ПРОЛОГ
Кладбище Дарк Хилл
Олдмидоу, штат Небраска.
Осень 1997 года.
Дождь, ливший всё утро, пошёл на убыль лишь с началом сумерек. Он уже не был похож на летний, а лил медленно и от него веяло холодом. Но это было лишь началом ожидаемых в погоде перемен. Листва ещё хранила свой первоначальный живой зеленый цвет. Трава мягко поддавалась под ногами - не производя сухого шуршания – звука столь привычного для осенней поры. Птицы также пели (но может не так оживлённо), и стаями слетали с крон деревьев. Тучи по-прежнему нависали над близлежащими провинциальными городками Небраски, вода из них уже не лила, но словно хотели ещё задержаться и напомнить людям о приближающиеся осени. Не календарной - та уже пришла почти месяц назад - а самой настоящей холодной осени.
На город опустилась ночь, и ветер дул всё сильнее, шумя загадочно, а иногда даже зловеще, безжалостно сгибая верхушки деревьев. Он летал над кладбищем Дарк Хилл, которое образовалось еще в начале второй половины XIX-го века, и луна то появлялась из-за туч, то снова скрывалась за ними. Он путался среди ветвей, изгородей, могильных плит и деревянных крестов, заставляя их производить скрипучие стоны. Сами же кресты и плиты напоминали странный урожай на тёмной грядке страшного садовника. А ночь добавляла всей картине готический вид.
Именно данное время суток выбрали трое парней для посещения последнего пристанища бренных человеческих тел.
Их обувь с рельефной подошвой уверено шагала по кривой тропинке, ведомая своими хозяевами, которые освещали себе путь мощными фонарями. Лучи света от фонарей прекрасно очищали тьму перед ними, но парни нарочито не замечали луж и ступали по прямой, разбрызгивая капли воды и грязи в разные стороны. Таким образом, они хотели подчеркнуть всю свою решительность в осуществление давно запланированного действия, к которому они готовились немедленно приступить. Двое из них держали в левой руке по лопате, и ещё один имел под мышкой мешок, а в руке держал кирку. Все трое были одеты в джинсы, которые от колен и вниз были забрызганы грязью. От пояса и выше одежда немного отличалась: один из них носил свободную зелёную майку, а поверх неё – не застёгнутую клетчатую рубаху, на голову была нахлобучена бейсболка с эмблемой « Красных носков»; второй был одет в длинную тёмно-серую футболку без логотипов, а на голове была взъерошена копна, темного цвета, волос – именно он и нёс мешок – его лицо было более детским, чем у его товарищей; третий юноша шел посредине, и его хмурый целеустремленный взгляд выдавал в нём лидера всей троицы. Он носил белую майку, с короткими рукавами заправленную в штаны, которые поддерживал кожаный ремень с большой бляхой. Поверх майки он носил легкую школьную куртку, на спине которой была вышита надпись « Главный нападающий сборной школы по футболу». Его фигура, угадывающаяся под одеждой, говорила, что куртка и вправду могла принадлежать ему.
- С кого начнём? – спросил тот, что был в бейсбольной кепке.
Второй парень подпёр свою лопату к изгороди, положил мешок по верх железных пик, и потянул ворота кладбища на себя. Те, с жутким скрипом в петлях, поддались, так как их закрывали только с приближением таких праздников как: Хэллоуйн, выпускной вечер, и благополучная сдача экзаменов.
- С Лестара Купера, - не повышая голоса, ответил главарь осквернителей могил.- У него нет родственников, и помер он уже давно. Думаю, шумихи будет не много, если кто-то как-то об этом прознает, - сказав это, он первым ступил на Землю усопших, сменная под ногами дёрн. Его спутники вошли следом за ним. Теперь, когда они предстали перед царством могильных холмов, от их уверенности немного поубавилось. Ветер казалось, стал дуть сильнее, словно шептался, деревья неистово шевелили ветвями, похожими на костлявые руки, запахло сырой землёй и плесенью. Теперь им стало казаться, что на них смотрят сотни удивлённых глаз. Тех глаз, которые давно сгнили и впали в провалы черепа, но в эту ночь они вновь приобрели возможность ими видеть.
- Жутковато…- сказал тот, что был по младше остальных, и содрогнулся от звука собственного голоса, что нарушил вечную тишину кладбища.
