Эпизод 13. 1679-й год с даты основания Рима, 5-й год правления базилевса Романа Лакапина (май 925 года от Рождества Христова).
Одним из пунктов длинной программы задач и занятий всех пилигримов, прибывавших в десятом веке в Рим, помимо поклонения мощам апостолов, первых христиан и многочисленных святых, являлось намерение увидеть собственными глазами, а еще лучше удостоиться беседы с тем, кого тогда и сейчас именуют викарием самого Иисуса Христа. Каждый день сотни новых гостей Рима пересекали мост Элиа (Адрианов мост) и, почтительно сторонясь грозной тюрьмы Теодориха, называемой также Замком Святого Ангела, устремлялись внутрь крепостных стен папского города Льва. Здесь, в базилике Святого Петра, во время утренних служб каждый мог запросто наблюдать главу христианского мира и, если повезет, даже получить от него благословение. Дневные службы папа проводил обыкновенно в Латеранском соборе, отдавая необходимую дань первенства тамошней базилике в негласной иерархии церквей мира. Однако те службы строго охранялись римской милицией, и здесь папу можно было только благоговейно лицезреть, да и то с весьма почтительного расстояния. В случае же какого-либо праздника папа отправлялся в прочие кардинальские церкви города, в зависимости от характера праздника и объекта почитания. Эти службы охранялись стражей еще более тщательно. Вечером же понтифик возвращался в Ватикан и предавался делам хозяйственным или же, если заканчивающийся день выдался чрезмерно утомительным, просто отдыхал в своих покоях.
В силу сказанного, всякий, имевший желание получить аудиенцию от самого папы, стремился попасть на утренние службы в Ватикане. Коллективный портрет страждущих, понятное дело, был весьма пестрым. Здесь было место почтенным монахам и рыцарям из далеких земель, действительно имевших перед собой цель увидеть наместника Святого Петра живьем, получить от него доброе напутственное слово или хотя бы трепетно коснуться его одежды. Здесь также находилось место коммивояжерам от Церкви или из светского мира, видевших в понтифике, прежде всего, неиссякаемый источник пожертвований на их, разумеется, исключительно благие надобности или, в лучшем случае, покупатели святых реликвий для своих благочестивых хозяев. И, конечно, изрядную долю просящих и страждущих составляли откровенные проходимцы. Их вид, как правило, был замызганней прочих, а выражение лица излучало удивительную кротость и святость. Эти люди изощренно выдумывали всяческие легенды, например, о далеких народах, мечтающих услышать слово Христово, но обделенных в этом, так как дорога туда трудна, долга и полна сребролюбивых посредников. Также распространенным было просить помощи у папы для какого-нибудь богатого восточного вельможи, который отринув, как правило, магометанство спешил в Рим, да, вот незадача, по пути был либо ограблен, либо выброшен пиратами на необитаемый остров, в общем лишен достойных средств, чтобы во всем блеске своего азиатского великолепия предстать перед понтификом и торжественно принять Веру Христианскую. Этот сюжет был настолько популярен среди пришлых сказителей, что порой можно было просто удивляться тому бесчисленному множеству неизвестных и необитаемых островов, которые находятся в Срединном море. Наконец, еще одним любимым вариантом выклянчивания денег у папы были животрепещущие рассказы о группе богобоязненных монахов, которые решили основать монастырь во славу Господа, причем непременно в землях очень далеких от Рима, как правило, в землях норманнов или британских саксов. Вывести мошенников на чистую воду не представлялось возможным, к норманнам зерно истинной веры впервые попало менее ста лет тому назад усилиями святого Ансгария, но плоды покамест давала робкие и скудные. Немногим больше информации поступало из Британии, чей народ весьма почитался римлянами со времен легендарного гвинедского короля Кадваладра, два с половиной века тому назад пришедшего умирать не куда-нибудь, а под стены Собора Святого Петра. Это можно было посчитать достойным, но единичным случаем религиозного рвения, однако спустя семь лет после паломничества кельтского монарха удивительно похожий трюк совершил король Уэссекса Кэдвалла. В 689 году он также посетил Рим и был настолько впечатлен таинством крещения, произведенным над ним папой Сергием Сирийским, и настолько преисполнился небесной благодати, что через несколько дней умер. С тех пор среди римлян распространилось представление о жителях Британии, как о невероятно набожном и впечатлительном народе, и это мнение получило дополнительную поддержку, когда год тому назад в Рим прибыл сосланный за измену своему королю Этельстану герцог Альфред. В Риме, перед могилой Святого Петра и в присутствии папы, этот герцог поклялся в верности своему сюзерену и толпа паломников, стоявшая рядом, умилялась рвению незнакомца, не понимая, правда, о чем он говорит на своем варварском языке, но отдавая должное его яростной жестикуляции. Впоследствии большинство свидетелей этой клятвы уверяли, что Альфред поступил неправильно, не прочитав свою клятву на латыни, и Господь справедливо наказал его за это, ибо к вечеру того же дня герцог Альфред, как и саксонский король, внезапно и необъяснимо скончался.
