«    Ноябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус |

Сейчас на сайте:
Пользователей: 1
johnny-max-cage

Роботов: 2
YandexGooglebot

Гостей: 22
Всех: 25

Сегодня День рождения:

  •     kingone (13-го, 18 лет)
  •     sveti1311 (13-го, 36 лет)
  •     Скиф (13-го, 21 год)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1944 Кигель
    Флудилка Поздравления 1668 Lusia
    Школа начинающих поэтов Выразительные средства (ШКОЛА 2) 135 KURRE
    Флудилка На кухне коммуналки 3047 Старый
    Книга предложений и вопросов Советы по улучшению клуба 489 ytix
    Книга предложений и вопросов Неполадки с сайтом? 181 Моллинезия
    Рисунки и фото Цифровая живопись 239 Lusia
    Стихи ЖИЗНЬ... 1615 NikiTA
    Стихи Вам не понравится 35 KoloTeroritaVishnev
    Рисунки и фото Как я начал рисовать 303 Кеттариец

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Змеиный узел. Эпизод 6

    Накануне мне приснился странный сон: за столом в нашей школьной столовой, сидел одетый в школьную форму и красный галстук Юра Савкин.

    – Компоту пожалел? – спросил он, указывая на стоящий на столе стакан с желтоватой жидкостью.

    – Нет.

    – Напрасно, вкусный компот. Был… пока вы, уродцы, его не разбавили.

    – Я тут не при чем, ты же знаешь.

    – А с чего ты взял, что я знаю?

    – Если ты мне снишься, значит, ты моя совесть. А моя совесть перед тобой чиста.

    – Совести разве можно верить? – мертвый одноклассник ловко сунул указательные пальцы себе в глазницы и, вынув глаза, положил их на стол. – Тем более что ее у тебя нет.

    – Юра, ты не знаешь, кто тебя убил?

    – А ты знаешь?

    – Андрей?

    – Андрей? Ха-ха-ха, – Юра рассмеялся, одновременно пялясь на меня глазами со стола и уткнувшись пустыми глазницами. – Андрей-то тут при чем? Андрей и сам уже со мной.

    – Не Андрей?

    – Не могу спросить – ему глотку забили опилками, чтобы не шутковал. Дохохмился, ха-ха-ха.

    – Так чего ты мне снишься?

    – Хочешь, чтобы он приснился?

    – Он мне уже снился.

    – Да? – глаза посмотрели мне за спину.

    Скосил глаза: на плече лежала ладонь, пробитая колышком. Повернул голову и встретился с глазом Андрюхи, по которому ползали лесные муравьи. Вторая глазница была кровавой дырой с неровными краями.

    – Спроси, – продолжал смеяться за спиной мертвый Юра, – если сможешь.

    – Кто тебя убил? – спросил я мертвого друга.

    Андрей скорбно смотрел на меня.

    – Написать попроси, если сказать не может, – заливался за спиной Юра.

    – Заткнись ты.

    – А что ты мне сделаешь?

    Развернувшись, я сделал шаг вперед и открытой ладонью прихлопнул глаза. Как будто яйцо лопнуло с мерзким звуком.

    – Ты что творишь, паскуда! – грозно топорщил брови над пустыми глазницы Юра.

    – Заткнись!

    Вновь повернулся, надеясь увидеть Андрюху. За спиной бесшумно бушевало пламя, пожирая извивающиеся фигуры бабки Фомячихи и Жанки. Я словно завороженный смотрел на этот танец боли.

    – Про Таньку все забыли? – раздался надоевший голос.

    – А с ней то что?

    – Подумай.

    Яркая вспышка и мир провалился в кромешную тьму. Я с трудом оторвал голову от твердой подушки. За окном сидела какая-то большая птица и смотрела на меня яркими зелеными глазами.

    – Кыш, – я взмахнул рукой.

    Вместо того чтобы улететь, она постучала клювом по стеклу:

    – Ту-тук-тук-ту тук-тук-тук тук-тук тук-тук-тук тук-тук-ту ту-ту.

    – Азбука Морзе, – пронзила мысль.

    – Это Морзе? – удивляясь сам себе, спросил я.

    Птица утвердительно закивала головой и вновь начала стучать по стеклу:

    – Ту-тук-тук-ту тук-тук-тук тук-тук тук-тук-тук тук-тук-ту ту-ту.

