Часть 1
- 1 –
Электронные письма летели одно за другим. Они врывались без разрешения, появлялись в уголке экрана и просили, нет, даже требовали и настаивали на том, чтобы их прочитали… Ну, хотя бы открыли или обратили на них свое благосклонное внимание. Высокий человек в домашнем костюме сидел перед компьютером и изумленно за этим наблюдал. Его словно пробудили от долгой спячки, на него сыпался град величиной с битый ржавый кирпич, и он не знал, как от него увернуться. Постепенно изумление сменялось раздражением. Он почесал бороду, взъерошил жесткую шевелюру и подумал:
- Может быть, все это просто выбросить и удалить не читая?... И все!...
И от такой мысли ему на мгновение стало хорошо и спокойно.
- Все ли? – снова подумал он.
Пять лет им никто не интересовался, все это время он был предоставлен самому себе и вдруг о нем вспомнили. Он уже не надеялся и думать забыл об этом. Но ОНИ вспомнили и теперь вторгались в его жизненное пространство. Он даже догадывался, кто эти - ОНИ… Но сейчас очень хотелось не видеть этих настойчивых писем и не замечать ничего…
За окном светило солнце. Шум редких машин, проезжавших трамваев, щебетание птиц напоминало о жарком летнем дне. Какая-то канарейка уселась прямо на подоконнике открытого окна, нагло уставилась на него и улетать, по-видимому, не собиралась.
- Что? – спросил он.
Она молчала, продолжая на него смотреть.
- Чего ты от меня хочешь?
Она сидела, с любопытством наблюдая за ним, а он за ней. Еще одно письмо и еще, уже десятки появились без спросу на экране компьютера, нахально занимая места (как в первых рядах партера, клали ноги на спинки передних сидений), устраивались в папке, где их пока никто не читал, и чувствовали там себя неуютно. Они не привыкли к такому обращению, а этот болван даже не представляет, какую новость ему принесли!!!…
- Ну, открой же нас, проведи своей упрямой рукой, нажми на клавишу, и мир для тебя станет другим! Мир перевернется!... Какой болван!... Настырный болван!
И канарейка на подоконнике словно вторила этим упрекам. Еще минута спокойствия, еще мгновение такой привычной и продуманной жизни, и все изменится. “Болван” чувствовал, ощущал это каждой клеткой, каждой извилиной напряженного мозга. А как хотелось просто уйти в свой привычный мир, спрятаться там, где никто не потревожит, где ты один… и кое-что еще…
Но канарейка, не отрываясь, смотрела на него, а письма все летели и летели...
Он с сожалением огляделся вокруг, словно ища защиты там, где пока не было никого, – только рабочий стол и диван в его маленьком кабинете, в котором он спал, и работал, и жил. Жил до сих пор так спокойно, что весь мир помещался на этих крошечных квадратных метрах. Пространство, которое он по мановению своей прихоти или по воле мысли неукротимой, по какому-то чудесному прозрению или случаю мог превратить в целый океан или планету, помещавшуюся здесь, в целый мир или галактику, где никто его не тронет… А тут эта птица на подоконнике и огромная стая писем…
Он провел мышкой, щелкнув клавишей… И тут началось!!!
- Мистер Клейзмер, ученое сообщество поздравляет вас с величайшим открытием…
- Ученые Америки готовы признать ваше доказательство…
- Весь мир, столетие ожидавший решения этой сложной задачи, склоняется перед вашим гением…
- Математики Британии и Франции торопятся пригласить вас…
Еще десятки писем, обрадованные такому вниманию, следовали одно за другим. Он пролистывал их, не читая, смахивал с экрана в электронную корзину. Наконец казенный язык одного из них приковал его внимание, заставив дочитать до конца:
- На совете директоров Математического института…, куда входят ведущие математики мира, было принято решение: Господину Георгию Клейзмеру за доказательство теоремы … присудить премию в один миллион долларов. Вам, господин Клейзмер, необходимо опубликовать свое доказательство в одном из нижеперечисленных журналов и прибыть к нам по адресу…
Далее шли координаты, список научных журналов и сухие поздравления… Сухие, потому что эти господа считали, что миллиона вполне достаточно и добавлять к нему больше ничего не нужно. Скорее всего, они были правы.
От слова “прибыть” ему стало не по себе. Прибыть! Прибывают в места поневоле. В места, откуда можно и не вернуться… Миллион долларов… Не вернуться…
Телефон неожиданно зазвонил. Он замер на мгновение, удивленно уставившись на него, дверной звонок тоже начал издавать нежданные трели, а на экране монитора снова письма и письма:
- Мы просим приехать Вас на пресс-конференцию…
- …дать интервью нашему изданию…
- …выступить на нашем канале…
Он включил телевизор. С экрана на него смотрела всем знакомая диктор, а за ней виден был его портрет и поздравления, поздравления, поздравления… Вереница сообщений, нескончаемые стаи писем, громкие настойчивые звонки в дверь и из динамика телефона. Все завертелось перед глазами, в его потревоженном сознании, закрутилось в веселом хороводе, затягивая его куда-то в высоту. Теперь было непонятно, что это? Путь на Олимп, куда поднимут на крыльях сияющей славы или торнадо, которое черным вихрем увлечет ввысь, а потом швырнет в зияющую бездну – пустоту?...
Сознание плавилось, стены росли, увеличиваясь в размерах, потолок поднимался на немыслимую высоту. Диван его висел огромным зеленым облаком в этом пространстве, а стол с компьютером превратился в маленькую точку, откуда как назойливые осы, вылетали новые и новые письма. А огромный экран телевизора на недосягаемом отдалении огромными губами диктора новостей повторял одни и те же слова – миллион долларов… теорема… долларов… миллион… миллион…
Он вскочил и бросился к окну. Канарейка, убедившись в том, что он прочитал все новости и теперь в курсе последних событий, вспорхнула и улетела. А он еще долго под аккомпанемент звонков стоял, опираясь на подоконник, глядя в окно, где трамваи, издавая свой металлический звон, скользили по рельсам, ехали машины, шли редкие прохожие, а наверху спокойно и привычно сияло солнце…
- 2 –
- Леонидов, тебе письмо!...
Голос ее сотрясал воздух во всей квартире, и поневоле захотелось зажать уши.
- Какого черта ты не проверяешь свою почту?... Ты слышишь меня???
Она ворвалась как всегда не вовремя, и он, с сожалением отрываясь от компьютера, успел прочитать последние слова, которые еще не просохли и светились на экране своими электронными чернилами – “миллион долларов… теорема… долларов… миллион… миллион…”
– Хорошо, что успел дописать главу, - подумал он.
- Письмо, … я тебе говорю, - повторила она.
- Слышу, Галя! Я не глухой!...
Он зашел в электронный бокс и прочитал…
- Ничего себе! – воскликнула она, заглядывая через его плечо.
- Леонидов, да они же хотят купить твой сценарий! ... Ну, ты даешь,… ну, Леонидов!!!
Он в оцепенении смотрел на экран:
------------------------------------------------------------------------------Кинокомпания НИК-Пикчерс готова рассмотреть ваши условия о покупке киносценария для создания художественного фильма. Вам надлежит позвонить по телефону … и обговорить все детали, а также прибыть по адресу … для получения гонорара…
Кинокомпания НИК-Пикчерс
------------------------------------------------------------------------------
“Надлежит прибыть”, - неприятно резануло его, и он с удивлением уставился на экран, где совсем недавно писал эти самые слова, и теперь они по какому-то странному совпадению перепрыгнули со страницы книги на страницу письма....
- Прибыть, - неожиданно произнес он.
- Что ты бормочешь? – спросила она.
- Ничего, это я так,… о своем…
- Ничего??? Давай, звони! – и кинулась за телефонной трубкой.
- Так, спокойно, - продолжала она, набирая номер. – Соберись с мыслями, думай, что надо говорить…
Потом с сомнением посмотрела на него, - хочешь, я сама позвоню… ну, как твой литературный агент. Так сказать, импресарио…
- А “импресарио” читала мой сценарий? - спросил он ее с вежливой улыбкой.
- Нет, - потом добавила, - ну,… пока нет... Ты же знаешь, Леонидов, у меня куча дел,… я не успела,… я обязательно прочитаю…
И она обняла его сзади за плечи…
- К тому же, импресарио бывают у музыкантов…
- Не отвлекайся, это сейчас не важно, - сказала она.
