Баффало Билл утер нос краем своего пончо, пропылившимся за долгие странствия по прериям плато Эдуардс. Очередной порыв степного ветра пронёс между стрелками куст перекати-поля. Баффало Билл был сыном рейнджера, и револьвером он завладел раньше, чем первой погремушкой. В возрасте девяти лет он на спор сшибал шляпы-Стетсон с голов своих друзей револьверным выстрелом. Отцы потом крепко пороли своих сыновей за простреленные Стетсоны, но маленького Билли трогать не решались – сын Рейнджера. В пятнадцать юный Билл ради потехи открывал пивные бутылки, расставленные в ряд на стойке бара в салуне, паля по пробочным крышкам из своего Смит-и-Вессона 38-го калибра. В семнадцать лет Билли стал Баффало Биллом. Они отправились с отцом на «Буйволиную охоту» которая заключалась в том, чтобы убить как можно больше бизонов за наименьшее время. С какого перепугу эта забава называлась «Буйволиной охотой», известно только богу.
Билл опустошал барабан за барабаном, обжигая пальцы о раскаленную ствольную раму револьвера, вышибая мозги из безумно несущегося стада. Туши бизонов, павших от людской прихоти, еще долго скрывались в клубах пыли, поднятой копытами собратьев, без оглядки несущихся прочь.
Отец сказал: Отрежем голову самому здоровенному буйволу и принесём её в Лаго как трофей удачной охоты! - Это бизоны, а не буйволы, отец. - Да какая разница?! Я пошёл резать голову.
Рейнджер Джек, сунув револьвер в кобуру, и вооружившись старым надёжным Спрингфилдом с продольно-скользящим затвором, направился в уже начавшее рассеиваться облако пыли. Это был последний раз, когда юный Билли, вскоре станущий Баффало Биллом, видел живое лицо своего отца. Туша самого крупного из убитых бизонов Вырисовывалась в бледнеющей пылевой завесе, словно бурый айсберг. Билл ощутил тревогу, вызванную тем чувством, что он про себя называл чутьём зверя, но, видимо, по юности лет, не придал этой тревоге особого значения.
Дальше всё в глазах Билла понеслось с невероятной скоростью, словно киноплёнку перед началом следующего сеанса в синематографе перематывает сноровистый кинооператор. Отец обнажает клинок, хищно улыбаясь. Заносит его над горлом повергнутого бизона. Вонзает нож по самую рукоять в шею могучего зверя. В эту самую секунду «Чутьё зверя» юного Билли звенит набатом в его голове, звенит, пробуждая мышцы к работе, а голову к холодной ясности.
Бизон резко дёргает головой, пронзая рогом глаз Рейнджера Джека. На глазах у Билли, бизон, неистово дёргаясь в смертельных конвульсиях, забирает с собою в мир мёртвых и его отца.
В три прыжка он долетает до места ужасной драмы, по пути, отчаянно вопя, расстреливает весь барабан в чугунную голову проклятого бизона. Отцовский Спрингфилд отброшен на добрых шесть или семь футов, Стетсон смят и пропитан кровью. Билл не стал поднимать папину шляпу с его лица, боясь, что не выдержит вида этого месива. Горячая, словно степное солнце, ярость переполняла Билла. Выкрикивая проклятья вперемежку с рыданиями, он снова и снова бил ножом в жилистую шею ненавистного бизона.
Солнце клонилось к закату. Билл наконец отрезал эту чёртову голову у громадного бизона. Тело отца он обернул большой тряпкой, которую они взяли на охоту, чтобы устроить пикник. С трудом втащив тело своего отца и голову убившего его бизона на место стоянки, Билли опешил. Лошади не было. Его, Билла, пегой кобылицы Дженни не было! Отцовского гнедого Кроувинга тоже не было. Билли внимательно осмотрел дерево, к которому были привязаны лошади. Кора не была истёрта, а неподалёку валялись разрезанные привязи и узды их с отцом лошадей.
«Апачи» - подумал Билл, «ибо только они скачут на необузданных лошадях». Волоча домой тело убитого бизоном отца и голову презренного убийцы, Билл надорвал все мышцы, которые только можно надорвать, выпотел всю воду, которую только можно было выпотевать, сбил свои колени чуть-ли не до голой кости, и уже был готов сожрать, яростно терзая пальцами, ногтями и зубами голову этого проклятого бизона.
Километра за два до Лаго, дежурный патрульный, подручный Джека Рейнджера, обнаружил издыхающего пацана на дороге.