    – П-о-м-о-г-и, – вслух прочел я.

    Птица, услышав это, внезапно расхохоталась и улетела. Я, повозившись со шпингалетами, открыл окно. На подоконнике лежали две кучки свежих сосновых опилок. Свет фонаря отражался в зубьях лежащей под окном бороны – мать так защищала дом от нечисти.

    ****

    – Здравствуйте, Андрей Иванович. Вы просили прийти.

    – Здравствуй, Виталий. Проходи, присаживайся. Спасибо, что пришел. Рассказывай.

    – Что рассказывать?

    – Все рассказывай, тебе есть, что мне рассказать, – он пристально смотрел мне в глаза. – Разговор это не для протокола, он останется между нами, так что можешь не стесняться и не врать.

    – А с чего начать? – хотелось отвести взгляд, но я пересилил себя.

    – Начни с пожара в погребе Родиных.

    – Насчет погреба… Мы не специально, просто бензин сильно полыхнул. Еле выскочили, а он сгорел. Нас потом Вера Андреевна чуть не убила.

    – А что такого вы с бензином в погребе делали?

    – Мы, – я потупился, – хотели демона вызвать.

    – Х-м…

    – Ну, вроде как в шутку. Нарисовали пентаграмму куриной кровью…

    – Кровь откуда?

    – Мне тогда мать курицу поручила зарубить, я зарубил и подвесил вниз шеей над банкой – кровь стекла в банку.

    – Ты всегда курей рубишь?

    – Да, мать боится, а отцу некогда.

    – Про пентаграмму откуда узнал?

    – У матери есть книги старинные, от ее отца остались. Он вроде колдуна был деревенского. Из книг я и вычитал.

    – Любознательный ты. Так что там с демоном?

    – В общем, дело было так.

     

    – Зажигай свечи! – командовал я, подглядывая в набросанный в ученической тетради в клетку конспект ритуала.

    – Да зажигаю я, – чиркал спичками Андрюха. – Спички плохие.

    – Не так зажигай, против часовой стрелки зажигай!

    Головка спички, отскочив, попала в пластиковую канистру с бензином, стоявшую на ступеньках. Послышался хлопок и пламя облило ступени.

    – Бежим! – заорал я, отбрасывая тетрадь и хватая за рукав Андрюху.

    Опалив брови и часть волос на голове, вытащил ошалевшего друга на улицу.

    – Погреб! – рванулся он обратно. – Надо затоптать огонь!

    – Ведро ищи и воду набирай! – скомандовал я.

    Пока он бегал за ведром, загорелись сухие деревянные стены и потолок.

    – И когда это было? – уточнил Андрей Иванович.

    – В декабре, двадцать второго – как раз в день зимнего солнцестояния.

    – Попало вам от родителей?

    – За погреб Андрею запретили отмечать день рождения. Пришлось в бане Родиных справлять с тремя банками самогона, флягой браги и большим тазом забродившего березового кваса.

    – И это все? – спросил Андрей Иванович. – Я про погреб, а не про закуску.

    – Где-то через месяц, это получается в январе, на крыше конторы стал по ночам появляться какой-то странно одетый карлик. Мочился на прохожих, матерился прокуренным басом и блеял, как козел у таджиков.

    – Мальчик? Он тогда еще жив был?

    – Да, Мальчик. Он в марте где-то удавился.

    – А точнее когда? Не помнишь?

    – В начале марта, мне кажется. А это важно?

    – В таких делах важно все, – следователь что-то пометил в блокноте. – Продолжай, ты прямо как книгу рассказываешь – заслушаться можно.

    – Андрюха прибежал к нам домой: Слышал, на конторе какая-то тварь завелась? – спросил он.

    – Да ну, брехня это все, – отмахнулся я.

    – Не брехня! Вова-Клопик видел, и Сашка Газон, и Васька Жарик и Машка видели и Куприянов Сашка, – начал перечислять Андрюха.

    – Кто это такие? – вновь уточнил Андрей Иванович.

    – Клопик – кинобудчик наш, он же почтальон Печкин; Сашка Газон и Жарик на одной улице с таджиками живут, только к карьеру ближе; Машка – это бабки Максиманихи средняя дочка; Куприянов – сосед, что через дорогу он нас на углу жил, который сгорел, – перечислил я.