Длинные гудки перебили эту тираду, и он взял трубку из ее рук. Она включила громкую связь.
- Кинокомпания НИК-Пикчерс, - металлическим женским голосом представился телефон. – Я слушаю вас!
- Будьте добры господина Силаева, - попросил он.
- Кто его спрашивает? - уже громче произнес женский голос, и ноток металла в нем прибавилось.
- Леонидов, - сказал Леонидов.
- И все? – удивился голос.
- Пока да, - почему-то ответил он – разговор начинал забавлять его. Он улыбнулся, а его жена сурово погрозила ему своим кулачком.
- Так,… давайте еще раз, - сказала металлическая девушка. – Кто вы и как вас представить?
- Просто, Леонидов, - сказал он,
- Просто… Вы думаете, этого достаточно?
- Я думаю, этого достаточно.
- Вы уверены? - металлу в голосе поубавилось, и осталось лишь удивление.
- Конечно.
- Он знает вас, он ждет вашего звонка?
- Безусловно, - уверенно ответил он, и девушка сдалась. Теперь на всю комнату звучала громкая мелодия, пока там, на другом конце провода, его переключали в святая-святых. Его “импресарио” замерла, подняв большой палец кверху в сжатом кулаке. Весь этот короткий разговор она нервно ходила перед ним и тыкала рукой в воздух, словно приколачивала его ответы, придавая им больше убедительности. Сейчас она была очень довольна.
- Слушаю вас, - услышал он сухой голос.
- Господин Силаев? – спросил он.
- Слушаю, слушаю вас.
- Здравствуйте. Вы написали мне письмо,… насчет моего сценария,… меня зовут Леонидов.
- А, Леонидов! Здравствуйте. Слушаю вас, – уже теплее произнес тот.
- Я бы хотел подробнее поговорить о вашем фильме, - сказал он.
- Подробнее… ну, конечно, подробнее. Во всем нужна конкретика. Сколько? – неожиданно спросил голос из телефона.
- Не понял,… в каком смысле… алло. Вы слышите меня?
- Да-да, - спокойно ответил голос, - очень хорошо слышу, только не слышу ваш ответ на мой вопрос – сколько?
Долгая пауза повисла в комнате, и слышалось только ровное уверенное дыхание телефонного аппарата. До этого его жена продолжала дирижировать, мелькая перед ним, но теперь и она замерла, как вкопанная… Он тоже молчал… Первой опомнилась она: миллион!
- Что миллион? – не понял он и зачем-то зажал трубку телефона, хотя тот своими микрофонами слышал все и уже развесил свои электронные уши.
Она замахала руками и повторила: миллион!
Он почему-то вслух повторил это слово…
- Миллион? – переспросил спокойный голос из телефона, - миллион рублей, конечно же? - уточнил он.
- Конечно! – моментально ответил он, сам не веря этому слову.
Она застыла рядом с открытым ртом. Поправлять его было поздно, но все равно была ошарашена.
- Хорошо, - спокойно ответил его собеседник.
Снова возникла небольшая пауза.
- Что я должен сделать? Нам нужно встретиться, обсудить сценарий? Когда мы сможем поговорить? – с нетерпением спросил Леонидов.
- Завтра… в 14.00, если вам удобно, вы можете приехать, подписать договор и забрать ваши деньги.
- И все?
- Ну, да?... А что еще?
- Нет, нет, ничего, - задумчиво произнес Леонидов.
- Тогда до свидания, господин Леонидов, до завтра, - сказал Силаев.
- До завтра, - неуверенно попрощался Леонидов, желая что-то добавить, но не нашелся, а телефон уже издавал короткие гудки…
Она закричала так, что слышно было на первом этаже. И на последнем этаже, и на всех остальных уже знали, что ее муж только что заработал миллион!
- Миллион!!!... Ну, что ты не радуешься?... Леонидов, что с тобой?... Это шок, это пройдет, на выпей.
Она суетливо достала из бара бутылку виски и налила ему и себе. Он сидел, придавленный этим разговором - какое-то чувство недосказанности осталось после него. Поэтому сейчас молчал, переваривая каждое слово.
- Миллион! – продолжала она, - а может, нужно было сказать… два?... Или три!?... Нет, миллион тоже хорошо! Для начала совсем неплохо… да? Леонидов? Ну, что ты молчишь?... Хочешь, я поеду с тобой? – внезапно спросила она. – Надену свое лучшее платье, которое ты мне подарил, и поеду. Даже не думала, что скоро оно пригодится… Я буду твоей Лаурой,… как у Дали,… помнишь?
- Лаура была у Петрарки, а у Дали - его Гала, - очнулся он.
- Ну, Гала… не важно… пусть будет Гала.
- Нет, Галя,… пожалуй, я поеду один. – Потом, спохватившись, добавил: - А тебя я возьму на премьеру – идет?
- Идет, идет, мой Леонидов. Идет… Миллион… На премьеру…, - и она, наконец, удалилась.
А он все сидел, медленно вслух повторяя, - миллион… миллион… сценарий… миллион рублей… миллион…
Вдруг взгляд его упал на большое окно. Оно было открыто, и на подоконнике сидела какая-то птица. Он присмотрелся внимательнее.
- Канарейка! – воскликнул он. – Откуда?... Ты что тут делаешь?... Потрясающе!
Птица какое-то время еще сидела и смотрела на него.
- Канарейка… миллион…
Посидела так, повертела хвостом и, поняв, что все самое интересное позади, улетела…
- 3 –
Пожалуй, это было самое знаменательное событие в его жизни. До этого все как у всех. Детство, юность. Потом с большим восторгом поступление в театральный институт, куда могли пройти по конкурсу лишь дети “заслуженных” и “народных”, где уже сами между собой выстраивали конкурс “народности” своих родителей. Но, повезло... Дальше бессмысленная учеба в институте, который теперь находился в новой стране, с новыми законами и правилами, и никакие “народные” уже были не нужны – наступало начало девяностых… Потом семья, ребенок и годы-годы бизнеса: торговли, контрактов и переговоров, поездок и отгрузок, приемок и сдач... И так пятнадцать лет! И, наконец, все остановилось в его жизни, все замерло...
Однажды, сидя в офисе у компьютера, заполняя бессмысленное время и пустоту экрана, он написал несколько строк, потом страниц, глав… И все завертелось, закружилось в этой жизни, изменилось и попросило чего-то еще, непознанного, неизвестного ранее, но очень желанного… Книга, вторая и третья, конечно же, никому не нужные и невостребованные издательствами. Но, не тут-то было... Видимо, годы бесполезного сидения в институте не давали покоя и просили о чем-то еще.
- Ты получил уникальную профессию, ты все помнишь, так почему протираешь штаны в этом офисе, выносишь отсюда свои деньги, бросаешь их на ветер снова и снова?... Ты способен на большее!... У тебя все впереди! А ты еще даже не начинал!...
И он все бросил. Он не мог не оставить эту бессмыслицу, потому что в его сознании теперь горел огонек затаившегося счастья, трепетный огонек, который согревал, а в душе вибрировала незнакомая музыка или пока лишь ее предчувствие. Но она, эта музыка, заполняла теперь всю его жизнь. Он просыпался, начиная каждый свой новый день с удовольствием, боясь упустить что-то, пройти мимо...
- Ты все пишешь?... Ну-ну…
Эта фраза стала единственной, которую он теперь слышал от своей жены. Оно и понятно. Сын вырос, поступил в институт, а они, такие еще молодые, особенно она, хотели чего-то большего. Но, что это – большее, они не знали. Только надеялись... И уже делали это в разных комнатах и разных постелях... А постель с облегчением вздохнула - ей надоело таскать на себе этот охладевший груз, балласт, который хотелось временами сбросить и плыть налегке в свою одинокую диванную старость... Да и черт с ней, с этой постелью. Ведь не в ней же дело... Книги!...
Прошел год, второй…
- Почему ты не напишешь киносценарий? - спросил его друг, с которым они когда-то вместе учились. Он прочитал его “творения” и теперь давал советы: - Такое просится на экран!
