказали – сделал. Поехал, увидал Соловьева, дуду отнял, по шеям прохо-димцу надавал. Артиста каждый обидеть может, и силушки не надо. Поехал. Царю доложил. А тут послы заморские вмешались. Свободу душите. Демократии ходу не даете. Мы на вас санкции сейчас напустим. Не позволим нашим принцессам замуж идти за царевича Ивана - придуркова-того. И конец роду вашему, династии. Царю бы жезлом о пол и гаркнуть на послов. Не додумался про импортозамещение. У нас у самих девок полно. Еще лучше. Все натуральные. Одна за французского короля вышла. Капетингов наплодила. Династию поддержала. Нашу династию не хуже могли б поддержать. Не крашенные. Так он давай оправдываться. Мы для народа, для демократии. За нее, что б ей пусто было, боремся. А парень тот народ грабил, посольствам препятствия чинил. Разбойник. Про то указ велел издать. Глашатаем велел трубить. Средства массовой информации подключил. Вот и измазали парня чернухой. Невинно пострадал.
    - Ну, Дань, ты даешь,- смеялся Максим.
    - А что? В истории таких случаев пруд пруди,- продолжал Данька.- Ты Шекспира читал? Ричард третий. Ричард Глостер. Кровавый. Кстати, последний из рода Плантогнетов. Так кровавый ли он? У Шекспира здорово там. Коня мне, коня. Полцарства за коня. А Генрих Ланкастер? Кого он победил. Конечно, злодея. Кровавого изверга. Горбуна. И племянников своих Ричард в Тауэр посадил. Там и казнил. А в те времена Тауэр не был просто темницей. Государственная твердыня. Монархи там отсиживались во времена смуты. Может, он племянников там укрыл от опасности. Спасти хотел. А потом описали все иначе. Мало того, что он моральный урод, так еще и физический урод. Что б народ поверил. А сейчас выяснили, не было у него горба. Естественно, что победитель, Генрих, должен был показать, что он не просто победил, а одолел чудовище и взошел на трон на законных основаниях. Избавитель. Все во благо народа. И все будущие поколения должны так думать. Такое часто бывает в истории.
    Данька мог рассказать множество любопытных историй. С ним Максу было интересно.
    Через открытую дверь комнаты доносились голоса. Ну вот, родители опять ссорятся. В нача-ле ссорятся, потом мирятся. Традиция у них, что ли такая. Сейчас они вещи.
    Отпуск – то, что ожидают весь год. В прошлом ездили в Египет. Мать готовится к отпуску зара-нее. Все туристические фирмы обойдет. Все включено. Помилуйте, а бывает иначе? Что пойдет сверх? Шашлыки на берегу Нила. Освещение – жертвенники из храма. В темноте бродят шакалы. Бездомных собак набрали на окраине Каира. Среди гостей сам Тутанхамон и Нефертити. Там крем для лица продавали из навоза крокодила. По рецепту Клеопатры. Максим был уверен, таким кремом царица мазала рожи провинившихся служанок. И мазь для суставов с ядом змеи. Яд змей, потомков той, что укусила Клеопатру. Мать купила. А ныне, что их ждет? Вечеринка с Султаном Баязетом. Невольницы султана разносят прохладительные напитки. Шах заде за барной стойкой смешивает коктейли. Отец только вздыхает и принимает все с покорности. Один раз в год вдали от глаз нормальных людей он готов выдержать.
    - Галя, ну сколько можно. Мы же договорились, берем в отпуск только самое необходимое, - го-ворил отец. В голосе не столько раздражения, сколько отчаяния.
    - Игорь, это и есть самое необходимое. Так, берем еще две пары босоножек, еще один купальник, не забыть вот эту и эту блузку. То же возьмем. Тебе пару рубашек. Максиму надо еще собрать.
    Она увлечена сборами – дело ответственное. Слова мужа не доходят до сознания.
    - Галя, зачем тебе все это с собой? Мы в отпуск едем, отдыхать!