- Знаю, Санни, - поддержал его главарь, - но нам нужны эти трофеи. Сейчас ещё тепло и глубокая ночь кругом, к тому же, земля стала гораздо мягче – самое то для раскапывания могил. В канун Хэллоуйна не думаю, что осень нас порадует прекрасной погодой, к тому же тогда ворота наверняка будут закрытыми. Так что лучше всего копать сейчас.
Перед тем как прийти сюда они выпили для храбрости по полтора литра пива и закрепили всё 50-тью граммами виски (признаться: самого мерзкого пойла в магазинчике Фила Брюэра), ещё взяли бутылку вина, которого распили по пути сюда. Но сейчас, вместе с гнетущим страхом, алкоголь начал выходить из них. Но так как они не протрезвели окончательно, то решили довести дело до конца.
- А как же старик Хорн? – Снова подал голос Сани.
- А что с ним? - уже слегка раздражённо переспросил главарь.
- Но он ведь сторож. Если он нас заметит? Тогда родители узнают, чем мы…
- Никто ничего не узнает, - перебил его главарь. – И хватит трёпа. Пора и дело знать. Свети вперёд, смотри – не пропусти Купера.
Санни недовольно скривил рот, но ничего не сказав, повернулся и пошел по дорожке между могилами, освещая путь и могильные плиты.
- Санни прав, Тим, - произнёс парень в футболке. – Если Хорн нас поймает не видать нам тогда ни Хэллоуйна, ни других развлечений.
- Хватит дрейфить. Хорн наверняка сейчас в одной из забегаловок пьяный в доску, и снова долдонит о своей племяннице, что живёт в Лос-Анжелесе, и, по его словам, обещает увести его с собой в скором будущем. Ну не умора, а?
- Да, - усмехнувшись, согласился тот. – Он подохнет здесь среди могил, дожидаясь её. Кому нужен вонючий пьяный старик?
- Это точно. А теперь пошли. – Тим подтолкнул его в спину в тот момент, когда их окликнул Санни:
- Тим, Гарри! Похоже это наш клиент.
Они подошли к нему и все трое направили лучи фонарей на плиту, с выдолбленной в камне надписью.
‘’LESTER GLEN KOOPER’’
10.14.1943 – 11.07.1990
‘’ Return, O Lord, deliver me! Oh, save me for you mercies’ sake! ‘’
PSALM 6/4
- И кто только придумывает эти надписи? – С недоумением, приподняв брови, осведомился Санни.
- Это псалом. Читать разучился? – почти с презрением сказал Гарри, не отводя глаз от плиты.
- Может и псалом. – Санни рыгнул, и скривился от кислого привкуса во рту. – Я всегда прогуливал Воскресную школу.
Не дожидаясь пока религиозная тема будет окончена, Тим вонзил лопату в могильный холм, и первым отбросил горсть земли, после чего его примеру последовали и его товарищи.
Они копали азартно и усердно, предвкушая незабываемый праздник, до которого оставалось ещё полтора месяца. Они и представить себе не могли, что последняя ночь спокойного сна для них уже прошла, и теперь их будет преследовать бессонница, а после – непродолжительные сны полные кошмаров. Главным сопровождением всех кошмаров будет данная могильная плита, на которую они уже не обращали внимание.
Каменная плита была с корнем вырвана из земли и теперь лежала опрокинутая в стороне. Перед ней уже зияла довольно глубокая яма, в темноте которой различались трое согнутых спин, которые с периодичным постоянством выпрямлялись, для того чтобы выбросить очередную порцию земли на поверхность. Когда Тим в очередной раз вонзил лопату в сырую землю, она с глухим стуком ударилась обо что-то твёрдое. Могилокопатели возликовали и принялись за работу с удвоенной силой. Очистив крышку гроба от грязи, они возбужденно переглянулись.
- Теперь десерт! – с ликованием воскликнул Гарри. Луна, на миг появившаяся из-за туч, отразилась блеском в его глазах. Он первым начал ломать доски острием лопаты, и прогнивший гроб не устоял перед первым же ударом. Это заставило подумать парней о скорой победе. Но разломить крышку оказалось не так уж и легко, и всё же трое молодых сильных парней одержали над ней победу. Доски затрещали и заскрипели гвозди. Гарри и Санни упали на колени и начали выдёргивать сломанные доски руками.