Он был режиссером документального кино и скоро... очень скоро должен был, наконец, снять свой первый фильм. Скоро – спустя почти двадцать лет после окончания института...
- А что с ним делать дальше? – удивился он.
- Как что? Отошлешь на киностудии, их сейчас сотни, наверняка кто-нибудь заинтересуется. Это же настоящий “Экшен”!...
- Что? - переспросил он друга, но тот уточнять не стал.
Сценарий был написан, и теперь этот звонок! Как будто ангел взял, наконец, его за руку и теперь уверенно вел по длинному коридору киностудии в “святая-святых”...
Они поздоровались. Напротив сидел здоровенный дядька, который совсем не походил на киношника. Хотя, какими они теперь должны быть, он совсем не знал. Помнил лишь мастеров того старого знакомого кино, которое смотрел раньше. Но все так изменилось…
- Вот договор, ознакомьтесь и подпишите, - предложил ему Силаев.
- Да-да, договор…, - он смешался, тупо уставившись на предложенную бумажку. Сколько в своей жизни он прочитал этих договоров, его уже тошнило от такой формальности. Он не желал тратить свое время на эту мелочь. Да и обмануть его было невозможно. Ему заплатят деньги… огромные деньги!... Но дело сейчас совсем не в них.
- Можно узнать подробнее, что это будет за кино? – спросил он, немного волнуясь.
Его собеседник удивленно посмотрел на него.
- Я понимаю, что это дело режиссера, но я, как никто другой, в материале, и сумел бы помочь…
- Вы не будете читать договор? – перебил его Силаев.
- Нет,… то есть,… я уже прочитал,… ознакомился…
- Ну, тогда подпишите и дело с концом, - сказал Силаев.
- И все же, я могу услышать некоторые подробности… какова концепция фильма, какой замысел?
Силаев выжидающе промолчал.
- Ах, да, договор, - вспомнил Леонидов. Он взял со стола ручку, небрежно подмахнув в нужном месте, отдал продюсеру его экземпляр, свой небрежно сложил и сунул в сумку:
- Формальности окончены, - сказал он, - теперь мы можем поговорить по существу?
- Да, конечно, - спокойно ответил Силаев, - по существу.
И он достал из своего стола две пачки новеньких пятитысячных купюр. Достал и положил перед ним на столе. – Прошу, ваш гонорар.
Сказав эту фразу, помолчал, давая понять, что разговор окончен, с интересом ожидая его реакции на две новенькие толстые пачки. Леонидов оцепенел. Потом посмотрел на деньги, перевел взгляд на Силаева…
- У вас еще какие-то вопросы ко мне? – спросил он.
- Да, - встрепенулся Леонидов, - конечно! У меня масса вопросов…
- Вы не будете пересчитывать деньги? – удивленно перебил его Силаев.
- Я уже пересчитал, - в нетерпении сказал Леонидов и замолчал, мучительно думая о чем-то. Потом произнес: - Вы знаете,… я начну с конца,… для меня самое важное в форме реализации этого сюжета – это эзотерический финал…
- Какой финал? – нервно переспросил Силаев.
- Эзотерический, … ну, вы понимаете!
- Да-да, я понимаю, отчего же не понять?… - напряженно соображая, ответил тот и загрустил.
- Понимаете? Замечательно! От такого финала зависит, пожалуй, все. Вся история сводится именно к такому концу. Не технологии, не деньги или политические акции, не сцены насилия или перевороты - ничто не спасет общество! Переворот в сознании, смещение акцента, переоценка ценностей. Только, когда человек снимет с себя надоевшую обувь, пройдет босиком по мокрой траве, окунет ноги в волнах океана и будет ходить по мокрому песку, смотреть на солнце и просто жить, тогда вся эта история оживет и засверкает. Привычные законы или, как теперь говорят, понятия, отойдут в сторону и тогда зритель задумается. А задумается – значит поймет!
Он внезапно остановился и взглянул на Силаева. Тот с удивлением и неподдельным интересом слушал его. Потом медленно произнес:
- Честно говоря,… я еще не читал ваш сценарий.
- Как? – он был ошеломлен.
- У меня слишком мало времени, - раздраженно ответил тот. Но, опомнившись, уже мягче добавил: - У нас есть люди, которые делают это лучше меня. Я всего лишь продюсер, - помолчав немного, добавил, - всего лишь хозяин проекта,… но режиссер мне обязательно подробно доложит обстановку,… то есть сюжет.
- А я могу поговорить с режиссером? – настаивал Леонидов. - Дело в том, что это мое детище, как вам сказать… мой ребенок,… и я хочу достойно передать его из рук в руки.
- Я не определился еще с кандидатурой режиссера, - устало ответил Силаев.
Потом он внимательно посмотрел на Леонидова, - да, не волнуйтесь вы так! Во-первых, вы прошли огромный конкурсный отбор – наши люди пересмотрели сотни работ, прежде чем остановиться на вашей!... С чем вас и поздравляю! Во-вторых, мы профессионалы, и вы полностью можете довериться нам… Киностудия НИК-Пикчерс – это вам не детские игры! Господин Леонидов, это будет настоящий блокбастер!... – заверил он.
- Блокбастер? - непонимающе переспросил он.
- Ну, да! Настоящий Экшен!
- А, понятно, - сказал он, услышав знакомое слово, – его друг, кажется, так называл этот новый жанр.
- Экшен! И вы можете не волноваться!
Силаев, помолчав, дружелюбно спросил его еще раз:
- Так вы будете пересчитывать деньги?
- Нет,… нет,… спасибо… я уже пересчитал.
Он положил две пачки новеньких купюр в сумку и встал.
- Мы обязательно пригласим вас на премьеру, господин Леонидов. Вы нам понадобитесь на презентациях и пресс-конференциях, о чем указано в договоре, который вы внимательно прочитали, - с улыбкой сказал он.
- А когда будет премьера? - спросил Леонидов.
- По плану – ровно через год! – уверенно произнес Силаев.
- Через год, - повторил Леонидов.
Тот протянул через стол свою большую руку, и они попрощались.
- 4 –
Он снова шел по длинному коридору. Ангел, видимо, оставил его где-то по дороге, заскочив в шикарный буфет или заглянув в съемочный павильон. Да, и не нужен был сейчас этот Ангел – свое дело он уже сделал. Он тоже заглянул в какую-то открытую дверь. Там стояли декорации неизвестного фильма. Двухэтажное здание, с крыши которого головой вниз летел мужчина, и грохот автоматной очереди расстреливал тишину этого зала. Тот шлепнулся в болото, и брызги воды разлетелись во все стороны. Какая-то женщина, подойдя к двери, грозно на него посмотрев, перед его носом прикрыла ее. Теперь он шел по длинному коридору к выходу, ноги его вязли в болоте, неизвестно откуда взявшемся на этом паркете. Он уже с трудом их передвигал, а вокруг снова падали какие-то тела, и только грохот автоматных очередей со всех сторон. И если бы он упал, то, наверное, задохнулся бы в этой воде и тине. Какая-то девушка шла навстречу, она мило улыбнулась, и он пришел в себя. Теперь уже нормально добрел до выхода, но все казалось, что ноги его мокрые и обувь перепачкана, а вода все хлюпает и чавкает в его туфлях.
Но, вышел на улицу, и стало легко и приятно на душе – МИЛЛИОН лежал в его сумке!!!
С удовольствием небрежно махнул рукой, и сразу же два такси наперегонки устремились к нему, почуяв клиента. С радостью постоял в пробках, смотрел по сторонам - город радовал его своими шумными улицами, площадями, мигающими светофорами и людьми, снующими в разные стороны. Солнце ему улыбалось, кинотеатры замирали, с уважением глядя ему вслед. Скоро он придет сюда, скоро будет новая премьера, и толпы людей выстроятся у окошечек касс, а снаружи, на рекламных щитах будет шагать нарисованный босой человек и будет мочить ноги свои в ласковых нарисованных волнах океана…
- Как потратить миллион?
Он бросил перед ней на стол, как в дешевом кинофильме, пачки с деньгами, уселся в своем кресле, положив ноги на журнальный столик и закурив сигарету. – Жалко, нет сигары, было бы очень кстати…, - подумал он. А его жена молчала и серьезно на них смотрела.