    - Вот именно. А что я там на себя надену. Мы в отпуск едем, а не бегать по прачечным. Если так, то я останусь дома. Езжайте без меня. Я здесь останусь.
    В голосе пробиваются слезы.
    - Ну, хорошо. Берем. Как скажешь, - уступает отец. Сдался. Капля камень точит, женская слеза сердце мужчины.
    - Вот, снова мирятся - ворчит Макс. – Хоть бы двери закрыли. Слушать надоело.
    Скорее бы позвонил Данька. Тут сотовый ожил.
    - Данька, это ты? Да. Да. Как обычно, на остановке. Сейчас буду. Не опаздывай.
    Макс сунул сотовый в карман и поспешил из дома. Сбежал.
    Данька жил на Тракторной улице. В трехэтажном доме, на верхнем этаже. Дом старый. Улица маленькая. Короткая. Не больше дюжины домов. Дома старые, но добротные. Каждый дом со своим характером. Дом на противоположной стороне улицы, чуть наискосок, вылитый барин. Рядом с ним дом попроще, с влитыми в стены колоннами. А вон тот, как парнишка в кепке. Жиган - лимон. Ему бы финский нож, Улица Тракторная до недавнего времени оправдывала свое название. И проезжая часть и тротуары были такими, словно по ним ездили на тракторах. Но год назад уложили новый асфальт. Про дворы забыли. Там и сейчас все в ухабах. Тротуары от проезжей части оделяют газоны. Старые тополя, кусты сирени и акации. Все растет, как вздумается. Милое запустенье. По улочке редко проезжают машины. То ли улица никому не нужна, то ли водители еще помнят состояние дороги. Прохожие то же не жалуют Тракторную. По вечерам, перед сном, по улице гуляют пенсионеры. Тихо здесь. Ямы и бугры во дворах, если кому и докучают, то не администрации района. По весне и в ненастную погоду кругом лужи. В Данькином дворе детская площадка есть. Песочница, в которой давно нет песка, детские качели с оборванным сиденьем и скамейка, Давно покосилась, ножки сгнили. Сесть страшно – упадет. Жухлые кусты и чахлые деревья. Пара металлических гаражей, контейнер для мусора. Ничего, не во дворе живем, а в доме. Данька дошел до конца дома, перепрыгивая через ямы и колдобины, решил выйти из двора, хотел по хорошему асфальту пройти. Красно-белая лента преградила путь. Закрыт проход. В соседнем доме меняют кровлю. Перейти улицу было невозможно. На той стороне газон, густые кусты. Не продираться же чрез них. Вернулся, Пойдет дворами. И он пошел по этому бездорожью. Погожий выдался денек. Данька щурится от ярких лучей солнца. С мелкими неудобствами можно смириться. С мелкими - можно. А с катастрофой? Катастрофа надвигалась. Реальная и вполне ощутимая. Вы же не станете утверждать, что ничего не ощутили, если вам двинут кулаком в челюсть? Даня увидел, впереди стоит и ухмыляется Серега, парень из параллельного класса. Задиристый. Наглый. Любит лезть к тем, кто не может ответить, у кого родители победнее, не побегут в школу жаловаться. У них в школе много детей богатых родителей. К ним он не пристает, стороной обходит. Вот к нему, к Даньке, привязаться может. Особенно, если Максима рядом нет, Того он побаивается, Недавно, так получилось, что Макса не было рядом. В школьном дворе. Серега подкатил, выхватил у него сумку из рук.
    - Один ходишь, без охраны? – высыпал все из сумки на землю, пнул ногой учебники. Заметил, что среди книг была «Одиссея капитана Блада». Данька любил этот роман. Иногда заглядывал в книгу.
    - Смотрите, что он с собой таскает. Детский сад. Ты еще сказки прихвати. Дите. Даже бить расхо-телось. – Серега работал на публику. Крутой. Пусть уважают.