Он плёлся, словно пьяный, спотыкаясь на каждом шагу. Юного Билли было не узнать. Лицо было перепачкано кровью, глаза, хоть и полные слёз, искрились жаждой отмщения. Юность кончилась. Он завернул её труп в один саван с отцом. Прощай, папа. Прощай, детство. Дежурный патрульный изумился: «И как же ты, малыш, притащил эту огромную буйволью голову, да еще и какой-то труп на такой крутой холм?!» Билл ничком рухнул на растрескавшуюся землю у копыт патрульного коня. - Ахой, ринго! Кто ты и что ты? – Патрульный спешился, обошел Билла кругом, и ткнул носком сапога ему в живот. – И что это за труп ты приволок? - Отец… - прохрипел Билл. – Рейнджер… Джек… Дежурный патрульный, обошел кругом завёрнутый в тряпку для пикника труп и откинул край савана. Да. Это Рейнджер Джек. На похоронах отца Билл не проронил ни единого слова. Когда кладбищенские трудяги начали опускать гроб в раззявленную пасть могилы, Билл вскинул отцовский Спрингфилд на плечо и пальнул в вечереющее небо, таким жалким салютом проводив отца на конец тропы, в бескрайние охотничьи прерии.
И когда местный капеллан в запыленном сюртуке с воротником-стойкой закончил бубнить, уткнувшись носом в библию, и народ, простившись, вяло рассосался с могилы Рейнджера Джека, Его единственный сын, упав на колени, истошно крича, разрядил весь барабан в ночное небо. Выглядывая из-за дверей своих домов, жители Лаго видели освещенный луной силуэт Билла. Плечи его тряслись от беззвучных рыданий. Наутро Билл проснулся знаменитостью. Выйдя из дома вдовы Уилсон, что по доброте душевной затащила вусмерть пьяного Билла к себе в постель, новоиспечённый сирота пошёл в салун опрокинуть пару пинт пива, шесть порций виски и выкурить сигару. - О! Это тот парень, что одолел целое стадо буйволов и на руках втащил на холм тело отца и голову того буйвола, что его убил! – Шептались жители Лаго у Билла за спиной. - Посмотри! – Шушукались шлюхи из салуна «Клондайк», - Билл идёт! Убийца буйволов Билл! Буйвол-Билл. В семнадцать юный Билли стал Баффало Биллом. И вот теперь, замерев в ожидании, Баффало Билл стоял, щурясь на клонящееся к закату солнце. Годы не пощадили его лицо, углубив морщины в уголках глаз и на лбу, и щедро сдобрив серебром некогда угольно-чёрную шевелюру Билла. Его до прозрачности бледно-голубые глаза, казалось, не выражают ничего, но видят всё на свете. Баффало Билл утер нос краем своего пончо, пропылившимся за долгие странствия по прериям плато Эдуардс. Очередной порыв степного ветра пронёс между стрелками куст перекати-поля. Револьвер в Билловой кобуре был вычищен, смазан и заряжен. Баффало Билл всегда, даже будучи юным Билли чистил и смазывал свой револьвер. Даже ночуя у изголодавшейся по мужской ласке вдовы Уилсон, он, вместо того, чтоб трахнуть её, принялся чистить и смазывать револьвер, предварительно вытряхнув стреляные гильзы на шёлковое постельное бельё вдовы Уилсон, так заботливо постеленное ею ради этого визита. Он сжал пальцы правой руки в кулак и тотчас же разжал их. Часы на городской ратуше показывали без одной минуты восемь. «Эйт о’клок» - на сленге жителей Лаго означало «Время дуэли». Все парни, которые здорово не поладили между собою, выясняли отношения в Эйт о’клок. Стрелять разрешалось с первым ударом часов. К восьмому удару, как правило, уже успевали утащить труп проигравшего. И кровь, впитавшись в песок, уже успевала высохнуть, образуя очередную тёмную коросту на щедро посыпанной песком центральной площади города Лаго. Баффало Билл знал, что человек, стоящий напротив него умеет мгновенно выхватывать револьвер и влеплять все пули из барабана в двадцатипятицентовую монету. Так же он знал, что перед ним стоит самый отпетый мерзавец, которого когда-либо носила на себе Мать-Земля. Перед Баффало Биллом стоял, почесываясь и глумливо ухмыляясь, самый беспринципный разбойник, насильник, мародёр и детоубийца Дикий Боб Хэксли. Дикий Боб, хоть и будучи старше Баффало Билла на добрых пару десятков, не уступал ему в проворстве и меткости ни на йоту. Мозолистой ладонью, обветренной и растрескавшейся за долгие годы странствий по прериям Плато Эдуардс, Дикий Билл нежно погладил рукоять своего Кольта 1849, отнявшего не один десяток жизней.
Verunchik (14-го, 31 год)