- Как потратить миллион? – наконец произнесла она. – Никак! Нужно делать второй миллион! – и решительно заявила:
– Год! Мы не будем терять целый год! Потом ты промелькнешь в титрах, и о тебе сразу забудут. А мы за этот год до премьеры раскрутим тебя и сделаем настоящей знаменитостью!!! Какое издательство откажется теперь от нас???
Он задумался, продолжая курить, потом произнес:
- Ты хочешь превратить мое занятие в коммерческое предприятие?
- Конечно!... А как же еще? – недоуменно переспросила она.
- То есть, ты хочешь, чтобы я писал и делал на этом деньги?
Длинная пауза повисла в комнате, потом Галя произнесла:
- Ты уже сделал это - они лежат перед тобой на столе.
- Это случайность, но не самоцель! – настаивал он.
- Любую случайность можно превратить в закономерность или ты что-то имеешь против? – мягко и разумно спросила она. Мягко, потому что знала его характер, и теперь не хотела обострять разговор. И все-таки он не выдержал:
- Нет, милая, нет! Этого не будет! Или я пишу и серьезно делаю это или занимаюсь “остальным”… Не получится!... Есть вещи несовместимые! Так, как ты хочешь, не получится!
- Почему? - спокойно спросила она.
- Если ты делаешь это ради денег, то ничего существенного никогда не напишешь!
- А как же Бальзак или твой любимый Дали? Они стремились заработать как можно больше. Я недавно смотрела передачу. Дали даже называли мистер Доллар. Но он гений! Или ты изменил свое мнение о нем? – разумно продолжала она.
- Я не помню, чтобы Бальзак заработал какие-то сумасшедшие деньги, скорее наоборот, всю свою жизнь считал долги… Дали?... Да, он стал очень богат, но, скорее всего, это заслуга Галы.
Ты пойми, имея такой стимул, никогда не сделаешь ничего достойного, – это закон! Такой стимул по своей сути порочен. Посмотри, что творят сегодня “мастера” на экранах и в литературе, в театрах, в кино. Просто можно сойти с ума! Суррогат, дешевый заменитель, хот-дог! Я не хочу этого, мне это не интересно...
После этой тирады он замолчал и уставился в окно. Долгая пауза зависла в комнате…
- Ты говоришь Гала? - твердо сказала Галя, спустя какое-то время. - Значит, я и буду твоей Галой, а ты сиди и твори,... писатель. Остальное - не твоя забота, - потом добавила: - Разделим обязанности, устраивает?
- Если тебе это интересно,… - задумался он, - конечно,… почему бы и нет.
- На том и порешили, - примирительно произнесла она, подведя черту, а глаза ее загорелись незнакомым огнем… Потом спросила:
- А чего, собственно, хочешь ты? Написать и положить в стол?
- Нет, Галя, конечно же, нет... Хочу, чтобы меня читали…
- Но тебя не будут читать, пока ты не станешь известным писателем. Вот это и есть закон! Ты сам это понимаешь?
Она была убедительна, и он не нашел, что возразить:
- Да, наверное,… пожалуй, ты права..., это замкнутый круг… Что мы сделаем с этими деньгами? – уже спокойнее спросил он.
- Вложим их в тебя, то есть, в новый бренд под названием Леонидов! Кстати, ты не хочешь взять псевдоним, а то как-то?…
- Нет, пока останусь Леонидовым, - возразил он, - меня не стесняет моя фамилия...
- Как знаешь..., - согласилась она, а он, задумавшись, добавил, - послушай пару минут, хочу тебе кое-что прочитать...
- Ну, конечно, послушаю, Леонидов, еще как послушаю, теперь я слушаю только тебя, - серьезно ответила она.
Он внимательно посмотрел на нее и начал читать…
- Клейзмер снова посмотрел в окно. Канарейки не было. Взглянул на экран компьютера. Там письма, как маленькие муравьи, двигались по плоской поверхности. Но самое ужасное, они уже спрыгивали и начинали расползаться по комнате - по его комнате! Они были крохотные и безобидные, но их было очень много, и все вместе они теперь напоминали огромный рыжий ковер, который шевелился, видимо, потревоженный звонками в дверь и телефона. Дверь уже начинала деформироваться. Она прочно висела на старых, ржавых, добротных петлях, но теперь изгибалась и лохмотьями металла и дерева шевелилась от каждого звонка, изворачивалась, словно ее щекотали или кусали эти самые муравьи. Но рук она не имела, и этот нестерпимый зуд заставлял делать ее немыслимые движения. Это был мягкий сосуд, наполненный жидкостью, который колыхался в воздухе, меняя цвет и размер, но пока прикрывал своим надувшимся телом дверной проем. Телефон был похож на маленькую разъяренную крысу. Она сотрясала своим черным носом, на котором держалась трубка, пытаясь сбросить ее оттуда. Сбросить и заставить замолчать. Но тогда был риск, что из этой трубки тоже поползут муравьи или вырвется рой диких ос, от которых уже не избавишься. Клейзмер почувствовал, что его гонят из собственной жизни... И во всем этом хаосе оставалось незыблемым только одно письмо - то самое, которое он дочитал до конца. Оно горделиво, по-хозяйски, заполняло собой весь экран...
- Вам присуждается премия за доказательство теоремы... миллион... миллион долларов... миллион... миллион...
Окно было раскрыто. Как захотелось сейчас шагнуть в него, сделать этот шаг, потом еще и еще, и идти так по спокойной гладкой поверхности, оставляя под собой тротуары и дороги, мигающие светофоры и дома,... его дом... А над головой солнце... А там дальше можно свернуть куда угодно, куда захочешь! И он знал теперь эту дорогу! Он вычислил ее! А теорема? Просто она попалась ему на пути, и он легко, мимоходом, пнул ее, как мячик, случайно оказавшийся под ногами, и доказал ее, как само собой разумеющееся. За что ему дают этот миллион? Нужен ли он ему, и что он будет с ним делать? Интересно - много ли это? Он мысленно прочертил дорожку от экрана компьютера в сторону окна. Потом еще дальше. И теперь зеленые маленькие купюры стелились перед его глазами. Они чертили в воздухе крохотную зеленую тропинку, которая стелилась над городом почему-то по прямой, предлагая по ней пойти. Шаг и еще, сотня другая. Под ногами улицы и площади, люди, ничего не видящие, собаки, в испуге задирающие головы… А над головой бесконечное небо и солнце, а ты по узкой тропинке идешь по прямой. Как просто и скучно, как хочется сделать шаг в сторону и раствориться в этом удивительном пространстве, перешагнуть его, изогнуться и переступить куда-то еще. Но твоя тропинка крохотная и зеленая, ты выбрал ее, значит, должен идти по ней, не оглядываясь... Забыть обо всем доказанном, еще непознанном, и только шагать...
Вдруг он посмотрел вдаль. Тропинка обрывалась. Эта прямая лента зеленого цвета заканчивалась, а за ней пропасть, и ты уже легко соскакиваешь с этой крохотной зеленой линии и падаешь куда-то вниз. И головой, и носом, и этим телом трехмерным уже прилипаешь к дороге, превращаясь в кровавую кляксу, собственную тень, след... А на краю этой зеленой тропинки сидит та самая канарейка, которая звала за собой. Но она вспорхнет и улетит, а ты грохнешься оттуда своим носом вниз...
Не интересно! - подумал он. – Скучно! Глупо! Стоило ли того???
Он подошел к компьютеру, стер письмо и остальные тоже, поднял и сразу же повесил трубку телефона, дверной звонок сам все понял и замолчал, а диктор с экрана своими огромными губами теперь рассказывала совсем другие новости. В окно светило солнце, в комнате стало просторно, уютно и хорошо. Снова появился объем, тени и следы исчезли, муравьи и осы, сидящие в черном телефоне, тоже, тропинка провалилась, пролилась зеленым дождем. А заботливый ветер ее подхватил и унес, схоронив где-то подальше отсюда в зеленом могильнике, чтобы не пачкала все вокруг и не сорила, не гадила своими зелеными купюрами...
Он успокоился и с удовольствием подошел к окну, где солнце снова беззаботно светило, улыбаясь ему, а мир стал великим, многомерным и полным жизни... И мир этот снова принадлежал ему…
- Он сумасшедший? - произнесла она
Он замолчал на мгновение, подбирая нужные слова…
- Я просто хотел, чтобы ты кое-что поняла, - сказал Леонидов. - Если мы что-нибудь делаем теперь вместе, то ты должна быть на моей стороне,… а тропинка эта не должна быть тупиковой…. Ты должна быть со мной! Договорились?