    Сумку бросил Даньке под ноги и пошел, наслаждаясь произведённым эффектом. Свой жертве Серега мог бы сказать известной фразой: ничего личного. Неприязни к жертве он не испытывал. Хотел прослыть крутым. Пусть все знают, какой он крутой. Но дела это не меняет. Сейчас Даня ничего хорошего от этой встречи не ждал. Он посмотрел по сторонам, может, удастся обойти. Но спрятаться было негде. И подъезды все заперты, не забежать. Оставалось только идти навстречу своему недругу. Идти навстречу своей неминуемой судьбе. « Так весело, отчаянно шел к висели-це он, в последний раз, в последний пляс пустился МакФерсон, - это про меня, с тоской думал Данька. Он собрал всю силу своей воли. Только не показать, что боится. В животе что-то про-тивно заурчало, в руках и ногах предательский холод. Но он все равно шел вперед.
    Наверняка, Серега какую-нибудь пакость удумал. Они поравнялись.
    - Ты куда?- спросил Серега. Противно улыбается. Темные очки напялил, чертов спец агент. Лю-бит покрасоваться. Салатного цвета рубашка с коротким рукавом. Ворот расстегнут. На шее тол-стая серебряная цепочка. Брюки фирменные. Туфли, какие не каждый может себе купить. Если б Даня мог спокойно сейчас посмотреть на себя со стороны, то вид свой описал одним словом: ре-мок. Короткие старенькие брюки, кроссовки и рубашонка кирпичного цвета. Его не заботила одежда. Считал себя симпатичным, но только потому, что таким был его любимый книжный ге-рой Лесли.
    - Пошел гулять. А ты?- ответил, как можно спокойнее, Даня. Словно смотрит в глаза смерти. Жуть.
    - Я тоже гуляю, Смотрю, знакомый идет.- Серега изображает радость встречи. Рада кошка, что мышку встретила.- Думаю, подойду, поздороваюсь. Привет передам твоим носкам. Они смотрю, подросли. Чего не скажешь о твоих штанах. Может, по шее кому дать.
    Серега картинно играет мускулами, сжимает и разжимает кулаки. Наслаждается страхом и бес-помощностью Даньки.
    - Что ты привязался к моим брюкам. За своими следи.- Даня огрызается со страха.
    - Хочешь, по шее двину? Мне не трудно, - Серега рассмеялся. Он забавляется.
    - Отстань, иди, куда шел.- Шел бы ты Серега туда, куда поспешно сбежало мужество Дани.
    - Сегодня не видно твоего защитника. Нарвался ты, Даня.
    Сергей совсем уже собрался ударить этого слабака, но приметил двух старух на скамейке.
    « Вот старые уродины, - подумал он.- Расселись тут. Уши навострили. Крик поднимут».
    Шума ему не хотелось. Такая веселуха обломилась. Старушки, действительно приглядывались к этим двум пацанам. Они только обсудили подрастающее хулиганье и тут вот прямо на глазах живой пример их мудрых размышлений. Разве можно такое пропустить. Они ожидают продолжения, потом будет что обсудить.
    - Носки подтяни, дистрофик. Свалятся.- Сергей обошел Даньку и прошептал - Еще свидимся в темном переулке. Кишки выпущу.
    Сергей пошел дальше, что-то насвистывая. Старушки оторвались от этого зрелища, стали об-суждать цены в магазинах.
    Даня стоял, пытаясь прийти в себя. Было безумно стыдно за свой страх, за свое бессилие. Не торопясь, пошел дальше, надеясь, что до встречи с другом сумеет совладать со своими эмоциями. По дороге он ругал себя последними словами. Трус проклятый. Удохлик. Девчонка. Когда ты, наконец, станешь мужчиной. Ну, хоть что-то мужское в тебе появится. Тренировать характер надо. Сегодня же лягу спать без света. Нет, лучше завтра. Макс уедет и я начну. Любая отговорка сейчас казалась ему настоящей причиной. При свете дня думать о том, что свет включать на ночь не обязательно была вполне приемлемой. Тьма еще не подступала к его постели.
    Данька вышел на Академическую, свернул к троллейбусной остановке, где они должны были встретиться с Максом. С каждым шагом чувствовал себя бодрее. Осадок оставался, бывает. Дело житейское. Среди ожидающих троллейбус стоит друг. И забыто минутное огорчение.
