-= Клуб начинающих писателей и художников =-

          Архипенко между делом подошел к самому главному:

         -Но, понимаете, Вы взамен… То есть не взамен… Вобщем вы просто должны будете соответствовать занимаемой должности. Люди готовы поставить Вас на это место, а готовы ли Вы так сказать, оправдать доверие?

         Я решил идти напролом:

         -И что конкретно Вы хотите от меня? Что я должен буду делать, если соглашусь?

         -Да черт его знает, что – на его лице опять появилась улыбка Чеширского Кота – Да Вы не переживайте, ничего конкретного от Вас сейчас и не требуется. Да и потом тоже. Ну ответите как надо, на какой надо звонок, ну приказ подпишите. Да даже как бы трудно Вам не показалось, сами знаете, на такой должности должности долго не задерживаются, сразу вверх, в генералы.

         -Или вниз, в землю – Усмехнулся я – То есть, Вы предлагаете мне подписать чистую бумагу?

         Архипенко понял мой предельно вежливый отказ, и начал по-другому:

         -Хотя, может Вы и не лучшая кандидатура… Опять же, секрет Вашего геройства известен – первое, что Вы сделали, попав на должность следователя – пересадили всех своих, чтобы чужие боялись. Не так ли?

         Я начинал закипать, но с трудом все-же смог взять себя в руки и ответить обдуманно, сдержанно:

         -Во-первых, я не считаю ,,своими,, ни бандитов, ни ментов-проституток, которые за деньги продадут хоть родную мать. Их я садил, сажу, и буду садить. Это во-вторых, то, что я садил их не только в начале службы, а всегда. В-третьих, мои поступки были не только законными, но и прямо продиктованными известными Вам документами. В-четвертых, не сомневаюсь, что Вы начинали тоже с этого, но в отличие от меня только начинали, но не продолжили. В-пятых, да, действительно, я делаю это, чтобы остальные боялись, но не меня, а нашу с Вами организацию. И в-шестых, я не сексот, и посадив многих, я многих и отпустил – ума набираться, а некоторых и прикрывал. Прикрывал, в прямом смысле этого слова, собой, своим телом. И кроме этой дырки в груди – Я задрал свитер, показывая широкие, длинные, кривые шрамы под ребрами – У меня еще и печень вся из кусков. Это меня пырнули, пока Вы рассуждали о методах.

         -При больной печени так пить! – Отвлеченно заметил Архипенко – Ну да это ладно, Ваше дело. А вот еще что интересно – как вы, находясь на такой должности можете писать такую ахинею? Кем Вы себя возомнили, Солженицыным, Есениным? Если да, то вспомните, чем они кончили!

         Солженицын меня особо не впечатлял, а вот за Есенина я уже готов был набить ему морду. Но главное не в этом, я испугался, неужели он знает все и про стихи и про прозу. Но как, если даже моя жена не знает? К счастью, он имел ввиду другое:

         -Я тут почитал, что Вы чиркнули в этом журнальчике про Афганистан – такого понагородили, не разгребешь! Вам-то какое до этого дело?

         Я объяснил, какое мне дело:

         -Если бы мы теряли только оружие и технику, или даже дружественные отношения с Афганистаном, ну Вы знаете, те дружественные отношения, которые мы поддерживаем этим самым оружием – это все была бы ерунда. Даже если бы мы теряли какие-то коммунистические принципы, ладно, их бы возродили следующие поколения, но мы теряем людей, люди гибнут. Только в один Казахстан  уже тысяч десять пацанов обратно прилетели в железных ящиках! Это все еще бы можно было понять, если б у нас там были какие-то конкретные стратегические, тактические задачи. А то кладем десять-двадцать человек за какую-то развалину, а другие десять-двадцать ее охраняют потом. Да если бы хотя бы не было такого откровенного идиотизма, как с Салангом…В общем, сами понимаете – Закончил я – Ищите себе другого начальника.

         -Это понятно – Ничуть не расстроившись кивнул Архипенко – Но просто для интереса, скажите, почему же тогда Вы не пошли воевать в Афганистан добровольцем? Ерунда, конечно, но если уж Вы так неравнодушны… Или афганские кинжалы длиннее казахских, если пырнут – уже без вариантов?