- Договорились... Да, Леонидов, конечно, я буду с тобой... Я постараюсь понять тебя... Только...
- Что???
- Ничего. Только ты тоже будь со мной, тогда все получится... Хорошо?
- Только не буду тенью или следом, ладно?
- Да... Да... Конечно... Да...
- Ну, что, - уже весело спросил он. - Начнем наш год?
- Начнем, - воскликнула она и с удовольствием на него посмотрела.
- И, вообще, Леонидов, ... возвращайся...
Она как-то странно на него посмотрела, он даже смутился.
- Я никуда не уходил, - возразил он, - я рядом.
- Да, рядом... Но очень далеко... В соседней комнате. Такое расстояние бывает иногда бесконечным,... непреодолимым… Мы вместе уходили куда-то...
- Да, бесконечным, - запнулся он, - пожалуй, ты права, - и тоже, с удовольствием посмотрел на нее...
- 5 -
Три недели он мог спокойно работать... Или не работать... Не важно. Бывало всякое... Они снова оказались в одной комнате, и теперь даже их старенькая кровать не возражала, она опять почувствовала себя молодой...
Галя теперь начинала свой трудовой день с нескончаемых переговоров и поисков в Интернете. Она неистово искала “правильное” издательство, забросив остальные свои дела... Целую кучу своих дел...
Он бесконечно уважал ее, хотел помочь, но не мог, потому что мог только писать или не писать вообще... И он знал об этом. Но уже какие-то смутные радостные предчувствия одолевали его. Она была, как фонтан, который источал свои мощные струи и потоки несокрушимой силы. Где-то уже сидели люди и ждали ее звонка и согласия на встречу с новым, еще никому неизвестным писателем, по роману которого снимают сейчас “блокбастер”... “экшен”... Наконец, она потащила его в магазин.
- Почему в магазин? - вяло, но с интересом сопротивлялся он. Начиналась какая-то новая интересная игра, в которую они ввязались и теперь делали это вместе и с удовольствием...
- И снова появятся деньги, - говорила она.
- И, наконец, его будут читать, - думал он...
- Прежде всего - смена имиджа! - возвестила она.
Магазины один за другим открывали перед ними свои двери, приглашая, предлагая, настаивая... Это были особые магазины, здесь почти никого не было, только длинные ряды костюмов, нарядов, аксессуаров.
- Я в джинсах и футболках пятнадцать лет занимался бизнесом. Зачем все так сложно и дорого? - смеялся он над ней.
- Прошла твоя джинсовая жизнь, - смеялась она в ответ, - теперь ты поступаешь в новый Клуб, и одежда должна быть соответствующая.
- И откуда она все это знает? - удивлялся он. А ей все не нравилось.
- Это не то! И это! Все не то!... Я знаю, куда нужно идти! Медильяне!
Наконец, открыв последнюю для себя дверь на сегодня и решив, что пора заканчивать, он снова увидел стеллажи и скучные длинные ряды с вешалками и одеждой!
- Тряпки! - ворчал он про себя, - обыкновенные тряпки.
- Тебе нужен костюм, - сказала она, и глаза ее загорелись при виде таких нарядов. - Я пойду в женский отдел, а ты пока сам выбирай - потом покажешь!
Она ушла, а он остался один... Потом медленно прошелся по ряду, другому... Эти костюмы висели, как скучные неживые отрепья. Они готовились вцепиться и поставить свой штамп, свое клеймо на человеке, который предпочитал теперь, как впрочем и раньше, свободный стиль и свободный образ жизни. А эти... сейчас превратят его в чемодан. Человек-чемодан, застегнутый наглухо на все пуговицы, а в шею ему непременно вопьется дурацкий галстук и будет мешать ему жить, дышать и даже думать. Зачем людям нужна форма??? Почему они должны быть одинаковыми? Клуб, - вспомнил он. - Стадо! Самое обыкновенное стадо, где люди ходят в одних и тех же вещах-костюмах, думают одинаково, живут одинаково, только по-разному умирают,... но и тогда облачаются в этот костюм, даже “туда” отправляясь в нем. И еще в белых тапочках... Какой абсурд!...
Посмотрел на ценник одного костюма и присвистнул.
- Пять тысяч долларов! Ничего себе! - пробормотал он.
- Дорого? - спросил его какой-то старичок, немыслимым образом одетый. Он был как с другой планеты или с картинки дорогого журнала. На нем был то ли костюм, то ли накидка. Было непонятно что. То ли брюки или джинсы... Нет, не джинсы... И не брюки... И не костюм вовсе... Какая-то невероятная одежда и в неё облаченный этот невероятный старичок.
- Дорого? Конечно, дорого! - ответил он ему. - На эти деньги можно слетать в Италию, купить такой же костюм, отдохнуть всей семьей и вернуться назад... Или зайти в соседний магазин и купить там десяток таких костюмов.
- Таких нет, - улыбнулся старичок, - таких вы не купите нигде. Это Медильяне. Великий Медильяне! А, значит, не важно, сколько они стоят...
Старичок не был похож на продавца и непонятно, чего он хотел от него и откуда взялся. А тот продолжал:
- Стоит однажды купить хотя бы одну вещицу этого Кутюрье, и вы попадаете в особый мир и становитесь совсем другим человеком. И приходите сюда снова и снова. А продавцы пользуются этим, и уже все равно, сколько они допишут нулей к той цене, которую определил Медильяне. Это совсем другие ощущения... Попробуйте!
- Вы хотите сказать, что на вас так действует самая обыкновенная одежда? - спросил он.
- Необыкновенная одежда! Дьявольски необыкновенная одежда! Я тоже так думал раньше. Меняется психология человека, походка, мысли, образ жизни. Я часто сюда прихожу и покупаю какую-нибудь мелочь. Иногда сюда приводят какое-нибудь татуированное распальцованное быдло, а выходит он отсюда настоящим денди. Стоит потом у кассы, и ты думаешь, что этот человек получил образование в Оксфорде, а не на зоне. Вот так!
- Вы преувеличиваете! - засмеялся он.
- Нисколько! Попробуйте сами! У вас появятся совсем другие ощущения. Это как сменить не одежду, а кожу, поменять свою жизнь!...
- Но на ней даже нет ни единого лейбла, кажется, так это называется, - сказал с сомнением он.
- Ни то что, лейбла, как вы изволили выразиться, даже пакет, в который положат вашу покупку, будет просто черного цвета. Абсолютно черного и без единой надписи. Этот бренд не нуждается в рекламе. Но, завидев вас с таким пакетом на улице, все будут на вас оборачиваться, зная, что вы идете от Медильяне...
Он внезапно умолк и уставился куда-то вдаль. Леонидов тоже посмотрел туда...
Он подумал, что сошел с ума. Голова его закружилась, а глаза теперь неотрывно следили за какой-то женщиной. Удивительной, неземной красоты женщиной. На ней было надето сказочное платье черного цвета, глаза ее блестели... Нет, светились таинственным блеском в этой сумеречной темноте зала. Но что-то знакомое было в этом взгляде и походке. Нет, совсем незнакомое... Она уже подошла, что-то говорила ему, спрашивала, а он, затаив дыхание, смотрел на нее, открыв рот, не в состоянии произнести ни слова. Минуту, другую... Это была мечта,... сказка наяву,... дьявольское наваждение!... Если она сейчас повернется и уйдет, он будет плестись за ней и преследовать бесконечно долго, всю оставшуюся жизнь, и жизнь эта превратится в кошмарную, щемящую, восхитительную сказку. Она будет переходить из комнаты в комнату, ускользать по незнакомым улочкам и переулкам. Незнакомые города и страны будут мелькать по сторонам. Какие-то другие миры... И везде только этот сумрак, черным блеском манящее платье, скрывающее ее гибкую фигуру, ее осанку, душу в этом божественном теле и зовущий за собой волшебный, порочный и одновременно девственно-невинный блеск ее глаз...
Это была Галя... Его Галя!!! Нет, не его!!!