    - Привет, Макс.- Кивнул головой.
    - Привет, Данька.- Улыбается.
    Они крепко пожали друг другу руки.
    - Может, зайдем в киоск, мороженое купим, а?- Предложил Максим.
    - Нет, Макс. Ну, его, - Даня небрежно махнул рукой.
    Максим понимал, что у друга с деньгами проблема, но обижать его не хотел. Поэтому по взрос-лому сказал:
    - Я в отпуск уезжаю. Положено проставиться. Иначе не по-людски получится.
    Они зашли в киоск и купили мороженое. Шли, и ели. Ноги сами вели их по привычной дороге. Они шли в сторону школы, потом свернули в сквер, устроились на скамейке. С той и другой сто-роны проезжали машины, автобусы. Там по тротуару люди спешили по своим делам. Здесь оазис покоя среди городской суеты. Здесь люди ведут свою неторопливую жизнь.
    - Слушай, Макс, ты фото там побольше сделай. Потом расскажешь мне обо всем.
    - Не вопрос. Сделаю. Приеду и все расскажу. Ваш личный корреспондент сообщает. А ты, Даня, чем здесь собираешься заняться?
    - У меня дел невпроворот. Планы грандиозные. Здорово, что ты на море едешь. Увидишь, какое оно. Я ни разу не был. Любопытно.
    В глубине души Данька мечтал о приключениях, о море. Он хотел услышать песни морских волн, вдыхать свежесть морского ветра. Слышать крики чаек. Он был уверен, чайки кричат то, что слышали Тристан и Изольда, когда плыли к королю Марку. Загадочные крики: три кварка, три кварка для сэра Марка. Так было рассказано в «Поминках по Финегану» Джеймса Джойса. Море – родина пиратов и первопроходцев. Алые паруса и Зурбаган.
    - Так чем ты займешься?- настаивал Макс. У него было чувство вины перед другом. Оставляет в душном городе. Мог бы – взял с собой.
    - Задачу одну хочу решить. Математическую. – Он на досуге думал об устройстве мира, вселен-ной. Теории ученых его не устраивали. Большой взрыв? Кто подложил взрывчатку, из которой родилась она. Что представало пространство в котором она рванула? Акт творения? Бог пиротех-ник. Устроил нам фейерверк и отправился дальше?
    - Тебе в школе мало было. – Чудной у него друг.
    - Она не совсем математическая. Ее с точки зрения философии надо решать.
    - Господи, Даня, куда это тебя понесло. Голову беречь надо. Мозги нельзя переутомлять.
    - Ты послушай,- начал объяснять Даня, - Если единицу разделить на нуль, что получим?
    - Бесконечность, естественно. – простейший вопрос.
    - Теперь единицу подели на бесконечность.
    - Нуль.
    - А если эту бесконечность умножить на твой нуль?- В своем невежестве обрету прозрение.
    - Неопределенность, дураку ясно.
    - А мне нет. Дураки не знают, что при этом получится. Корчат умную рожу и твердят: неопреде-ленность. А может, все зависит от природы нуля и бесконечности. Может, получим ту же единицу. Все в ней, как в исходной по виду. Только единицу иного мира, иного пространства? Если в мире ничего не исчезает бесследно и не появляется из ничего, то природа нуля - это загадка. И бесконечность имеет свою меру. Меру, понимаешь? Измерь ее. Тут и надо понять философскую сущность нуля. Что понимали древние ученые, когда ввели нуль. У древних римлян его не было.
    - Ты что, с древними арабами решил побеседовать? – Очередная причуда.
    - С арабами бесполезно. Арабские числа придумали в Индии. Арабы их только переняли. Что есть нуль? Это отсутствие чего-то или нечто отсутствующее? Если ты вышел из комнаты, то не перестал существовать.
    - А в чем разница? Словесная эквилибристика. Субъективный идеализм.
