Эпизод 15. 1691-й год с даты основания Рима, 17-й год правления базилевса Романа Лакапина
( май 937 года от Рождества Христова)
Ночные охотники терпеливо дождались, когда выслеживаемая ими дичь со всей присущей ей безоглядной жадностью предастся плотским утехам, и оповестили о своем появлении семью короткими ударами в дверь. Ответом на это стал короткий, непроизвольно вырвавшийся и тут же заглушенный, женский вскрик, подтверждавший, что дичь поймана и охота удалась.
Перед скромным жилищем графского слуги стояли висконт Анскарий и епископ Манассия, прибывший в туринский замок два дня тому назад. Переговоры между королем и маркизом Ивреи вяло продолжались и создавалось впечатление, что обе стороны уже утратили интерес к теме пропуска королевских войск к альпийским перевалам и продолжают спор уже из соображений приличия и неутихающей гордости. Но для кого-то затянувшиеся перевогоры несли в себе немалые плюсы, как, например, для епископа Манассии, который за время своих многочисленных визитов неплохо освоился во дворце маркизов Ивреи и за ним даже закрепили отдельные покои, как за членом графской семьи. Этой ночью епископ с Анскарием вышли на охоту уже второй раз. И если вчерашнее ночное бдение не принесло им ровным счетом ничего, если не считать головной боли поутру, то сегодня их старания увенчались полным успехом.
Епископ стучал в дверь все настойчивее. Наконец за дверью послышалось чье-то тяжелое дыхание.
- Кто там? Кого черти принесли?
- Черти принесут тебе мучительную погибель, мой милый Доминик, если ты тотчас не откроешь дверь своему господину, висконту Анскарию.
После некоторого сопенья, Доминик ответил:
- Простите, мой кир, я не одет….. мне нужно время, чтобы одеться и достойно встретить вас.
- Если вы не откроете мне тотчас я буду стучать сильнее, а вас звать громче. Я не думаю, что в ваших интересах и в интересах вашей гостьи присутствие и внимание большого количества разбуженного народа.
Доминик как будто отошел от двери. Вероятно, он уходил за советом.
- Последний раз прошу тебя миром, Доминик! Отворяй!
Слуга начал возиться с засовом, продолжая сопеть и тянуть время. На несколько мгновений все стихло, возможно Доминик вновь куда-то уходил. Когда Анскарий уже начал терять терпение, возня с замком возобновилась и дверь подалась внутрь.
На пороге стоял слуга маркизы, из белья на нем присутствовала лишь не первой свежести простыня, спешно намотанная вокруг чресел. Внутри лачуги было темно и Анскарий потребовал от слуги зажечь факелы.
- У меня их нет, мессер, - отвечал Доминик.
- Ну да, а воздух в твой берлоге прокоптился, видимо, от одного твоего медвежьего дыхания, - произнес Манассия, - не утруждайтесь, висконт, и не пытайтесь искать. Лучше возьмем их у наших людей.
За дверьми лакейского домика висконт с епископом оставили пятерых слуг на случай, если Доминик проявит нелояльность.
- Мессер висконт, ваше преподобие, но чем я обязан ночному визиту столь благородных людей в мою скромную обитель?
- Вот это уже достойно похвалы, Доминик, действительно, к чему все эти лишние расспросы? Спасибо, дети мои, - епископ поблагодарил своих услуг, принесших в дом факелы, - ожидайте нас снаружи. Так вот, Доминик, соблаговолите предъявить нам вашу гостью.
Шерсть на спине слуги встала дыбом. Она росла у него повсюду, но крайне неравномерно, саванны и редколесья здесь перемежались с локальными непроходимыми джунглями.
- У меня никого нет, мессеры. Я живу один. Вы ошиблись.
- Вы расстроили меня, Доминик, я думал, что мы уже почти подружились. Что ж, тогда мы осмотрим ваш дом.
Сказав это, епископ, тем не менее, опустился на табуретку, которая, если не считать низкого стола, была единственной мебелью в доме. Спальное ложе слуги при этом было выложено камнем в углублении стены, поверх него были накинуты несколько тюфяков и одеял. Анскарий первым делом подошел к ложу и осторожно потыкал в него мечом.
- Никого, - разочарованно заметил он.
А других мест спрятаться, на первый взгляд, и не было! Однако Анскарий, взяв один из факелов, наткнулся в углу дальней стены на запертую дверь.
- А это что?
- Даже и не знаю, мессеры, - замотал головой Доминик, - я никогда не открывал ее. У меня и ключей-то нет.
- Разве вы не любите раскрывать тайны, Доминик? – насмешливо спросил Манассия, - Вдруг за дверью клад, оставленный кем-то в незапамятные времена? Или сам Святой Грааль? Будьте так добры, висконт, возьмите у моих людей топор, примите во внимание мою усталость.
Анскарий сходил за топором, закрепил возле таинственной двери факел, и ударил топором в дверь. За дверью вновь кто-то испуганно пискнул.
- Должно быть, мыши, - заметил епископ и кивнул головой, - продолжайте, висконт!
Еще три–четыре расчетливых удара и дверь распахнулась. За дверью оказалась тесная кладовая, где на полу была свалена куча какого-то тряпья. Анскарий запустил вглубь кучи руку и, нащупав что-то, обернулся и улыбнулся епископу.
- Попалась, птичка! – и с этими словами Анскарий извлек на свет Божий полностью нагую Виллу, держа ту за волосы. Та успела схватить только какую-то тряпку, чтобы прикрыть срамоту, одеться ранее ей не хватило времени и сноровки, ведь процесс одевания женского платья десятого века не терпел суеты и спешки, зато требовал грамотной прислуги.