    – Куприянов тоже видел этого карлика?

    – Андрей мне так сказал, я сам не знаю, если честно.

    – Рассказывай дальше.

    – Давай вечером покараулим, посмотрим? – предложил Андрюха. Я подумал и согласился с ним. Неделю мы караулили возле конторы, но никого не видели. А вот на восьмой вечер какой-то непонятный силуэт показался на крыше. Обматерил он нас сверху и начал бросаться снежками. Андрей обиделся и бросился в него кирпичным половинником.

    – Откуда он взял кирпич? – перебил меня следователь. – С собой принес?

    – На крыльце лежал. Им дверь приваливали, чтобы не закрывалась от ветра.

    – Понятно. Попал?

    – Промазал, но лист шифера проломил. Карлик расхохотался и продолжил обзывать нас, перемежая мат мерзким блеянием. Давай сваливать, – решил я. – Надо бате сказать. Мы пошли к нам домой. Дома я рассказал отцу про это. Он взял ружье и поехал с нами к конторе.

    – Почему не пошел? – уточнил следователь.

    – Я откуда знаю? У него спросите. На машине быстрее, чем по снегу. Мы доехали до конторы.

    – Где? – спросил отец.

    – Вон там был, – показал я рукой.

    – Там? – отец включил свой любимый фонарик. – Смотри, шифер поломан. На фонарик, держи его, свети равномерно.

    Тут на границе луча фонарика метнулась темная тень. Отец, недолго думая, вскинул ружье и шандарахнул из обоих стволов. Картечь звучно хлестнула по крыше, в треске шифера послышался вскрик. Я поймал в пятно света валящуюся с конька фигуру.

    – Завалил! – радостно заорал отец, переламывая стволы и перезаряжая оружие. – Пошли, добьем!

    – Ты хочешь сказать, что отец умышленно стрелял в человека, а потом хотел добить его? – недоверчиво переспросил меня следователь.

    – Это существо человека напоминало только отдаленно. Да и не смог бы человек так по заледенелой крыше скакать.

    – Хорошо, продолжай.

    – Мы обежали контору, но никого не нашли. Только след в сугробе от чьего-то тела. Следов крови на снегу не было. Но после этого больше никто на крыше конторы не скакал. И уж тем более на прохожих не мочился.

    – Следы от выстрела я на крыше видел, но все равно верится с трудом. Больше ты эту фигуру не встречал?

    – На прошлой неделе я полез ночью на грушу в конторском саду. И наткнулся, почти на верхушке, на какую-то тварь бесформенную, с красно-желтыми глазами, которая на меня кинулась. Упал и летел до самой земли. Несколько веток толстых по пути поломал.

    – И что ты делал дальше?

    – Домой побежал, за святой водой и осиновым колом. Когда вернулся, то уже никого на груше не нашел.

    – Как думаешь, что это было? – скептически посмотрел на меня Андрей Иванович.

    – Елизавета Харитоновна сказала, что это шуликун был. Она в детстве таких видела.

    – Что такое шуликун?

    – Это, по ее словам, жутко вредные типы. Со второго января и до Крещения они бегают по улицам с горячими сковородами или железными крючьями и утаскивают грешников под воду. Росту, как правило, небольшого. Одеваются же они как завзятые щеголи – в белые кафтаны, подпоясанные цветными кушаками.

    – Ни разу не слышал про такое чудо.

    – Это не чудо, а сила нечистая, – уточнил я.– Вообще нечистая сила любит селиться в кронах груш, ореха и вербы; в болотах, могилах, на перекрестках; в подвалах, колодцах.

    – Веришь в нечистую силы?

    – Не то чтобы очень, но все в Карловке верят, а дыма без огня не бывает.

    – А святая вода у вас дома откуда?

    – Отец Василий в Дроновской церкви святил, а мать привезла.

    – У отца ружье – он часто на охоту ходит?

    – Зимой со своим кумом – Колиным крестным ходят.

    – Твой отец коммунист, но крестил сына?

    – Это мать настояла.

    – Понятно. Так что с кумом?

    – Леонид Филиппович в городе на заводе работает, наш совхоз у них подшефный, крестный зимой отпуск берет и приезжает к нам. Живет у соседа нашего, Кольки Лобана, днем на охоту ходит, а по вечерам играет у нас в карты. Мы  в «дурака», по парам, вчетвером, играем. Я с Филипповичем, а Коля с отцом в паре.