- Я поднимусь наверх, - с перебитым дыханием произнёс Тим. – Будите кидать мне кости, а я их буду собирать в мешок.
- Тим, - повернув к нему голову, и продолжая ломать доски, позвал его Санни, – может нам ещё кого-то выкопать? Ну, для того чтобы праздник выдался на славу.
Поднявшись на поверхность, Тим улыбнулся:
- Посмотрим…- Тим поднял мешок и приоткрыл его раструбы.
На верху, Тим почувствовал, что ветер стих. Казалось, сама природа ужаснулась поступку этих трёх молодых парней. Луна совсем померкла за огромной массой облаков, и теперь на кладбище опустилась непроглядная тьма, и её верная спутница – мёртвая тишина.
Тим осматривался вокруг, когда на поверхности ямы появилась голова Гарри.
- «Быть или не быть? Вот в чём вопрос!» - воскликнул он словно второразрядный актёр получивший, неожиданно для самого себя, главную роль в бродвейской постановке произведения Шекспира, направив луч света на человеческий череп в его руке. Череп был бледно-желтого цвета, без нижней челюсти и двух верхних зубов. К голове прилипла пара серых волосков.
- Йорик! – с перекошенным лицом плохо изображенного ужаса воскликнул Гарри - Ты ли это? О, бедный Йорик!
- Кончай дурачиться и клади его в мешок.
Гарри распрямил ладонь и слегка её нагнул, и череп покатился прямо в расправленную горловину мешка.
Не успел Генри вновь спуститься, как откуда-то издалека раздался крик. Тим и Гарри оглянулись и увидели прыгающий луч света, что приближался к ним.
- Твою мать!… - выругался Гарри, повернув козырьком вперёд свою бейсболку. – Хорн!
Гарри был прав, к ним спешил сторож кладбища Джонатан Хорн, освещая себе путь фонарём размером с автомобильную фару и перебирая все ему известные неприличные слова в адрес ночных осквернителей могил.
Старик Хорн был невысоким человеком, но вполне коренастым, хотя старость и бесконечные запои сделали из него жалкого дряблого почти карлика, ростом не больше пяти футов. Когда он достиг разрытой ямы, все трое уже были на поверхности, встав стеной в ряд.
- Что же вы делаете, дьявольские отродья!- завопил пьяным голосом Хорн. - Антихристы! Проклятые выродки!
- Попридержи язык, старик.- Перебил его брань Тим. – Мы не позволим себя оскорблять какому-то грязному и вонючему алкашу.
- Ты как со мной разговариваешь, щенок! – возмутился ночной сторож, закрывая лицо ладонью от ярко бьющих фонарей вандалов. – Мать тебя не слышит. Знала бы она, какого ублюдка она выносила девять месяцев в себе, а потом ещё вдобавок и воспитала. Отпустите фонари, чтобы я мог видеть ваши гнусные рожи!
- Иж чего захотел! – вступил в брань и Гарри. – Если мы и отпустим фонари, то только для того чтобы отутюжить твою пьяную рожу своими ногами.
- А я смотрю, вы смелые, ничего не скажешь: трое молодых против одного старика…
- А ты не взывай к нашей совести, - с легкой дрожью в голосе, готовый в любой момент перейти на фальцет, воскликнул Санни. – Всё равно бесполезно. Так что лучше убирайся обратно в свою конуру.
Лицо Хорна слегка изменилось. Рука, прикрывающая до этого глаза, опустилась, беззубый рот слегка приоткрылся, а губ коснулась улыбка.
- Я узнал тебя по голосу, парень. – После этих слов он зашёлся в кашле. Так вначале решили парни, но они ошиблись – старик смеялся. – Ты сын Питера Демпси – городского бухгалтера. Извини, мать не знаю. По-моему тебя зовут Санни. – Произнеся его имя, старик вновь засмеялся и в этот раз смех длился дольше. – Да, Санни. Теперь я вас легко вычислю. Осталось лишь оповестить шерифа, он уж с вами по-другому поговорит. Уж поверьте. Посмотрим, как вы тогда запоёте. Ему вы наверняка не станете грубить. Он вас сделает кротких как ягнят.