    - В первом случае, мы имеем отсутствие чего-то. То, с чем мы работаем - отсутствие, как объект Материальная субстанция. Отсутствие как данность. В другом случае нечто престало существо-вать только в нашем восприятии или точке пространства. Такое обращение в нуль – мгновенное перемещение. Либо существует что-то само по себе, или это что-то замещаемся своим отсутстви-ем. Ничего не исчезло. Все превратилось в ничто, а ничто становится всем. При этом они нераз-делимы. Единая сущность. Как ты понимаешь нуль?
    - Дырка от бублика, - как-то вяло ответил Максим.
    - Именно. В этой дырке ничего нет и что-то есть. Иначе ее самой не было бы. А бесконечность. Посмотри на знак. Крылышки бабочки. Словно нуль умножен на нуль, В самом символе беско-нечности кроется разгадка.
    - Разгадка в том, Даня, что ты - шизик. Шиза косит наши ряды.
    Данька не обиделся на друга. Он подбоченился. Принял величавый вид и произнес:
    - Всех гениев поначалу за шизиков принимали. Джордано Бруно – еретик. В костер его. Лоба-чевский с его геометрией – позор. Эйнштейн и его теория относительности – бред сивой кобылы. А если при помощи только двух вещей нуля и бесконечности можно изменять время и пространство? Оказаться в мгновение на другом краю вселенной. Получить невиданную энергию?
    - Здорово тебя приужахнуло, Даня. Люди в белых халатах ждут своего часа. Печальные окна больничной палаты. Потерпи, скорая едет.- издевался Максим.
    - Кто бы поверил, что две параллельные прямые пересекаются? И Земля… А все-таки она вер-тится.
    - То- то я думаю, вернусь из отпуска, первого сентября захожу в школу, а в фойе мраморный ис-тукан стоит. Вылитый Даня. В полный рост. И на мир смотрит не через очки, а сквозь знак бесконечности.
    - Мне эта идея нравиться. Можете запечатлеть меня таким для будущих поколений. Вот еще, ес-ли сегодня двадцать второе число, а нам надо дожить до двадцать пятого. Сколько дней?
    - Ну, три.- задача для первого класса.
    - Это ты так думаешь. Посчитаем, - Данька начал загибать пальцы.- Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять. Получилось четыре, а не три.
    - Жульничество -это. Если включительно, то четыре, а если исключить начальный день - то три.
    - Все дело в точке отсчета. И так во всем.
    - Даня, ты –шизик. Ты меня уже уболтал. У меня мозги начинают кипеть.
    - Хорошо, что есть чему кипеть. Значит, что-то есть в башке. А то и кипеть нечему. Главное, что-бы крышку не сорвало, - смеется Данька.
    - Уже срывает.
    - Ты ее, голубчик, привяжи чем. Примотай покрепче. Проволокой. Сейчас кусок отыщем. Присо-бачим. родимую. Ты не переживай. Как тут и было.
    - Ну, и гад же ты. Даня. Как такого гада земля носит.
    - Носит. Я худенький.
    - Даня, я думаю, в отпуск тебе надо ехать вместо меня. Отдохнуть. Голову подлечить. На море.
    - Что оно море, Ну его,- отнекивался Данька.
    - Вот школу закончим, станешь каким-нибудь ученым. Океанологом. Все моря твои. Будешь рыб изучать, морских животных, - Максим порой задумывался, кем станет поле школы. Они все бе-жали навстречу будущему.
    - Ну, его. Не мое это. У тебя рыбки в аквариуме, а у меня и рыбок нет. Дело не в море. Не мое это. И не в этом счастье. Раньше люди жили в деревне. Ни какого моря не надо. Съездят два, три раза за всю жизнь в уездный городок, и ладно. Ни какой заграницы. Так и говорили, где родился – там и пригодился. И счастливы были. Счастье не в том, Куда-то поехал, что-то увидел. Счастье в другом. Оно лежит в дугой, в эмоциональной плоскости. И не надо меня жалеть и жалеть тех, из других времен. Наши правнуки то же будут удивляться, как мы жили без таких необходимых вещей. Дикари. Вот ты сейчас , наверное, думаешь, как люди жили без телевизора, компьютера, без сотового телефона. А они жили, были счастливее нас с тобой.