         Разгорячившись, Архипенко прибавил шага, и теперь был чуть впереди меня, он говорил со мной, оглядываясь через спину. Я ничего не ответил ему, только медленно потянул за ремень ружье, щелкнул предохранителем, и поднял стволы… Архипенко не видел, или просто не понимал, что стоит между мной, и большим, хотя и худым волком. Я целился в волка, поэтому не видел лица Архипенко, и не могу сказать, какие у него были глаза. Но мне показалось, что он не переставал улыбаться. Нет, улыбка не застыла у него на лице от страха, как у покойника. Если Архипенко и улыбался, то улыбался именно происходящему, как будто говорил: ,,Да, Думанский, вот уж чего не ожидал, того не ожидал…,,

Я убил его сразу, одним выстрелом в голову. Его – волка. Архипенко курил, сидя на пеньке,сигарета в его руках заметно дрожала. Не знаю, кого он больше испугался, меня или волка, но может и волка. Нельзя сказать, что я сейчас спас Архипенко жизнь, скорее всего, он бы просто убежал, и ничего не случилось. Он, в смысле - волк. Да и Архипенко тоже. Все же уже через минуту докурив, он точно так же непринужденно улыбался и спрашивал:

         -Ну так какой же ответ? Почему ты не пошел воевать в Афганистан? Или думаешь, если волк подвернулся в такой момент, так можно и не отвечать? Ну так что скажешь? Почему ты сам сейчас не в Афгане?

         Я ответил ему, закидывая волка себе на плечи:

         -Афганцев жалко, во-первых, на их земле, во вторых их и так бьют всяко больше наших. Да я и смерти не боюсь. Мне обидно, что когда я сдохну, то в моем гробу вместе со мной в Союз повезут продавать Калаши. А государство за меня даст жене и дочке какие-то копейки, да и те осядут потом в ваших карманах.

         Архипенко в первый раз сказал что-то без улыбки:

         -Правду говорят, что у тебя под ногами земля горит! Че ты только тут мне не наплел – и Афган, и менты-проститутки, вроде ерунда, а веришь! Еще и этот волчара, черт его принес, как будто спецмально на тебя. Слушай, ты его дробью, чтоли?

         Я кивнул. Архипенко хлопнул себя по ноге со словами:

         -А мне тут одна дробина в ляжку залетела.

         И говорил он это с такой улыбкой, как будто я пульнул в него снежком, как в детстве. Архипенко видимо окончательно пришел в себя, а может и наоборот тронулся, в общем, теперь он улыбался еще шире:

         -Да ерунда, царапина.

         -Да я и не переживаю – Ответил я ему. – У меня просто дробь самодельная, кривая, поэтому во все стороны летит. А ты зато теперь можешь написать на меня заявление, мол покушение на жизнь, стрелял, чуть чуть не попал, ты еле остался жив. А правда – Бог шельму метит.

         -А кстати, еще, как там с лицензией на охоту? Начнем с мелочей – бросил мне Архипенко. Ясно, что он собирался начать с мелочей - ,,копать,, под меня.

         Я достал из внутреннего кармана лицензию, и показал ему с ответным вопросом:

         -А у тебя?

         Архипенко тоже вытащил помятый листок со словами:

         -Один-один, ничья.

         Потом Архипенко сказал мне что дойдет сам, ранение было и вправду ерундове, и он по дороге даже подстрелил двух фазанов. Я пошел другой тропкой, но стрелять уже возможности не было – волк оттягивал плечи.

         В тот день, вернувшись домой, я напился так, чтобы ничего не помнить, но почему-то до сих пор вижу весь тот день как наяву, и даже чувствую дымок, не то от пороха, не то от сигареты Архипенко.

         Позже Архипенко все-таки добьется моего уволнения, и я оказавшись выгнанным с работы разведусь с женой, уеду в деревню и сопьюсь, проалкашу около десяти лет. Когда я приду в себя, то узнаю, что уже через год после моего увольнения Архипенко поймают на каком-то деле, и он при задержании застрелится из своего дорогого охотничьего ружья. Сразу же всплывет и мое, явно сфабрикованное дело, его начнут расследовать, но меня самого просто не смогут найти в Алтайской глуши, дом в деревне я к тому времени уже пропью и буду жить где придется, то есть фактически стану бомжом. А потом распадется СССР и в суматохе про меня просто забудут, а дела, и мое и Архипенко не без удовольствия будут потоплены начальством в океане бумажной волокиты.

         Единственное, что я знаю точно, так это то, как умер Архипенко. Его не чтобы вычислили, его просто приказали задержать, видно взял на себя слишком многое, открыл рот на чужой кусок, а может просто какому-нибудь другому самодуру просто не понравилась его улыбка. Архипенко не знал, о том, что его должны задержать, но командир группы по-свойски предупредил его об этом. Правда и предупредил, уже стоя у ворот окруженного дома Архипенко. Но так или иначе, у него был небольшой запас времени, хоть и недостаточный для побега. Командир группы потом говорил, что дал Архипенко время, чтобы тот закрыл в какой нибудь отдельной комнате своего внука, тому мол необязательно видеть все это. Хотя на самом деле это скорее всего было время для какого-нибудь звонка. Но Архипенко решил использовать его по-другому и застрелился. На глазах у внука… Вообще, я всегда знал, что он был гнилым…

         Но это все будет потом, а сейчас я сижу на бордюре возле своего подъезда, пью из бутылки ,,Столичную,, водку и обьясняю своему спаниелю, что не делал ничего плохого и всего лишь хочу быть честным сотрудником…