    – Ты ходишь с ними на охоту?

    – Бывает, но я чаще за орляком хожу.

    – Орляк это же папоротник?

    – Да, очень вкусный.

    – Листья жарим, молодые побеги в соленой воде отвариваем.

    – Грибы, ягоды? Говорят, в заповеднике на болотах клюквы много?

    – Клюквы на мшаниках[1] говорят много, – согласился я, – но я туда не хожу. А так, грибы и ягоды само собой. Еще листья земляники на чай.

    – И как ты матери грибы и ягоды объясняешь?

    – Говорю, что в посадке набрал.

    – Верит?

    – Я откуда знаю?

    – Вернемся к охоте. А в заповедник не заходили?

    – Нет.

    – Совсем?

    – Ну… был однажды случай… Это было в первый год после того как мы сюда переехали. Решил отец взять меня с собой на охоту. Дошли по дороге, до конца асфальта, в направлении Борок. Справа от дороги на дереве висела табличка, во многих местах пробитая дробью – заповедник.

    – Туда пойдем, – указал отец на табличку.

    – Мы же будем браконьерами тогда.

    – Ну, мы не то чтобы на охоту, – замялся отец, подбирая слова. – Мы скорее на разведку. Туда местные на рыбалку ходят – озер там лесных много.

    Где-то с час мы шли по сильно заросшему лесу, а потом вышли на большую поляну, в конце которой сверкало озерцо.

    – Давай не пойдем туда? – глядя на лужи с застоявшейся вонючей водой, в которых плавала дохлая рыба, сказал я.

    – Почему не пойдем? Отличное место. Знаешь, какие там лини водятся? – вот такие – отец широко развел руки. – Чудесная рыба. Положишь его в горячую воду, чтобы слизь смыть, потом соскоблишь чешую и в котел. Уха вкуснейшая получается. А когда назавтра застывает, то становится как холодное – на три пальца янтарного застывшего жира.

    Мы подошли к озеру.

                – Костер разожги, а я пройдусь по округе, – возле этого озера оставил меня отец. – И за рюкзаком смотри, чтобы не украли!

    – Да кто его тут украдет? Тут же нет никого.

    – Мало ли? Сейчас нет, а  через час набегут…

    – Кто набежит?

    – А я откуда знаю? Кто-нибудь да набежит…

    Он, обвешанный патронташами и ягдташами, с болтающимся на шее компасом, напоминал карикатуру на охотника. Попрыгал, проверяя, нет ли звона, и важно потопал по берегу озера. Вскоре скрылся в зарослях. Спустя примерно час я услышал выстрелы.

    – Выстрелы? – уточнил Андрей Иванович. – Может, это отец стрелял?

    – Нет, выстрелы были с другой стороны, не той, куда он пошел. И стреляли это не   охотничьи ружья. Потом наступило некоторое затишье, опять сменившееся стрельбой и звуками взрывов.

    – Взрывов? – вновь не выдержал следователь. – Ты не ошибся?

    – Нет, это были именно взрывы. Потом наступила тишина. Даже птицы замолчали, и деревья не скрипели на ветру. К тому времени я был сильно напуган. А потом стала играть музыка, как будто патефон, и слышались песни на немецком языке. Я понял, что пора отползать. Залез под здоровый пень-выворотень и там затаился. Мало ли – вдруг немцы вернулись? И вот так часа три примерно продолжалось. Точно оценить время я не могу, потому что часов у меня не было. А потом опять наступила полная тишина, и больше уже никаких звуков неприродных не было слышно. Еще где-то примерно через час, когда начинало уже темнеть, вернулся отец.

    – Виталий, ты где? – осмотревшись, позвал он.

    – Тут я, – отозвался я из-под пня.

    – Где тут? – раздраженно спросил отец. – Почему костер не горит? Рюкзак хоть не потерял?

    – Да вот он, – я выполз из своего убежища и продемонстрировал его драгоценный рюкзак. – А ты где так долго ходил?

    – Да заблудился я…

    – Ты же говорил, что в лесу невозможно заблудиться! И у тебя же компас есть.

    – Вот умудрился как-то, – он смущенно покосился в сторону. – Видать, леший водил. Местные предупреждали, что в заповеднике компас врет, а я не поверил. Оказывается, что и правда врет.