- Что? Что вам надо висконт? Что вы здесь делаете епископ? По какому праву вы вторгаетесь в дом моего слуги?
- Вы еще позовите на помощь, маркиза, - ухмыльнулся епископ, бесстыдно разглядывая ее, - мда, маркиза, возможно на вашей семье лежит какое-то проклятье.
- Что еще за проклятье?
- Что все девы в вашем роду однажды будут являться перед широким собранием в чем мать родила и обвиняться при этом в преступлении. Наш король рассказывал мне, как в Риме вашу матушку раздели донага и осматривали тело ее в поисках одной драгоценной вещи. Грешно вспоминать, где эту вещь в тот день нашли. Тогда ваш отец дорого поплатился за свою жену-воровку. Но червивое семя никогда не родит прекрасный плод, вы теперь также стоите перед нами без одежды, будучи застигнутой за грехом прелюбодеяния.
- О чем вы, ваша милость? Какой грех, помилуйте? – Вилла только сейчас начала понимать весь ужас своего положения, ее подбородок предательски затрясся, а глаза начали быстро наполняться слезами.
- Ну а что может еще делать голая женщина в доме ее слуги?
Лицо Виллы озарилось наивной версией.
- А это он! – вскричала она, указывая на Доминика, - это он, он, злодей, приволок меня в свой грязный дом, чтобы надругаться над своей госпожой!.
- И при этом он волочил вас через весь графский двор, а несчастная жертва даже и не подумала позвать на помощь.
- Нет, я зашла к нему дать поручение, а он напал на меня. Это все он!
- Бесполезно, маркиза, давайте не будем тратить время. Помимо нас здесь еще пятеро наших слуг. Все мы вместе подтвердим, что вы пришли сюда много позже комплетория, пришли одна, а мы подле ваших дверей еще долго ждали, когда вы предадитесь страсти. И потом, … разве вам не хочется, чтобы о том, что вы здесь были, не узнал более никто и никогда?
Хорошенькое, но глуповатое лицо Виллы посветлело.
- Правда? Конечно, хочу! Благодарю вас, ваше преподобие и вас, висконт, за милость и снисхождение, проявленное к моей грешной душе. Я вам клянусь, что подобного более не повторится, я сегодня же прогоню прочь это грязное животное, нет, я предам его смерти!
Обезьянье лицо Доминика при этих словах своей «возлюбленной» заметно вытянулось. Его желтые глаза тревожно и злобно оглядели присутствующих.
- Нет, наш славный Доминик, - заметил его взгляд висконт, - вам, право слово, нечего бояться. Вы нам нужны живым и невредимым, в том мое слово. А вам, разудалая невестка, пора уже понять, что наше молчание будет дорого вам стоить.
Вилле потребовалось время, чтобы понять, что ей ставят условие.
- Да, конечно, я непременно сегодня же пожертвую вашим епархиям, святой отец, двадцать, нет, тридцать солидов. А вам, Анскарий, ….., вас тоже будет ждать подарок, хороший богатый подарок, я еще точно не решила какой.
- Мы можем вам подсказать, маркиза, - улыбнулся ей Манассия. Пустоголовая, развратная Вилла поняла эту улыбку по-своему. Она улыбнулась, сначала ехидно, а затем кокетливо, опустила от груди скрещенные доселе руки и задышала так, что вызвала сильнейший шторм на своем теле.
- Я поняла вас, мессеры. Вас, ваше преподобие, это тоже устроит более, чем пожертвования, да? Что ж, я готова, вы хотите меня здесь и сейчас, или же укажите мне время и место?
Преподобного епископа охватило сильнейшее волнение. Неизвестно как там Анскарий, а он точно захотел, захотел настолько страстно, что мысли в его голове начали путаться. Да и как тут было устоять перед широкобедрой двадцатипятилетней сочной красавицей с томной поволокой в серых глазах!
- Ваше предложение, невестка, конечно, заманчиво, но нас интересует совсем другое, - с этими словами Анскарий, человек-кремень, накинул на Виллу свой плащ, - все очень просто. Король хочет встретиться с вашим мужем с глазу на глаз, и вы не должны этому помешать. Мало того, вы этой встрече должны помочь.
Вилла хмыкнула.
- Мой отец предупреждал меня, что эту встречу нельзя допустить.
- А знаете почему? Потому что ваш муж и ваш отец не верят друг другу.
- Я не пойду против воли своего отца.
- Тогда ваш муж узнает о ваших милых ночных шалостях. Узнает от вашего слуги Доминика и от нас.
- Доминик ничего не скажет.
- Доминик, если захочет жить, скажет все. Сегодня ночью мы вывезем его из Турина, охрана, как вам известно, пропускает меня в любое время суток. Ваш слуга будет находиться в распоряжении его преподобия и короля, пока король и ваш муж не встретятся и не договорятся. Если вы будете себя хорошо вести и не расскажете о наших планах никому, даю вам слово, что я верну вам вашего слугу целым и невредимым и мне будет абсолютно все равно, как вы с ним поступите далее. Можете даже продолжать с ним встречаться, раз он вам так …. по сердцу.
- Да, маркиза, таково наше требование, - добавил, справившийся, наконец, с приступом вожделения, епископ, - я присоединяюсь к словам висконта и к его клятве добавлю свое собственное заверение. Если же вы не дадите сейчас свое согласие, то, прежде чем рассвет
Cryptoprocta (15-го, 41 год)