- Ты очень многословен, мой писатель, значит, тебе понравилось, - наконец, услышал он ее голос. - Так на меня ты не смотрел, наверное, лет семнадцать, сколько мы с тобой знакомы... Или вообще никогда так не смотрел...
- Да, пожалуй, вы правы, - очнулся он, обернувшись к старичку...
- С кем ты разговариваешь? - спросила она, - здесь никого нет.
- Нет? - удивился он.
- Нет, - улыбнулась она, - только ты и я.
Он протянул руки и взял ее за талию. Она не возражала, окинув его удивленным взглядом. Его словно ударило током. Это была его Галя, но… это была не она. Теперь нельзя было так просто прикасаться к ней!... И глаза ее говорили то же самое...
- Нельзя... Я совсем другая... Нельзя... Выбрось свои джинсы, надевай один из этих костюмов, и тогда ты станешь одним из нас... Ты будешь достоин...
- Добро пожаловать в наш Клуб, - эхом вторил голос старичка, который куда-то исчез, да и был ли он, вообще, старичок этот?...
Костюм не давил, не стеснял движений, был невесомым. И он вдруг почувствовал, как меняется осанка, меняются мысли, желания. Не может какая-то одежда,... тряпка, так подействовать на него!!! Может!!! Он видел теперь другое выражение своего лица в огромном зеркале. У него была совсем другая судьба, другая жизнь.
- Экшен! - внезапно вспомнил он.
- Это вам не детские игры!...
- Добро пожаловать Клуб!...
- Да, не детские, - подумал он и, теперь, не отрываясь, смотрел на нее, на свою Галю... Нет, не Галю, а на женщину, которую он никогда не знал. И вдруг невероятное желание охватило его всецело - снять с нее... нет, сорвать это черное платье. Разорвать его на куски, на длинные черные лоскуты и наброситься со звериной яростью на то, что оно скрывало, что было столько лет ему так знакомо, но чего он, оказывается, никогда не знал. Просто смотрел другими глазами... Неужели нужно надеть какую-то тряпку (волшебную тряпку, - шептал голос старичка где-то рядом), чтобы потом возникло такое варварское чувство. Она тоже неистово глядела на него своими большими горящими глазами, чувствуя и понимая его…
Невозможно так желать женщину, которую знаешь уже целую жизнь! Такого не бывает!
- Добро пожаловать в Клуб, - шуршал где-то рядом старичок своими губами...
- В дьявольский Клуб! - очнулся он, приходя в себя...
- Дьявольский фантик!... Фантастическая обертка!...
- 6 -
Они вдвоем уже заходили в какой-то просторный офис, который находился в огромном здании в самом центре города и даже в самом центре страны. Галя, наконец, определилась с издательством и после коротких переговоров по телефону привела его сюда. Это было одно из самых крупных издательств, которое “держало” большую половину книжного рынка. В душе пело, в душе ликовало его неистребимое желание быть напечатанным и, наконец, лежать во всех книжных магазинах в таком бумажном виде, в переплете, словах и мыслях, помещавшихся в его книгах. Он смотрел по сторонам: кабинеты, коридоры, стеллажи. Книги… книги… запах книг… Волшебный запах… Обложки, иллюстрации… Это настоящее издательство, это Храм книг! Здесь их печатают, придумывают, издают. Потом они широкими реками растекаются по магазинам, попадая в руки людей, где бы они ни находились: в квартиры и офисы, в метро и на скамейки в парках, в школы, самолеты и поезда. Они разлетаются, неся в себе мысли и сокровенные фантазии, образы, мечты, не сбывшиеся в жизни, но написанные так ярко, что кажется, они уже твои. И жизнь твоя не придумана, а такая, как в сказке, как на страницах этих книг… И все это рождалось здесь,… в этом настоящем Храме книг…
- Пришли, - сказала она и уверенно открыла какую-то дверь.
Человек, сидевший перед ними, оказался достаточно молод и лыс, энергичен и приветлив. Его спортивную фигуру неприхотливо облачал пиджачок… пиджак… тот самый… оттуда! И они, эти два человека в пиджаках, встретились как добрые друзья. Еще не успели познакомиться их хозяева, не успели поговорить, но их клубные пиджаки уже приветствовали друг друга, словно приглашая этих двоих… троих не тратить время на пустяки, а просто пожать друг другу руки…
Он очнулся от этих мыслей. Галя уже какое-то время обсуждала договор.
- Я хочу, чтобы не возникло в дальнейшем никаких разночтений, - говорил лысый издатель. – Давайте сразу же решим все вопросы и начнем работать.
- Почему вы не платите автору аванс, а предлагаете деньги лишь с продажи тиража? – возмущалась Галя, листая договор.
- Это нормальная практика, - весело сопротивлялся издатель. – Мы еще ничего не заработали, чем же нам платить? Тираж продается, и только после последнего ушедшего экземпляра я выплачиваю всю сумму вашего гонорара…
- Но последний экземпляр может быть и не продан, - продолжала она. – Его вообще могут не продавать или делать это годами, и тогда автор не получает ничего?
- Вы хорошо подготовились к встрече, - ответил издатель, - да,… вы правы, некоторые издательства имеют такую практику. Но это самое обыкновенное мошенничество, мы так не работаем… Мне интересно допечатывать и увеличивать тиражи, выжимая из них максимальную отдачу.
Услышав эти слова, он посмотрел на Галю, ему неудобно было за нее. Зачем она начинает разговор с таких подозрений, когда эти люди печатают и продают книги... Книги!!! Не колбасу, не кирпичи! Неужели она не понимает, что они не способны на такие поступки? Здесь такое просто невозможно! Здесь это неуместно!
- Хорошо, я готов выплачивать процент от продаж частями и ежемесячно, - согласился издатель.
Галя победно посмотрела на него…
- Но, вы должны четко соблюдать эксклюзив, - и он серьезно посмотрел на нее.
- Что это значит? – спросила она.
- Там написано, - сказал он, - договор заключается на пять лет, и в течение этого времени вы имеете право печататься только в моем издательстве. Книги, которые мы берем в работу, сейчас поступают в нашу собственность, и вы теряете на них права.
- То есть? – спросила она. - Вы поставите там имя другого автора?
- Нет, - засмеялся он, - только ваше и никакое другое, - но, я буду определять политику продаж, тиражей и распространения. Другими словами, вы можете распрощаться с вашими книгами, но получать свой процент с продаж.
- Навсегда?
- Конечно!
- А если вы закроетесь, обанкротитесь? Если мы захотим изменить условия?
- Я с момента подписания договора начинаю вкладывать в автора и его раскрутку огромные деньги, и неизвестно, окупятся они или нет, а вы уже хотите пересмотреть ваш процент и сроки, а я должен миллионы тратить на пиар-компанию неизвестного автора?
- Но, по одному из романов скоро выйдет фильм, и часть вашей работы, если не всю, мы уже проделали, - сказала она.
- Да, но вы же хотите все прямо сейчас, а фильм выходит только через год – мы будем ждать?
- Нет.
- Нет. Ну, тогда я просто выкупаю ваши права на книги и выплачиваю ваш процент. Как картины. Ведь если вы художник и продали свою картину, вы теряете ее навсегда… Вы меня понимаете?…
- Да, да, конечно, - подключился он к этому разговору, который уже начинал его раздражать. Его будут печатать, продавать, платить деньги, в конце концов, – чего же еще? Зачем ей эти детали? Сколько можно говорить о деньгах?
- И издаваться вы будете только у меня и на моих условиях.
- Пять лет? – переспросила она.
- Пять лет, - подтвердил издатель.
- А если что-то пойдет не так и нас это не устроит? – спросила она.
- Через пять лет вы продолжите писать ваши романы и отнесете их в другие издательства, а эти вы оставляете мне навсегда.
- То есть пять лет мы работаем на вас? - переспросила она.
- А я на вас – устраивает? – улыбнулся издатель.
Он подумал почему-то, что через пять лет ему будет 46 лет… Сколько он успеет всего написать за это время? Как Гварнери, делал свои скрипки и отдавал их своему покупателю-хозяину… долгие-долгие годы…
- А если вы не сможете ничего продать или не захотите, вы откажетесь от своих прав? – спросила она.
- Я смогу, - ответил он, - ведь не случайно вы пришли именно в мое издательство, зная, что оно одно из крупнейших в стране.