Всё ещё смеясь, старик повернулся к ним спиной, с явным намереньем вернутся в свою хибару, в которой он жил последние четыре года, после чего продал свой не большой дом в самом центре города на снос, логично предположив, что лачуга на кладбище куда удобней, да ещё совсем близко от рабочего места. Тим, не знал, есть ли в «особняке» старика телефон или нет, по которому он мог позвонить шерифу Уолтерсу, но не собирался стоять, сложа руки и ждать ответа. Вместо этого Тим шагнул за стариком, который ещё не перестал смеяться, схватил за грязный ворот его рубахи и потянул на себя.
- Что...- Хорн перестал смеяться, а в его голосе послышались нотки возмущения, но пока что не испуга. - Отпусти меня, сучий потрох!
Тиму нужен был страх, а ещё лучше ужас и моление о пощаде. Старик же держал свой страх в себе, или же его и вовсе не было. Тогда Тим решился на иное действие. Долго не думая он толкнул старика в костлявую грудь прямо в открытую пасть могилы.
Старик не успел даже вскрикнуть, так как произошедшее стало для него полной неожиданностью. Не только для старика, но и для самого Тима.
Спустя мгновение раздался треск сломанных досок, и над кладбищем воцарилась привычная, пусть и короткая, тишина. Луна выглянула из-за туч, и быстро скрылась, словно ужаснувшись увиденному.
- Ты убил его! – с голым испугом, и, перейдя на фальцет, прокричал Санни. - Тим, ты убил старика!
Тим молчал, не зная, что ответить. Да и что можно было сказать в свою защиту? «Я не хотел»? Ну, раз не хотел, тогда и вины твоей здесь нет. Глупости – он мог предвидеть, что всё этим обернётся. А значит и оправдания не к чему.
Когда же послышался стон боли, а после и появилась и испачканная в земле старческая рука на краю могилы, камень с души Тима мигом упал. Почти в унисон выдохнули и его друзья. Тим и сам только сейчас понял, что прекратил дышать и, наконец, выдохнул. На его лице появилась улыбка радости, облегчения и неприязни к мерзкому старику, чья смерть могла поставить конец на его дальнейшем светлом будущем.
- Этот старик живуч как мартовский кот!- смеясь, воскликнул Гарри. – И сам вылезает. Видать даже ничего себе не сломал.
Над поверхностью могилы появилось сосредоточенное лицо. Даже сейчас Хорн не испытывал страха.
Поступок Тима так понравился Гарри, что тот решил внести и своё громкое имя в ряды молодых победителей над мерзкой старостью, и пнул Хорна в лицо своим военным ботинком. Хорн снова полетел вниз, но в этот раз с диким коротким воплем, который резко оборвался.
На этот раз тишина была на много длительнее и куда более зловещей. Тим и Санни с ужасом повернулись к Гарри. Тот пристально смотрел на открытую яму и похоже ждал очередного чуда.
Чудо не произошло…
Нерешительным шагом они подошли к могиле и осветили её дно фонарями. Фонарь Санни замигал, но после встряски дал ровный луч.
На дне могилы, с раскинутыми руками в стороны, лежал Джонатан Хорн. Его голова свисала вниз, заменив место черепа, который покоился во всеми забытом мешке. Из уголка губ Хорна стекала струйка бурой артериальной крови. Грудь была насквозь прошита одним из острых концов кирки, которую так опрометчиво оставил Сани вонзенную в раздробленную крышку гроба. И теперь кирка торчала из старика словно кол, поразивший сердце нечестивца. Конец, который прошел насквозь, окрасился в отвратительный красный цвет, и с него стекали омерзительные сгустки. Кирка пробила старика прямо по центру груди. Не надо было иметь медицинского образования, чтобы констатировать факт смерти.
- О, Боже…о, Божеее… - начал причитать Сани, и тут же его нещадно вырвало прямо на собственные кеды. Тим и Гарри медленно обернулись в его сторону, смотря в пустоту, после чего их также как и Сани вырвало. Вначале Гарри, а затем и Тима.
После чего желудки были прочищены, они молча взялись за лопаты и начали закапывать могилу обратно. Мешок с черепом полетел вниз, ударившись о ногу Хорна и отскочив в сторону, после чего его накрыла горсть земли. Алкоголь давно выветрился, но все они казались себе блуждающими в густом тумане.