Столетиями, изо дня в день, епископам Рима приходилось самолично выслушивать непрекращающийся шумный водопад просьб ко Святому престолу. Мысли о том, чтобы воздвигнуть на пути этому изматывающему процессу какие-то препоны, поначалу отвергались категорически – преобладало мнение, что каждый христианин в любое время дня и суток должен иметь доступ к главе своей церкви. Между тем, с годами и веками поток людей к папе только возрастал и грозил парализовать всю деятельность понтифика. Правила общения приходилось срочно менять и если добросердечные папы, навроде Льва Пятого или Анастасия, по-прежнему не могли отказать страждущим и убивали огромную часть дня, выслушивая людские просьбы, подчас совершенно несуразные, то практичные люди, типа папы Формоза, определили для этого только отдельные дни на неделе. Деловой и рассудительный до цинизма Сергий Третий, наконец, решился на самый разумный ход, поручив предварительное рассмотрение просьб своей канцелярии, и только по ее решению и оценке просящий теперь мог получить папскую аудиенцию. Понятно, что папа Иоанн Десятый был человеком не менее разумным и для своего века реалистично глядящим на вещи, а поэтому без тени сомнений взял на вооружение практику папы Сергия.
Вот и сегодня, после оффиция третьего часа, папский препозит, как обычно, прочитал ему список людей, стремящихся привлечь своей персоной внимание понтифика. Иоанн, сидя в компании Теодоры Теофилакт, слушал перечень имен и земель, откуда прибыли пилигримы, с видом полнейшего равнодушия, пока препозит не назвал имя Одона из Клюни, земли бургундской. Папа вскочил на ноги.
- Зови его, непременно зови ко мне! Сейчас же! И в словах своих не забудь проявить почтение к нему и восславить имя его духовного наставника, отца Бернона Клюнийского!
Спустя час Иоанн уже с распростертыми объятиями встречал отца Одона. Тот поспешил было упасть на колени и поймать руку Его Святейшества, однако папа остановил его:
- Что вы, отец Одон?! Скорее я должен просить вашей руки для почтенного лобзания. Почти каждый день с потоком пилигримов я узнаю о деяниях вашего отца Бернона и ваших братьев, да благословит всех вас Господь наш!
- Однако, как сказано Апостолом, чьим наместником, волею Господа, являетесь вы: «Приветствуйте же друг друга лобзанием любви!» .
С этими словами священники, как равные, поочередно возложили свои руки друг другу на плечи и обменялись при этом поцелуями в щеки.
Папа Иоанн пригласил гостя за широкий диван, на котором они уселись друг напротив друга. В кабинете папы кроме них более никого не было. Отец Одон с благоговейным трепетом рассматривал стены папских покоев, украшенных не бог весть какими изысканными тапетумами с традиционным изображением библейских сцен.
- Велик и светел священный город Рим, чудесное творение Создателя! Велика мудрость и сила управителей сего обширного города, – сказал Одон, искренне восхищаясь увиденным вокруг себя.
- Слава Господу и воинству его, что Рим устоял в годину всех великих потрясений и снова являет себя как центр мироздания, наряду со святыми Иерусалимом и Антиохией! – ответил папа, не найдя оснований для упоминания в своей фразе о Константинополе.
- Третий день я в Риме, и я стер себе все ноги, посещая одну базилику за другой и поклоняясь бесчисленным реликвиям Веры. Воистину пока стоит Рим, стоит и Вера Христова.
«А Рим стоит пока стоит Колизей», - в продолжение велеречий монаха некстати вспомнил Иоанн поговорку жителей Исчезнувшей Империи но, конечно, воздержался от ее оглашения.
- Третий день? Почему же вы не объявили о своем приходе мне, римским церквям, городской милиции? Я дал бы вам самые лучшие носилки, самую верную стражу, самый лучший пшеничный хлеб и самое лучшее вино!
- В этом
Entony (17-го, 44 года)