    Несмотря на то, что носил компас, он заблудился и ходил кругами по одному и тому же месту. Чего, честно сказать, с папашей ранее не случалось.

    – А ты почему под пнем сидишь?

    – Потому что стреляли…

    – Так-то ж охота, понятное дело, что стреляют!

    – И взрывы…

    – Какие взрывы?

    – А я откуда знаю. Тоже охота? Еще музыка была.

    – Что за музыка?

    – Немецкая, какая-то старинная. Как патефон.

    – Странно, я ничего не слышал, – он с хрустом поскреб лысину крепкими ногтями. – Собирайся, надо делать ноги из этого места. Что-то тут явно нечисто. Надо было слушать, когда предупреждали. Больше я сюда не ногой, – Закинул рюкзак на спину и почесал по лесу так быстро, что я едва поспевал за ним. Больше в тот район он на охоту не ходил.

    – Откуда отец знал, что в озере водятся лини?

    – Не знаю, наверно, сказал ему кто-то.

    – Кто?

    – Кто-то же рассказал про озера? Вот и про линей он же рассказал.

    – Логично, – согласился со мной Андрей Иванович. – А ты не сочиняешь все это?

    – А какой мне смысл сочинять? Вы же можете отца спросить.

    – И он признается, что ходил на охоту в заповедник?

    – Скажет, что хотел посмотреть, а ружье взял для безопасности.

    – Хорошо, допустим, он подтвердит твои слова – о чем это свидетельствует?

    – Я откуда знаю? Вы спросили про заповедник, я рассказал. А что это должно подтвердить или опровергнуть, откуда мне знать?

    – Хорошо, я понял твою позицию. Больше ничего странного на охоте не происходило?

    – Странного? – я почесал левой рукой подбородок. – Вообще-то, был еще странный случай.

    – Я слушаю, – кивнул следователь. – Ты увлекательно рассказываешь, тебе книжки писать надо.

     

    – Однажды, с Леонидом Филипповичем мы зимой ездили по лесам – искали его пропавших собак.  Охота его обычно выглядела так. Он привозил с собой каждый год новых собак. В первый день охоты их терял, а потом весь отпуск колесил на своей оснащенной КУНГом машине ГАЗ-66 по лесам и перелескам в поисках. Время от времени останавливаясь и дуя в пионерский горн, пытаясь приманить собак. То еще зрелище было, надо заметить. В тот раз, мы с ним заехали в какую-то деревню, не отмеченную на нашей карте.

    – Что за карта? – спросил Андрей Иванович.

    – Карта военная, «двухкилометровка», 1943 года, очень подробная. Ее Леонид Филиппович где-то по блату достал. Там даже деревни, сожженные немцами, помечены, а этой деревни не было. Деревня довольно большая, раскидистая. На одном конце деревни висел советский флаг, как у нас на конторе, а на другом – украинский, как у бандеровцев в войну –  «жовто-блокитный» с трезубцем.

    – Говорят же, что через лес машин нет, как же вы проехали?

    – Там колея какая-то была и проселки заросшие. Машин, по словам местных жителей, там не видели со времен немецких танков, которые и проложили эту колею. Там мужики вообще в старинной военной форме советской, в основном, были.

    – У вас я видел некоторые мужчины тоже в старой форме ходят, – сказал Андрей Иванович.

    – Это со склада выписывают и носят. Отец тоже дома в галифе ходит.

    – Понятно, продолжай. Что там, в деревне, было необычного?

    Говор там был какой-то дикой смесью из русского, украинского и белорусского языков – такого я больше нигде не встречал. Телевизор один на всю деревню, еще с линзой водяной, вроде КВН-49[2], и все ходили его смотреть, а хозяин выдавал билеты какие-то. Жили местные дарами леса и скудными колхозными посевами. За пару километров вокруг деревни даже ворон мы не встретили – все повыбили. Тишина стояла жуткая. Техники у них не было, никаких тракторов. Сеяли, сажали и пахали на лошадях и коровах. Мужик, у которого мы ночевали, держал в клетке из металлической сетки лису: – К новому году на стол держу, – пояснил он нам.

    Глядя на огромные дыры в закопченном потолке, уточнять про лису как-то особо не захотелось.

     – Поужинаете с нами? – спросил его Филиппович.