Они работали интенсивно, не говоря ни слова друг другу, и только иногда, по очереди, бросали лопаты в сторону и отходили, чтобы снова прочистить желудки.
На следующий день у Тима Апшоу повысилась температура, и он пролежал в постели почти две недели, мучимый бессонницей и ночными кошмарными введеньями, в которых к нему приходил окровавленный Хорн, и молча, глядел на него своими пустыми мёртвыми глазами, и губы его не переставали двигаться, как при чтении древнего заклинания.
Спустя четыре дня после трагедии, ухаживающая за ним мать, спровадив врача, сообщила ему о том, что Джонатан Хорн (Старик, что работает в нашем городе сторожем на кладбище) куда-то пропал. Услышав об этом, Тим ещё больше побледнел, а лицо покрылась испариной. Но, учитывая состояние сына, Вера Апшоу не предала этому большого значения. Она вытерла его лицо платком и пошла на кухню, заваривать чай с лимоном.
Искать старика долго не стали, решив, что Хорн, уехал в Лос-Анджелес, к своей племяннице, к которой стремился последние годы, и о чём, в последнее время всё чаще говорил.
Никто и представить себе не мог что под могильной плитой с надписью: «Лестер Глен Купер» покоились два тела…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ:
ПОДГОТОВКА
Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета.
Рей Брэдбери “Вино из одуванчиков”
Бостонский университет, штат Массачусетс
Медицинский факультет
Конец весны , 2005 год.
1.
К концу майя студенты во всём мире начинают задумываться о том, как провести приближающееся лето. Апогей раздумий наступает со сдачи последнего экзамена – как правило, во время пребывания в аудитории, покусывая кончик карандаша, с усталью глядя на лист бумаги перед собой и с уходящей надеждой на то, что в этом году удастся дать правильные ответы на все вопросы, не прибегая к столь удобному методу как списывание.
Мелинда Мерцер в этом смысле не была исключением. В эти минуты она в точности повторяла выше указанное описание. К экзамену по биологии она не готовилась, а потому и не рассчитывала самой отвечать на вопросы. Зачем? Ведь всегда найдутся представители сильного пола готовые первыми предложить свою помощь. Справа от неё сидел «ботаник» Холлс, с лева – симпатичный, но занудливый Фостер, а спереди – всегда готовый протянуть руку помощи – Майк Доннахью. По сравнению с остальными двумя, Майк не был отличником, единственное что ему удавалось делать на отлично - был бейсбол. На хорошо он справлялся с весельем, представительницами противоположного пола, и с техникой «показать этому уроду кто тут главный». О слабых сторонах Майка Мелинде ничего не было известно, если не учитывать его слабую тягу к знаниям. Не то чтобы Майк был глупым (скорее даже наоборот), просто он ещё со школьной скамьи привык к тому, что никто от него не ждал всплеска умственной активности, а чтобы без труда получить высокую оценку на любом предмете ему следовало лишь привести школьную команду по бейсболу к победе. Что он и делал с завидным постоянством. Благодаря ему медицинский университет Бостона удерживал третий год подряд лидерство среди остальных университетов Новой Англии. А центральный корпус, в котором расположился психологический факультет, считался самым спортивным из всех трёх корпусов училища. Всё это превращало Майка в настоящего плейбоя в глазах любой знающей его девушки.
Но среди других студентов у него были конкуренты. И главным из них считался Уолтер Кемпбелл – он включал в себя все положительные качества Доннахью, и вдобавок был круглым отличником, что не делало из него зануду. Кэмпбелл учился в западном крыле университета на факультете хирургии. Ещё год назад они с Мелиндой встречались, и дела могли приблизиться к свадьбе (пусть это даже было одностороннее мнение Мелл), но неожиданно они расстались, причем по инициативе Уолтера. До этого Мелинда сама ставила условия перед своими парнями и первой сообщала о разрыве, что превращала её в лидера. И это положение вещей её вполне устраивало. Уолтер изменил правила её же игры и поставил Мелл перед фактом. Эгоизм Мелинды Мерцер – девушки из высшего общества, чей отец удерживал контрольный пакет акции крупной корпорации по производству известной во всём мире марки сигарет, - достигал небесных высот, но в этот раз она оказалась, неожиданно для себя, слабым звеном. Возможно, именно это заставило Мелл влюбиться в Уолтера ещё сильнее и верить в то, что их разлуке вскоре прейдёт конец.