- А вы взялись с нами работать, - зная, что через год выйдет фильм по нашему сценарию?
- Совершенно верно – у нас обоюдный интерес, - согласился тот.
- Хорошо, допустим, мы согласны, - ответила она. – Что дальше?
- Дальше вы подписываете договор, и мы начинаем работать…
Он был счастлив! Он помнил это издательство – он все свои книги присылал сюда на рассмотрение, но неизменно получал отказ. Все эти два года, четыре книги и неизменный ответ: Простите, это не наш “формат”. А тут сидит этот издатель напротив него и говорит свое “хорошо”! Это победа, это начало! Поворот в его судьбе! Как все просто: надел костюм, принес рукописи и подписал договор, а дальше работа и работа – тысячи страниц, десятки книг, масса планов. Он будет нести их сюда, а дальше они пойдут на книжные полки и к людям!... Храм книги!...
- …мы сначала дорабатываем, вносим свои изменения и дополнения, убираем лишнее, потом редактируем, корректируем и в печать. Ну, а дальше, господа, ваши рукописи, наша работа и ваши ежемесячные гонорары… Начнем!
- Да, начнем, - ответила она.
- Простите, как дорабатываем? - внезапно спросил он.
- Ну, как обычно, вносим некоторые изменения.
- Изменения… вы меняете содержание книг?
- Конечно!... Это обязательное условие… Да, вы почитайте договор, там сказано об этом.
- То есть, вы берете мою рукопись, переписываете ее, вы меняете сюжет, меняете смысл? – он не верил своим ушам.
- Ну, не все, конечно. Кое-что…Немного… Чуть-чуть… Кое-что дополняем или убираем. Так работают все издательства – вы не знали об этом?
- Нет, - ответил он совершенно огорошенный,… а зачем?
- Понимаете, книга - это товар, и только издатель знает конъюнктуру рынка, знает, что читателю интересно, что он будет читать, а автор зачастую витает в своих облаках. Но его книгу продавать нам… Короче, книга должна иметь свой формат, и только тогда она становится товаром и ее покупают.
- Судя по всему, вы окончили литературный институт или факультет журналистики? Неужели вы позволяли, как вы говорите, изменять ваши книги или статьи? – спросил он.
- Я не закончил ни то и ни другое, - засмеялся он, - ничего за свою жизнь не написал… и не собираюсь! Это бизнес, как вы не понимаете, просто бизнес! - Ему было очень весело, и он уже хохотал. - Писал!!!... Я занимался логистикой!...
- Чем? - спросила Галя.
- Перевозками, - подсказал он.
- Совершенно верно, - подтвердил издатель, - я перевозил книги, отгружал их, начинал простым грузчиком, коробейником…
- Но, как же вы работаете с этим товаром?... – удивилась Галя.
Он снова громко засмеялся: - Я делаю это очень давно и делаю лучше других! Ведь мы живем в замечательной стране в замечательное время, где простой грузчик может стать хозяином уважаемого издательства! Это же замечательно! Или вы так не считаете? – и он поправил свой восхитительный пиджак на широкой груди.
И тогда Леонидов вспомнил слова старичка о том, что любой, надевший такой наряд, становится похожим на человека-денди, который закончил Оксфорд. Но как же теперь их различать???
- Да-да, вы правы! – пробурчал он в ответ. – Но, неужели нужно править мои книги? Что вас там смущает?
- Честно говоря, я не читал ваших книг, у меня нет на это времени, - раздраженно ответил тот. Потом уже мягче добавил, - я всего лишь главный редактор… хозяин. Но у меня работают классные специалисты, которые ставят свой диагноз. Что смущает? Вот записка моего редактора. Его смущает так называемый, - он присмотрелся внимательнее к тексту, - так называемый эзо-те-ри-ческий, - по слогам прочитал он, - финал во всех ваших книгах. Это неинтересно, это несовременно! Главное – сюжет, захватывающая история! Непрерывная цепь событий! Должен быть настоящий блокбастер!
- Экшен! – неожиданно весело перебил он грузчика-издателя. Теперь разговор начинал по-настоящему его забавлять. А Галя недоуменно на него смотрела, не понимая его радости.
- Совершенно верно! – воскликнул тот. – Наконец-то вы меня поняли. Кроме того, в дальнейшем мы будем давать вам рекомендации что писать, а что не писать, на что не имеет смысла тратить время. А время, как вы понимаете, - деньги! Работать на заказ - что может быть интереснее и проще! Вам предлагают тему, сюжет, и вы своим талантливым пером делаете остальную работу. Любой писатель мечтает о таких условиях. Потом книга пошла! Мы делаем из нее серию!
- Серию? – переспросил он. – Одинаковые книги? – теперь ему стало очень весело, и он тоже смеялся. И сидели эти два человека в своих изумительных костюмах, смотрели друг на друга с пониманием и радостно смеялись.
- Нет!!! – хохотал тот. – Книги разные, а название одно! Один Бренд! Леонидов 1! Леонидов 2… и так далее! И не нужно тратиться на раскрутку, читатель уже с нетерпением ждет продолжения! Он заваливает нас письмами: Когда??? Он торопит нас!... А мы вас!
- Всю жизнь писать одну книгу с одним названием, одной темой… Всю свою жизнь продолжать ее! Что может быть интереснее?! – веселился Леонидов…
- Ну, конечно!!! - издатель перевел дух и закончил, - я очень рад, что мы друг друга поняли…
- Да, поняли,… поняли…, - он встал и медленно пошел к выходу. Медленно брел по длинному коридору, и первый раз этот легкий, почти невесомый пиджак, жал ему со всех сторон. Он давил его, перетягивая все тело и мышцы, а галстук, накрепко вцепившись в горло, хотел его придушить… Повсюду сновали какие-то люди – “классные специалисты”, книги свисали с пыльных полок, стеллажей, а на обложках был нарисован тот самый человек, который с крыши дома головой вниз летел прямо в болото. Там он разбивался, превращаясь в мокрую кровавую кляксу, в грязную тень, в след…
- 7 –
Телефон настойчиво звонил. Он жужжал, издавая звуки назойливой мухи или осы, которая, затаившись, ждала, когда ее выпустят на свободу. И тогда она вопьется, наконец, в свою жертву, будет жалить его и, может быть,... когда-нибудь… научится пить его кровь. Это непреодолимое желание появилось в последнее время - выпить чьей-то крови. Ведь если это делают все, как заразительна, как сладка эта мука! Впиться в человеческую плоть, дотянуться до вены и почувствовать теплую вязкую и манящую сказку, густой коктейль из плоти, тепла и жизни. А этот человек так беззащитен, и ему уже все равно, сейчас его съедят или чуть позже разотрут твердыми челюстями и даже кости превратят в порошок и тлен. Все равно, потому что запах жертвы уже висел в воздухе и пьянил… Так почему бы не стать первой?
Он снял трубку.
- Господин Клейзмер?... журналист Бобрин,... газета “ЖУРНАЛ”,... Интервью для нас....
Все просвистело в его ушах одной короткой, монотонной, жизнерадостной фразой.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, - поздоровался он.
- До нас дошла удивительная новость! Вы получили математическую премию, но отказались от миллиона?
- Да, - спокойно ответил он.
- Но почему?
- Это не мой миллион, - просто ответил он.
- Как не ваш??? Его присудили вам?
- Да.
- Значит он ваш!!!
- Нет.
- Но почему???
- Понимаете,... - Клейзмер задумался и продолжил, тщательно подбирая слова:
- Он не принадлежит мне. Сотни математиков продвигали это решение многие годы, а я оказался в конце процесса и просто был последним. Вот и все.
- Но вы закончили эту работу, значит миллион ваш.
- Нет.
- Так, давайте еще раз… Математический институт присудил вам премию в 1 миллион долларов. Так?
- Так.
Значит он ваш?
- Нет.
- Тогда чей?
- Понимаете, господин Бобрин, существует такое понятие как ученая этика и нельзя пренебрегать ею. Нельзя брать то, что не принадлежит тебе. Вы меня понимаете?
- Нет... Премию присудили вам, значит она ваша.
- Нет.