    – Почему бы и не поужинать? – солидно согласился хозяин, доставая из русской печи чугунок с картошкой. – С хорошими людями поужинать завсегда рад. У вас может, извиняюсь, и выпить есть?

    – Выпить? Выпить есть.

    Поделились мы с ним консервами и салом, выпили спирта с ним –  крестный всегда зимой возит, на всякий случай. Переночевали ночь, с ружьями в обнимку, чтобы нас не съели и рано утром свалили.

    – Если мои собаки сюда и попали, то их уже давно схарчили, – сказал Филиппович. –  Надо сваливать, а то и нас с тобой схарчат.

    – Деревня и деревня, что тут такого то? – пожал плечами следователь. – Обычная провинциальная нищета.

    – Если бы, – возразил я. – Через пару лет, опять в поисках собак, мы проезжали в тех местах – никакой деревни там не было! Что на это скажете?

    – Не знаю. Собак хоть нашли?

    – Собак мы так и не нашли…

    – А летом он приезжает?

    – Летом редко бывает.

    – Как его фамилия?

    – Федосов.

    – Хорошо, проверим, – сделал пометку в блокноте следователь. – Что еще можешь про него рассказать?

    – Он боксом занимался, собак любит, женщин и охоту. – Угадайте, что я подстрелил? – однажды, зимой, придя с охоты, загадал он нам загадку. Гадали, гадали – никто не угадал. Оказалось, что утку подстрелил дикую.

    – И что в этом странное?

    – Дело, напомню, зимой было.

    Следователь непонимающе смотрел на меня.

    – Дикие утки на зиму улетают в теплые края. Некоторые теперь даже в Крым улетают. Сказку про Серую Шейку помните?

    – Это где уточка раненая была? – вспомнил Андрей Иванович.

    – Точно. В другой раз пришел с охоты с набитым рюкзаком. Спрашивает: – Что я подстрелил сегодня? Тут все наученные опытом сразу ему хором: «Утку!». Оказалось, что нет. Опять гадали, гадали – не угадали. Оказывается, подстрелил он щуку.

    – Шел я мимо озера лесного. Вижу, в полынье щука плещется и пальнул наудачу. Вот какая красавица.

    – А кольца у нее в зубах не было? – поинтересовался Коля.

    – Какого кольца?

    – Золотого.

    – Совсем ты Коля того стал, – вступил в дискуссию благодушно настроенный из-за выпитого вина отец. – Надо бы тебя армянам продать. Они из тебя дурость-то быстро повыбивают.

    – У вас тут и армяне есть? – уточнил следователь, взяв из картонной папки и перелистывая какие-то списки.

    – Нет, вот только армян и нету, а так все есть.

    – А масло к вам армяне приезжали продавать?

    – Какое масло? – попытался я прикинуться дурачком.

    – Подсолнечное…

    – Я ничего про это не знаю…

    – А если, чисто гипотетически, допустить, что кто-то привозил масло?

    – Чисто гипотетически, может и были похожи на армян, но я не разбираюсь в народностях.

    – Не желаешь про это говорить?

    Я промолчал.

    – А что у тебя в кармане? – внезапно спросил он.

    – В каком? – меня такими внезапными вопросами не купишь, но все-таки глазастый черт.

    – В правом кармане брюк.

    – Не знаю…

    – А если попрошу вывернуть карманы?

    – Права не имеете!

    – В рамках следственных действий…

    – Попробуйте! – я вскочил со стула, примериваясь, куда врезать, если следователь попробует встать.

    – Я пошутил, – рассмеялся он. Глаза оставались холодными и внимательно наблюдали за мной. – Садись, не стой.

    Я, глядя в худощавое серьезное лицо Андрея Ивановича, аккуратно присел обратно на краешек стула, готовый вскочить в любой момент.

    – Хорошо, давай про другое поговорим, – отсмеявшись, сказал следователь.

    – Про что?

    – Например, как ты в егерей стрелял, – ехидно ухмыльнулся он.

    – Не стрелял я в них, – устало сказал я. Не думал, что до этого кто-нибудь докопается, но видать и правда – копают глубоко.

    – Они по-другому говорят.

    – Врут они. Дело было так. Как-то осенью забрел я опять ненароком в заповедник.

    – Ненароком? – спросил Андрей Иванович, хитро подмигивая мне.