К кодексу Жизни, Мелинда Мерцер относилась довольно фривольно, - получала от неё всё что могла, а чаще всего – всё что хотела. Учёба её волновала ничуть не больше чем глобальное потепление или проблемы стран третьего мира, но на знаниях настаивал её отец Эдвард Лоренс Мерцер. К тому же студенческая жизнь была довольно занимательной, а вдобавок она могла рассчитывать на новую машину сразу как ей надоест предыдущая, пополняющиеся счета на её дебетовых карточках и сглаживание отношении между отцом и дочерью, которые совсем не хотели налаживаться самостоятельно.
В отцовских деньгах Мелинда нуждалась ничуть не меньше любого другого живущего с самого детства в роскоши: дорогие шмотки, спортивные машины, престижные вечеринки, пластическая хирургия (где нос скорректировать, где силикону накачать), фешенебельные пятизвёздочные отели, и многое другое. Благо сигареты ей доставались бесплатно, фирма оплачивала все расходы.
Лектор по анатомии – тучный мужчина с вороными волосами и совершено седой бородой (что служило хорошим примером для шуток студентам о любви лектора к перекиси) – барабанил по столу тупым концом ручки, и с полуулыбкой на лице наблюдал за студентами.
Мелинде до него не было дело. Сейчас её мысли далеко были от этих стен и от экзамена. Для того чтобы зачеркнуть правильные ответы хватило бы и пяти минут. К тому же за неё это могли сделать либо Фостер, либо Холлс.
Любимым увлечением Мелл было поход по фирменным бутикам и салонам красоты, где она могла оставить за раз от пятидесяти тысяч долларов и выше. Но и любимые занятия часто наскучивают. В таких случаях она садилась за руль своего скакуна (в этом сезоне это был красный «мазерати») и мчалась по ночному городу, до предела вдавливая акселератор в пол. Часто после таких гонок отцу приходилось вытаскивать её из полицейских участков, краснея, от этого со стыда, словно школьник. Следующую неделю, после этого между ними опускалась молчаливая война.
«Вопрос № 5: Сектор головного мозга, в котором происходит интеграция некоторых более сложных реакций адаптации тела на разные условия окружающей среды. Ответы: A – диенцифал; B – таламус; C – гипоталамус; D – мозжечок. »
- Вот бред, а…
Холлс поднял свою косматую голову от своего листа. Взглянув на Мелл, он коротко улыбнулся, и быстро отвёл глаза, от чего Мелл в который раз подумала о том, что Холлс до сих пор пребывает в Клубе Девственников.
« Что ж, пришло время действовать…»
Мелинда примела чуть левее, и изгибы её тела стали более очерчены. Холлс вновь оторвался от листа, а карандаш завис над последним вопросом.
« Чёрт, как зовут этого олуха?»
- Питер…
- Паркер.
- Извини, Паркер. Я смотрю, ты уже почти завершил свой тест...
- Я могу помочь тебе, - улыбка на лице Холлса расширилась, от чего Мелл смогла разглядеть его верхний ряд не ровных зубов.
- Это было бы замечательно. – Мелинда, как бы ненароком, задела рукой его колено.
- Сссегодня после экзамена… может, сходим, куда-нибудь?
В этот момент Майк Доннахью обернулся и положил перед ней лист блокнота с правильными ответами, бросив Холлс: «Отдохни, приятель».
Мелинда криво улыбнулась Холлсу и с наигранным разочарованием произнесла:
- Извини, Патрик, но тебя только что опередили. – Мелл отсела от него подальше и принялась за зачёркивания правильных ответов.
Иногда Мелинде начинало казаться, что весь мир к ней не справедлив, что все принимают её за избалованную девицу, отец которой ворочает миллионами, которая ставит себя превыше всех и только изредка спускается с небес на землю, чтобы всем напомнить об этом, а если надо, то и сравнять кого-то окончательно с землёй. Именно из-за этого у неё почти не было подруг, так как многие её боялись, многие ненавидели, и ещё больше, которые боялись и ненавидели одновременно; а парни видели в ней лишь смазливую мордашку, прекрасную фигуру, и, конечно же, богатую наследницу. Она знала, что все парни, не только с психологического факультета, но и со всего университета, хотели видеть её рядом с собой, и конечно в своей постели. Конечно, большинству из них так и придётся видеть её рядом лишь в своих снах. Потому как были либо уродами, либо полными идиотами, либо просто нищими (то есть: ездили на стареньких «Фордах» или «Крайслерах» своих родителей).