    - В дикости они жили,- сказал Макс.- Одна палка –копалка, и та на двоих. Счастье?
    - Вовсе не дикость это.
    - А как это назвать? Что у них было? Ничего. Удобства на огороде. Выйдут на улицу, ну и… Выйду на улицу. выйду на село, девки гуляют и мне весело. Выйдут, сядут на скамеечку или как там,.. на завалинку. Семечки лузгают и рассуждают. Вон, Герасим-то вчера свою жену уму- разу-му учил. Поленом обихаживал, Так она нынче рожу не кажет. Живого места, видать, на ней нет. А Никола давеча в уезд хаживал. Такое говорит. Не приведи, Господи. Бомбиста какого-то ловят. А у купца Сильверстова намедни лавку покрали. Средь бела дня. Целый кусок мануфактуры уволокли. Беда. Дни последние мира наступают. Так что, Даня, это жизнь, это счастье?
    - А сейчас, Макс, по-другому? Все так же. Только не на завалинке все сидят. Включи ящик, ну, телевизор. Сегодня в прямом эфире известная журналистка расскажет, как она проводит время с тремя своими любовниками. Что они ей подарили, и как она им изменяла со своим четвертым любовником. Ей пятьдесят пять, а ее бой-френду пятнадцать. Тайны истинной страсти. Завтра, не пропустите, мы в прямом эфире покажем встречу известного депутата Государственной думы со своими тремя незаконнорожденными сыновьями и их матерями. На встрече будет присутствовать нынешняя законная жена. Четвертая или пятая. Кто их разберет. Она обещала оттаскать соперниц за волосы прямо в студии. Не пропустите, будет интересно. И все бросятся смотреть. Перед вами настоящая жизнь. Вот оно –счастье. Так надо жить. Все остальные живут не правильно. К этому должны стремиться все. И эту мерзость показывают на всю страну. На завалинке сплетничали, но не на весь мир.
    - Ну и что?- спросил Максим.- Пусть смотрят, кому интересно.
    - А то, что существовало и существует несколько культур в одном народе, разные образы жизни. Настоящее счастье.… Вот вышел мужик в поле, распахал пашню, а от земли дух такой, голову кружит. Тучки набежали. Землю дождь польет, взойдут посевы. Урожай будет. Возвращается мужик к дому, а навстречу ему дети. Кричат: «Тятя, тятя». Вот оно - счастье. Оно - настоящее. Ради него стоит жить. А мы отгородились от мира. Заявили, что мы вершина природы. Это – мы - то. Всякие гаджеты таскаем с собой. Но это не так. Мы хозяева жизни? Не надо ждать милости от природы, мы все возьмем сами. Никто нас не назначал вершиной мирозданья. Мы только часть его. А море… Оно бывает разным. Ласковым. Добрым. В шторм бросается на берег. Яростно. А мы решили его покорить. Но не оно пришло к нам, а мы пришли к нему, и жить должны по его законам. Может быть, море напугано. Увидело нас и испугалось. Бросается теперь на берег. Это мы виноваты, а не оно. У нас виновны все. Другие люди, судьба, Бог. Сами мы ни при чем. С языческих времен у нас боги виноваты. Отвернулись от нас. А мы- хорошие. Даже анекдот придумали. Не везет мужику. Сил ни каких нет. Вышел в чистое поле, упал на колени, руки к небу. Господи, за что мне все это? А с верху голос: Ну не нравишься ты мне, не нравишься. Сами мы не виноваты. И спрашиваем, за что покинул нас, Господь? А может быть, он с неба смотрит на нас. Он всемогущий, старый больной и беспомощный. И спрашивает: зачем покинули вы меня? В чем я перед вами провинился? Это, Макс, как раз точка отсчета, о которой мы говорили, Можно считать, что море враждебно. Можно говорить, человек - агрессор. Считать, что бог нас оставил, думать, что мы его покинули.