    – Да, шел, любуясь желтеющей, буреющей, краснеющей, чернеющей, сереющей и коричнивеющей листвой, задумался, и не заметил, как в заповедник попал. Иду, никого не трогаю. Выхожу на поляну, а там егеря возле УАЗ-ика стоят втроем и на меня смотрят. Они остолбенели от неожиданности. Потом один мне и говорит:

    – Мальчик, а что это ты тут делаешь?

    – Гуляю…

    – А ружье?

    – Какое ружье?

    – Которое в руках у тебя.

    – А-а-а это ружье? Это мне дядя дал поносить.

    – Какой дядя?

    – А я откуда знаю, какой дядя? Сам его первый раз видел. И вообще, мне мама запрещает с незнакомыми людьми разговаривать, а  вас я не знаю…

    – Ты с ружьем зашел в заповедник? – уточнил Андрей Иванович.

    – Да, – смущенно потупился я.

    – Откуда у тебя ружье?

    – Отцовское ружье. Он мне разрешает его брать в лес.

    – Ты прошлый раз говорил, что мать в лес не пускает, а отец дает ружье – сам себе противоречишь.

    – Мать на спектаклях своих пропадает. Она кружок театральный в клубе организовала. Когда ее нет, то можно спокойно куда угодно уйти.

    – Понятно. Так что там с егерями было?

    – Весь разговор шел в теплой дружеской обстановке, поскольку, у них ружья за спиной были, а у меня в руках и обострять ситуацию ни у кого особого желания не было.

    – Ну, иди сюда, отдай нам оружие… Заодно и познакомимся…, – продолжал один из них.

    – Ага, счас!

    После этого я аккуратно выстрелил по колесу УАЗ-а.

    – Дяденьки, в другом стволе картечь, не доводите до греха! – начал спиной вперед отходить в лес.

    После того, как зашел за деревья, развернулся и как дал деру! Только пятки сверкали. Постреляли они мне в след для острастки, но преследовать не рискнули.

    – А если бы не остановились, смог бы в людей стрелять?

    – Не знаю, – посмотрел я в дальний угол комнаты.

    – Вестерн просто какой-то, – вздохнул следователь. – Но врешь ты складно и интересно, прямо как поэму читаешь, признаю. Особенно про листья хорошо получилось. А если не врешь, то это еще интереснее.

    – Ничего я не врал, – насупился я, уставившись на его четко очерченные скулы.

    – Ладно, пока что верю. А в Чайках бывал?

    – Нет, я змей боюсь, – признался я. – Меня в детстве змея укусила.

    – В лесу?

    – Возле дома, она в рулоне сена была. Когда рулон разматывали, чтобы сено просушить перед закладкой в сеновал, то она меня и укусила.

    – И что?

    – Бабушка Дуня тогда была у нас в гостях. Она лечить умеет и заговаривать. Напоила меня молоком, пошептала, уложила спать. Вечером разбудила и дала выпить какой-то отвар из трав. Пару дней нога была сильно опухшей и болела, а потом прошло. Только точки от зубов остались.

    – Везучий ты. Можешь идти, когда понадобишься, я тебя вызову. Хорошо?

    – Хорошо. До свидания.

    – До свидания.

    Я вышел за дверь, поправив в левом кармане самодельную дубинку из шланга от гидравлики, а в правом охотничий нож, висевший в ножнах на брючном ремне.

    – Врешь, не возьмешь, – спускаясь с крыльца общежития, пробормотал я, – но глаз острый у него. Надо бы батю предупредить.



    [1] Мшаник – сухой или болотистый участок земли, покрытый мхом.

    [2] КВН-49 (Кенигсон, Варшавский, Николаевский, 1949 год) — чёрно-белый телевизор, выпускавшийся в СССР  в различных модификациях с 1949  до 1960 года. Первый массовый телевизор в СССР и один из первых в мире, рассчитанных на стандарт разложения 625/50, принятый в Советском Союзе в 1945 году.  https://ru.wikipedia.org/wiki/КВН-49

     


    +10


    Ссылка на этот материал:


    • 100
    Общий балл: 10
    Проголосовало людей: 1


    Автор: Влад Костромин
    Категория: Мистика
    Читали: 34 (Посмотреть кто)

    Размещено: 12 декабря 2017 | Просмотров: 65 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.