Мелинда Мерцер это знала, и это всеобщее желание ей льстило. Льстило на столько, что приводило нередко к сильному возбуждению.
Майк не был, в этом смысле, исключением, он не раз проявлял к ней знаки внимания. За что и был вознаграждён несколько раз, с момента расставания Мелл с Уолтером. Эти двое парней могли бы быть злейшими врагами, если бы не были закадычными друзьями.
Мелинда быстро завершила свой тест, и отложила карандаш в сторону, и принялась оглядываться по сторонам. Многие, как и она уже закончили работу и теперь всё перепроверяли. Другие сидели в надежде, что им удастся ещё списать. А кто-то уже не мог дождаться звонка, до которого, кстати, оставались считанные минуты.
Главной причиной разлуки их с Уолтером, Мелл считала Синди Робертс – второкурсницу с хирургического (как и сам Уолтер) факультета. Она стала встречаться с её бывшим парнем чуть больше полугода назад, но Мелл была почти уверена, что Уолтер уже ухаживал за той, когда они ещё были вместе. А потому, во всём штате Бостон, не было для Мелинды Мерцер более ненавистной особы, чем Робертс.
Наконец зазвенел звонок, и лектор попросил всех сдать свои работы. Аудитория начала быстро пустеть.
Мелл взяла свой лист, и направилась к столу лектора, перед которым лежала уже внушительная кипа тестов, и, продолжая размышлять о своих жизненных событиях, не замечая никого. Даже Майка, который решил напомнить ей о бейсбольном матче, который должен был состояться через два часа, между центральным и восточным крылом.
- Надеюсь, ты будешь болеть за меня! – крикнул он ей в след, но так и не получил ответа. Майк криво улыбнулся, и пошел сдавать свой тест.
2.
После окончания последнего экзамена, многие студенты поступают по-разному. Кто-то отправляется с друзьями отпраздновать это событие в бар (таких большинство). Кто-то ищет покой и тишину в борьбе с переутомлением (как это делает Синди Робертс, с факультета нейрохирургии). Кто-то готовится вместе с друзьями к бейсбольному матчу (точь-в-точь, как и Майк Доннахью). Кто-то отмечает начало каникул, и начало практики, с уборки комнаты (что напрямую относится к Мэри Рирдон). Кто-то обедает в дорогом ресторане с отцом и с неохотой отвечает на его вопросы (совсем как у Мелинды Мерцер). А кто-то продолжает оставаться в стенах университета и вести свою суперпопулярную передачу по радио.
- Сегодня отличный денек, для того чтобы не сидеть дома!- почти елозя губами по микрофону, вещал Джим Роквелл.- Мою студию просто заливает солнечный свет. Мама мия! И кому только пришло в голову тратить сегодняшний великолепный день на сдачу экзаменов?
За стеклом, Альберт Финчер, его звукорежиссер, чётко артикулируя губами, произнёс нечто похожее на слово «декан», после чего провёл у своего горла указательным пальцем.
Джим только усмехнулся и продолжил монолог:
- Те же кто, всё же, решился потратить день на учебу,…кстати, я и сам этим согрешил, то для всех вас сообщаю, что ровно в полдень состоится дружеский бейсбольный турнир на главном стадионе нашего университета, между центральным (лидером) и восточным крылом. И не спешите отмахиваться и говорить: «Что я там не видел». Согласен - восточное крыло прирождённый аутсайдер, но это не значит, что оно не покажет отличную борьбу. К тому же, могу вам сказать по секрету, то, что мне сообщил тренер восточного крыла так же по секрету, что сегодняшний матч может произвести фурор, так как в их команде появился новичок, на которого тренер возлагает все свои надежды. Вполне возможно, тренер Мортинсон имел введу того парня, что пополнил наши ряды с начала года. Я провёл небольшое расследование, и знаете, что мне удалось узнать об этом парне?...Ну,…кто первым догадается?...Правильно, девушка в голубой маячке и великолепными формами, НИЧЕГО! Паренёк ведёт довольно замкнутый образ жизни. Появляется вопрос, а не аскет ли он? – Джим скривил губы и задумчиво уставился в потолок.- На мой взгляд, парень-загадка не сможет отличить биту от мяча. Тренер Мортинсон, что я могу сделать для вас, кроме как посочувствовать? Думаю только одно: Ха-ха-ха!!!