- Неужели я поверю, что вы просто так отказались от миллиона?... Господин Клейзмер, мы с вами взрослые люди… Таким россказням не поверит даже ребенок. То, что вы мне только что рассказали, просто невозможно! Невозможно!!!... Я не могу написать такое в нашей газете ЖУРНАЛ! Меня читатели засмеют, примут за идиота!...
- Мне очень жаль, - ответил Клейзмер.
- Так,... хорошо, я вас понял. Давайте сделаем следующим образом... Я беру у вас эксклюзивное интервью и плачу вам 20 тысяч долларов, а вы откровенно рассказываете мне всю подоплеку. Устраивает?
- За информацию о том, почему я не взял 1 миллион долларов вы предлагаете мне 20 тысяч долларов?... Это неверное некорректное решение.
- Но мы обычно платим такие гонорары всем нашим ВИП-клиентам, а вы даже еще не получили свою премию?
- Попробуйте решить эту задачу по-другому, иным способом и перезвоните мне. До свидания, господин Бобрин, - и он повесил трубку.
Она уже увеличивалась в размерах. Росла и мечтала о том дивном часе, который скоро наступит. Чудном волнующем миге, когда не помешает никто, и тогда она вонзится в жертву, будет ее терзать и ранить, ворошить органы своим жалом, которому осталось лишь немного подрасти, и тогда оно превратится в копье, в страждущий меч, которому это бренное тело уже нипочем, и даже кости не застрянут в дырявых зубах… И тогда, обгладывая его по кусочкам, будет владеть им, терзать, обладая всецело...
- Господин Клейзмер?
- Здравствуйте.
- Здравствуйте. Я подумал над вашим предложением, могу добавить еще пять тысяч - это очень хорошая сумма. Подумайте!... Вы меня слышите?… Алло!... Так, вы согласны?
- Вам нужно сменить алгоритм решения и идти совсем другим путем. Ваша арифметика некорректна по своей сути. Так у вас ничего не получится. Подумайте-ка еще. Я буду ждать вашего звонка.
И он снова положил трубку.
А она уже становилась огромной зеленой жабой, меняя цвет, уже длинной гиеной готовилась совершить свой прыжок. Нет, не так,… так не интересно,… и теперь огромная корова маячила, висела в воздухе, как надувшийся стратостат. Сейчас он закончит разговор, и можно будет начинать... Хотя, чего ждать – можно прямо сейчас…
- Господин Клейзмер?
- Здравствуйте.
- Здравствуйте. Я посоветовался с моим руководством. Мы идем вам навстречу. Тридцать тысяч долларов! Это огромный гонорар за такое интервью!
- Вы снова на ложном пути. Вы изначально неправильно решаете ваше уравнение. Вы... Как вам объяснить, соотносите кирпичи с помидорами, а котлеты с пчелами, - и он почесался от укола в самую его щеку, но, уже не обращая внимания, продолжил, - переменные должны быть однородными. Попробуйте еще раз и обязательно перезвоните мне...
А щека уже горела от ядовитого укуса…
- Подождите! Не вешайте трубку!!! Я не могу дать вам миллион за ваш неполученный миллион! Я не виноват в том, что вы его не берете! И такая информация этих денег не стоит! Я понимаю, вы хотите получить намного больше!
- Вот! Намного больше, - поддержал его Клейзмер, - в каком-то смысле вы правы. Хорошо! Уже ближе. Но все равно, подумайте еще и обязательно перезвоните мне. До свидания...
И он снова повесил трубку.
Оса величиной с корову! А какое у нее жало! Какой удар, когда ты заваливаешь свою жертву, пронзаешь своим острым копьем, и кровь брызжет из рваной раны во все стороны, заливая красным соком все вокруг, но тебе все мало! И тогда ты начинаешь вращать его и проворачивать, разрывая органы на части. Проникать все глубже и терзать уже безжизненную израненную плоть...
- Господин Клейзмер?
- Здравствуйте.
- Здравствуйте. Я поговорил с руководством, подумал и понял одну простую истину – вы, господин Клейзмер, просто придурок!... Самый настоящий придурок!... И это все, что я могу вам сказать…
Копье вонзилось и прожгло острой болью все его беззащитное тело…
- Ну, вот! Наконец! Вы сами решили эту простую задачу, и не нужно было никаких денег! До свидания, господин Бобрин, - и он повесил трубку.
Потом его рука стала увеличиваться в размерах, стала огромной, как лапа динозавра, и своей чешуйчатой пятерней легко ударила по щеке… по израненной щеке. И эта оса-корова, не ожидая такого удара, расплющилась, растеклась по огромной щеке, забыв о своих похотливых желаниях, просто желания ее стали плоскими и безобидными, и оса тоже стала плоской...
“Придурок” подошел к окну. Оно было широко открыто, а за ним начинался бесконечный удивительный мир, который он доказал. Его борода развевалась на ветру, шевелюра шелестела черным взъерошенным садом, а глаза его горели и пронзительно смотрели вдаль… или куда-то еще… Так почему он не делает этот шаг, почему ждет чего-то?... Ведь он открыл его!... Ошибки быть не могло!... Только жаль, что ОНИ не поймут. И никому этого не объяснить. Только он один и этот порог, через который так хочется переступить. И какая-то сладостная мука от этого шага, который он сделает... скоро,... очень скоро,... обязательно сделает,… разлилась по всему телу... Только жаль, что они не поймут...
- А этот человек не так уж беззащитен, - подумал телефон, намереваясь позвонить ему. Но потом одумался… Мало ли что?...
Леонидов стоял у окна и смотрел вдаль. Было жаркое лето. Было хорошо и спокойно… Он поступил правильно. Иногда нужно что-либо сделать, а иногда просто ничего не делать, и тогда ты окажешься прав. Как просто было подмахнуть ту бумагу, оставив свои рукописи, и гори все... И загорелось бы, заполыхало в умелых руках “классных специалистов”. Стирались бы строки и страницы, люди, им придуманные, их лица и судьбы. На них с Галей тоже надевали бы другие наряды, и они постепенно становились бы другими... Они переписали бы его книги, переписали два года его жизни и заплатили бы за это. За каждый месяц и день, за каждую строчку...
С тебя медленно снимают кожу, свежуют, меняют твои мозги... “Кое-что”... Немного, “чуть-чуть”, и ты становишься “чуть-чуть” другим. Такая небольшая пластическая операция на мозгах и в душе. Пластика души! Душевная пластика!
Они изменят тебя, твою жизнь, заберутся в твою кровать и там тоже будут “кое-что” менять и редактировать. И Галя окажется перед ними совсем голая как на операционном столе. Они будут лежать рядом во время этой операции - целых пять лет, и пять лет яркий свет будет слепить глаза, а они под наркозом, который будут выплачивать ежемесячно, разрешат ИМ отрезать от себя понемногу… или “добавлять”...
- Можно убрать селезенку!
- Как селезенку???
- Вы же подписали договор! Ничего страшного, можно и без нее, другие живут! Еще можно отрезать легкое!
- Но!!!
- Ну, есть же второе легкое, вы не волнуйтесь! А вот здесь мы укоротим нос и подрежем губы. Так будет лучше, намного лучше, вы не волнуйтесь! Все по договору! Теперь приставим костыли и укоротим ноги, обе ноги. Теперь вставим сердце от свиньи. В наш высокотехнологичный век мы вам заменим все, и вы станете идеалом и символом для многих! И равняться будут на вас и завидовать! Просто мы подкорректируем! Немного... “Кое-что”…
И любить они тоже теперь будут на этом столе под наркозом, по договору, и жить тоже. Им немного, “чуть-чуть”, изменят биографию (подправят), может быть, дадут новые имена, псевдонимы. Потом будут водить его пером, приглашая на праздник, который они придумали. И на этом празднике все в удивительных нарядах соберутся и будут праздновать победу нового автора, новый бренд... А люди снова будут читать “нечто” и аплодировать. Аплодировать, потому что сравнить больше не с чем. "А разве вы не знаете, что так работают все?" Как жаль, что те люди так и не поймут и не узнают, что же им хотели сказать...
- Этого не будет!!! Не будет!!! – подскочил он куда-то.
- Нет, нет, не будет… Тихо!... Все хорошо… Это сон… Просто дурной сон!
Он лежал на скомканной простыне, на изумленной кровати, а Га
Naunet (05-го, 31 год)