    - Даня, тут можно к бабке не ходить. С головой у тебя не все в порядке. Что-то не то с ней.
    - Все с ней то. Все то. Надо только попытаться посмотреть на мир по-другому. Может, был прав Эммануил Кант, когда говорил в «Критике чистого разума», что мы смотрим на мир через сетку своих понятий, своих представлений. Какова сетка - таков и мир. А он совеем другой. Хочешь, я еще тебе мозги подогрею?
    - Ну, подогрей.
    - Загадка. Есть ли такой камень, который всемогущий бог не может сдвинуть с места?
    Максим подумал.
    - Всемогущий. Он все может. Значит, камня такого нет.
    - Есть. Это камень на душе человека. Его сдвинуть, снять с души не может даже бог. Только сам человек может снять его с души раскаянием.
    Они расстались как обычно на троллейбусной остановке, и Данька пошел домой. Пришел и окунулся в прохладу комнат. Хорошо здесь, вдали от уличной жары. Плюхнулся на диван. Впи-тывал эту прохладу. Потом подумал: «Делу – время, потехе - час». Мать придет с работы, устав-шая, а у него конь не валялся. Пошел на кухню. Приготовил ужин. Потом помыл пол. На улице жарко. Пыльно. Покончив с делами, пошел в свою комнату. Взял со стола книгу, и с ней устроился на диване. Посмотрел на обложку. На ней молодой парень в очках. Симпатичный, с приветливой улыбкой. Улыбка приветливая, чуть застенчивая. Как у него. В руке шпага. Скромный герой. В верхнем углу обложки в бордово-красных тонах ужасный злодей. Морда злая, руки скрючены. Это само Зло, с которым сражается парень. Скромный, неприметный. С виду не скажешь, что герой. На обложке золотыми буквами выведено: Смерть за углом. Данька открыл книгу на закладке и начал читать. Время от времени он прикрывал глаза, что бы ярче представить себе то, о чем он прочитал. Вот скромный герой вышел в темноту улицы. Асфальт еще мокрый после дождя. От этого на улице еще темнее. Только свет редких фонарей и тусклый свет окон. Справа что-то зашуршало. Лесли посмотрел в ту сторону. Тело. Человек. Ранен или убит. Лесли бросился туда, в черную тень дома. Наклонился к телу. Это Генри, доверчивый Генри. Его друг. В груди Генри кинжал. Губы друга шепчут что-то. Лесли вслушивается в слова умирающего. « Это Дорн» Бедный Генри мертв. Коварный Дорн заманил его и убил на этой темной пустынной улице. Это работа извечного Зла. В завывании ветра зловещий смех. Удаляющиеся шаги в пустоте улицы. Но он, Данька, отомстит за друга. Уничтожит Дорна. Он, Данька, победит. Конечно, не он, а Лесли, но это без разницы. Бросается следом, надеясь в лабиринте улиц догнать Дорна. Но тот ускользает. Злодею не откажешь в уме и тонком расчете. Дорн укрылся на следующей странице, но Даня перелистнет ее, схватка неизбежна. Он так увлекся повествованием, что не заметил, как пришла мать. С порога она крикнула:
    - Даня, я пришла. – в руках сумка с продуктами. В глазах радостный блеск. Зарплату дали, еще один месяц удалось свести концы с концами.
    - Да, мам,- он встал с дивана, отложил книгу.- Мама, а я ужин приготовил. Разогреть?
    - Разогрей, Даня. Я сейчас переоденусь и поужинаем.
    Она ушла в свою комнату, а Данька бросался на кухню, разогреть еду. Когда они сели за стол мать, такая радостная, сказала:
    - Нам сегодня зарплату дали. В выходные съездим, тебе брюки купим.
    - Да зачем, мама!- опять она о своем. Он переживет. Не стоит разбрасываться деньгами.
    - И не возражай. Купим. И еще премию дали.- мать так сияла, словно ей вручили государствен-ную награду, и вручили в Кремле, сам Президент.