На стекле появился листок с надписью, который придерживала рука Джоанны Престон – шеф-редактора. «Кончай трепаться. Люди хотят музыки». Джим кивнул и показал знак «О’кей». Джоанна гневно помахала ему кулаком и убрала лист. Ей было прекрасно известно, что Джим всегда со всем соглашается, а затем делает всё по-своему.
- Возможно, я окажусь не прав, и мы увидим битву Давида и голиафа, но во времена нефтяного кризиса и угрозы терроризма так сложно верить в чудеса. А потому и не будем этого делать. Просто посмотрим на великолепную игру центральных, и в частности Майка Доннахью, кстати, моего друга. Ради него можно отложить все дела, пусть это будет даже пьянка, травка или секс, и прейти, чтобы поболеть за него. Ну а кто не сможет прейти, то у того всегда есть возможность включить радио на нашей станции и узнать обо всём из моих уст. Уже через час я покину студию, расположенную в университете и отправлюсь на стадион, где должно уже быть подготовлено местечко для меня.
Джоанна Престон просто рвала и метала после слов Джима о «пьянке, травке и сексе». Но её нежный голосок, издающий в данный момент все ей известные браные слова, попросту не долетал до его ушей.
- Ну а кому не интересен бейсбол, или другие игры спортивного характера может просто прогуляться по парку, сходить в кино или ресторан со своей подружкой, хотя, на мой взгляд – любой настоящий мужчина, и любой настоящий американец, должен боготворить бейсбол. Но прошу вас: не сидите дома перед телевизором. Выберите хотя бы радио, а ещё лучше нашу радиостанцию, ведь только у нас вы найдёте хорошую компанию в моём лице, и лучшие хиты этого лета. И специально для моей хорошей знакомой Джоанны Престон звучит следующая композиция из репертуара «Эванесенс».
Джим поставил музыку, снял наушники, и с невинной улыбкой уставился на Джоанну, которая продолжала на него дуться.
Каждый, кто знал Джима Роквелла, видел в нём весёлого привлекательного парня любящего пошутить и радоваться жизни по любой, мало-мальски достойной для этого, причине. Те, кто был с ним знаком ближе, любили его за добрый нрав и умение рассмешить в любой момент, пусть даже на поминках. За долгие годы, Джим и сам поверил в «Джима-заводилу», у которого всегда всё хорошо, и по-другому быть не может, потому, как ему даже наедине с самим с собой не бывает скучно. В некотором смысле это и было правдой, но только в дневное время суток, потому как ночью (особенно в бессонницу) он заглядывал в себя, и видел маленького мальчика, испуганного призраками прошлого. И этот мальчик жил в нём отдельной личностью, став его вторым «я», о котором не принято говорить в слух; даже самым близким друзьям.
Джиму удалось избавиться от детских воспоминаний, так как они были слишком невероятны, чтобы быть правдой. А так как все люди в большинстве своём реалисты, они часто забывают случаи, которые им пришлось пережить, если в них случилось вспыхнуть искорке необъяснимого, или может даже сверхъестественного. Джим не знал, как квалифицировать то, что ему пришлось пережить в детстве: нечто неизученное, с точки зрения науки, или, просто яркое детское воображение, рождённое благодаря больному мозгу его отца. Джим старался об этом не думать, уж слишком дурные ассоциации это вызывало. А потому легче всего было обо всём забыть, а оставшуюся память архивировать, превратив её в нечто второго самосознания, очень слабого и легко контролируемое в дневное время суток. И только по ночам этот чёрный чулан его памяти мог слегка приоткрываться и, заглядывая в него, Джим мог увидеть во мраке вечной тени маленького мальчика, каким он когда-то был, с бледным лицом и с ужасом в мокрых от слёз глазах.
Bezok (05-го, 36 лет)
