-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Александр Посохов 

Палата № 7 

   – Садись и слушай, что написала моя тёща про тебя, – сказал Корягину главный врач, глядя на подчинённого поверх очков.

   – А она у вас писательница, что ли?

   – Хуже, бывший прокурорский работник. Я ей вчера рассказал, что ты собираешься статью критическую про наше здравоохранение опубликовать, так она сегодня утром вручила мне вот эту рукопись и приказала прочесть её тебе вслух.

   – Но у меня обход через час.

   – Да тут на пять минут всего.

   И главврач, поправив очки, начал читать.

   «Унылое жёлтое здание психиатрической больницы на самой дальней и забытой окраине Москвы. В палате № 7 пять человек: Пушкин, Толстой, Достоевский, Есенин и Пастернак.

   Входит доктор Корягин, непоколебимо уверенный в своей правоте мужчина средних лет.

   – Так, господа хорошие, – говорит он и протягивает каждому несколько распечатанных на принтере и скреплённых степлером листов бумаги формата А4. – Я вот тут статью написал про наше здравоохранение. Ругаю, конечно, критикую. Особенно властные структуры. Даже фамилии называю тех, кто виноват во всём этом бардаке. И по мафии фармацевтической прошёлся. Почитайте, пожалуйста, а я через полчаса зайду, и вы поделитесь своими соображениями, грамотно ли я всё изложил и стоит ли публиковать такой материал.

   Лишь только дверь за доктором закрылась, как Пушкин тут же заявил брезгливо:

   – Больно надо! Я Чехова не читал, а этого с какой стати буду. Он же народного языка не знает. А я только такой понимаю.

   – А он тебе укол сделает, – сказал, ухмыляясь, Есенин. – И будет тебе опять чудное мгновение с Нюркой Керн.

   – А тебе, сквернослов, мало биографию по кабакам делали! – запальчиво отреагировал Пушкин. – Так я тебе ещё добавлю без секундантов. И за себя, и за Пастернака.

   – Подумаешь, интеллигент без цилиндра нашёлся! – возразил Есенин. – Будто ты сам матерные эпиграммы не сочинял. А тросточка твоя пудовая где?

   – Хватит вам! – сурово заметил Толстой. – А то анафеме обоих предам и святого литературного сана лишу.

   – Какая анафема, Лёвушка! – засмеялся Достоевский. – Ты же неверующий и каешься при том бесконечно. Вот спрашивается, куда ты в свои восемьдесят два года попёрся?

   – Тебя не спросили, – тыча в подушку кулаком, пробурчал Толстой. – Сразу видно, что ты в деревне рос. Там только и убивают старух топорами. 

   Ровно через полчаса дверь в палату вновь открывается.

   – Ну что? – спрашивает Корягин.

   – Потрясающе! –  горячо воскликнул Пастернак. – Это наше общее мнение. Вы просто герой. Так их, чиновников и бюрократов. А то развелось мошенников разных в России, как крапивы с репейником возле нашего дома. А раньше ещё и дикая конопля росла. Обязательно публикуйте. Я вот тоже про одного доктора написал и Нобелевскую премию получил.

   После этого доктор Корягин куда-то странно и вмиг запропастился. День нету, неделя прошла. А через месяц заходит тихонько, но в сопровождении санитаров уже и в больничной пижаме, шестым пациентом в дружный писательский коллектив палаты № 7».

   – Понял? – строго спросил главный врач, опустив очки на кончик носа.

   – Да понял я всё, – ответил Корягин. – А старушка в своём уме?

   – Не беспокойся. Здоровее нас с тобою будет. Так что думай, коллега.

   – Ладно, подумаю.

* * *