    Данька улыбался в ответ. Премию. Что там, сущие гроши, но мать так радовалась, а ему захоте-лось ее поддержать. Она радовалась искренне, как ребенок, своему счастью.
    - А еще, - мать понизила голос, словно делилась страшной тайной,- я узнаю, что в колледже по соседству, экономический, кажется, техничка требуется. По совместительству. Работать можно вечерами. После работы. Мне по пути будет. Берут на полную ставку. А платят больше, чем в музее мне. Здорово. Разбогатеем. Жить будем, как миллионеры.
    « Как миллионеры, - грустно думал Даня,- вот тебе три рубля и не в чем себе не отказывай». Но расстраивать мать не стал. Когда еще он увидит ее улыбку. Светлую, без привкуса печали. Чаще поутру он видит, как стоит она у окна на кухне. Плечи печально поникли. Руки рассеянно гладят подоконник. Девочка, заблудившаяся в этой стране.
    -Здорово! А можно я тебе там помогать буду?
    - Нет, Даня. Я сама управлюсь. Ты здесь мне по дому помогаешь.
    - Но мама…
    - Не спорь. Это не обсуждается. Представляешь, как нам повезло. Будем жить, как богатые люди.
    - Да, мама,- Данька снова грустно улыбнулся и пропел- Хэв ю эни Маней, ю из ричмэн ту. Если у тебя не много денег, ты тоже богач.
    Мать так была рада своим новостям, что не заметила грусть в голосе сына.
    Опустели тарелки. Чайник остывает на плите. И восемь раз прокричала кукушка в часах на стене. Они поужинали. Мать сказала:
    - Я сама помою посуду, а ты иди, смотри свой сериал. Как ты можешь смотреть эту чушь?- в мяг-ком голосе нежность. Возвращайся, сынок, к своим игрушкам. Маленький мальчик.
    - Это не чушь, мам. Там смелые и умные полицейские борются с преступниками. Полковник Максимов давно всех бы поймал, если б в полиции не завелась крыса. На следующей неделе по-следняя серия. Он их поймает. И второй сезон начнется. Обещают еще круче.
    - Эти твои сыщики-разбойники. Не поймешь, где кто. Иди уж,- мать улыбнулась.
    - Поэтому и интересно,- сказал сын, покидая кухню.
    Он посмотрел фильм. Потом Мария Петровна подсела к телевизору. Посмотрели новостной ка-нал.
    - Ну, пора спать, Даня. Ложись. Я скоро подойду.
    Данька расправил постель. Разделся и залез под одеяло. Пришла мать, чтобы пожелать спокой-ной ночи. Она присела на краешек постели, взъерошила на голове Дани волосы:
    - Спокойной ночи. Спи сынок.
    - Спокойной ночи, мама, - он повернулся набок, натянул повыше одеяло.
    Посмотрел на плюшевого мишку, сидевшего на тумбочке, рядом с настольной лампой. Мать за-метила этот взгляд:
    - Не зови ты мишку папой, не тяни его за лапу. Видно, это мой грех: папы есть не у всех.
    Данька продолжил:
    - Будет все у нас хорошо.
    Мария Петровна повторила за ним:
    - Будет все у нас хорошо. Спи. Уже поздно.
    Она встала, вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь. Данька дотянулся до выключа-теля настольной лампы. Зажег ее. Надо подумать о чем-нибудь хорошем. Что бы быстрее уснуть. Он представил себе море. Волны тихо набегают на песчаный пляж. Ясное голубое небо, легкий ветерок. Макс на берегу. Вот Максим разбегается и прыгает в воду. Соленые брызги разлетаются во все стороны. Хорошо Макс отдохнет. Пусть отдыхает. Глаза Дани уже закрывались, и ему показалось (а может, это было на самом деле), как глазки - пуговки плюшевого медведя сверкнули. Сон своей ласковой, теплой рукой коснулся его головы.


    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: ВасилийДан
    Категория: Фэнтези
    Читали: 49 (Посмотреть кто)

    Размещено: 20 ноября 2015 | Просмотров: 74 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.